Невыдуманные истории

Забирай мое сердце, забирай мою душу, прямо так, насовсем, целиком. Я хочу, я готова и ни капли не трушу. Я сигналю колечком-хвостом. Верность сердца собаки — это вещь не простая: раз отдала — уже навсегда, и от ласки хозяйской напрочь, преданно таю, телом всем говоря тебе — да! Встречу визгом на самом пороге квартиры, и, ладошки твои облизав, буду рядом скакать, словно мячик счастливый, очень громко вопя тебе — ГАВ! Лена Акимова

POV Глеб       Тик со звонким тявканьем скакал под окнами, топча не достриженный мною вчера газон: вызывал хозяев из дома. Щенок требовал своей законной ежедневной прогулки вне надоевшего участка, с пробежкой до лесополосы, с последующими погонями там по кустам за птицами и белками, и с возможными встречами с другими собаками. Что ж, малыш был вправе — сами же его и приучили. К тому же, он — коккер-спаниель, пусть пока и не взрослый, собака охотничья по определению, движение и охота в его генах заложены.       А дождик… Ну, дождик, ну, моросит, не ливень, ерунда. Лично Тику он не мешал совсем.       Зато мешал мне — не люблю я сырости и предпочитаю кроссовки и легкую ветровку резиновым сапогам и брезентовому плащу-непромокайке.       …А Тик продолжал лаять, неутомимый попрыгун…       — Гя-ав! Гя-ав! Гя-ав! — звенел он. Мячеколокольчик. Наш с Сережей обожаемый песик. Ладно, сжалюсь и выведу — он так просит…       Вздыхая об удобном диване и вынужденно покидаемом на неопределенный срок телевизоре, я обулся, всунулся в плащ и сдернул с гвоздика в прихожей поводок.       Тик встретил мое появление во дворе радостным визгом, впал от нашей встречи в совершенно собачий неописуемый восторг и заносился вокруг бешеным метеором, взметая из-под лапок ошметки выдираемой коготочками мокрой травы в смеси с землей. От его мельтешения у меня на мгновение даже голова закружилась.       -Тик! — мой окрик прозвучал деланно-строго. — Ко мне!       Эту команду малыш уже успел усвоить накрепко, потому послушно оборвал очередной вираж кометы по орбите и подбежал, размахивая вислыми ушками и виляя вместо хвоста попой и всем телом сразу — только собаки так умеют, по-моему — ткнулся влажным носишкой в протянутую ладонь. Я тихонько рассмеялся радости щенка и потрепал его по мордочке.       — Дай лапу! — велел.       Тик засмотрел снизу ясными шоколадными с легкой поволокой глазками, пытаясь сообразить, чего от него требуется, помялся было в растерянности, вспомнил другое и сел, склонив набок голову, спрашивая — угодил? Ругать его я не собирался: значит, не доработали, путается пока. Не страшно, полгода всего песику. Продолжим занятия после прогулки, успеет еще стать лучшей в мире дрессированной собакой.       Зацепив карабин поводка за обхватывающий шею Тика кожаный неширокий ошейник, я отпер заднюю дверь окружащей дом ограды-стены, щенок коротко тявкнул, приветствуя свободу, рванул вперед, в образовавшийся проем, я — за ним, и мы вдвоем легкой трусцой вразвалочку потрусили гулять.       В леске Тику повезло всего однажды, но по-крупному: малыш поймал в зарослях ивняка утку. То ли птица спала, то ли зазевалась, а может, щенку удалось подобраться к ее гнезду бесшумно, для меня осталось тайной. Разбирался я уже по факту, пытаясь отнять у рычащего, не желающего разжимать зубешки охотника истошно верещащую, бьющуюся живую добычу. Разумеется, в конце концов Тик сдался, отпустил утиное крыло, и пернатая, продолжая истерически крякать, умчала прочь, в сторону залива. Она исчезла из виду, а Тик все сидел, провожал ее полным тоски взглядом, с пастью, набитой пестрыми коричневыми перьями, и едва слышно жалостно скулил, сожалея и недоумевая.       Ведь это же было дикое мясо! А хозяин почему-то не разрешил догрызть и ругается… Тик что-то сделал не верно? Не понравилась им добытая птица?       Эх. Расстроился, маленький. И пойди ему объясни, что утка — это, конечно, дичь, но на нее не всегда и не везде охотиться можно, а у хозяина нет лицензии…       Если быть откровенно честным, расстроился и я, не на много меньше — не только коккеры инстинктами живут, однако, люди ушли от собак совсем недалеко, ведь наши предки еще недавно, каких-то несчастных пару сотен лет назад, бегали с луками и стрелами в поисках пропитания. Ладно, ладно, с ружьями. Но бегали же!       А тут целая жирненькая утка! Свернуть бы ей, бесхозной, шею, спрятать под полу плаща — и до дома. И — с яблоками…       Сережа умеет фантастически вкусно запекать утку в духовке. А я, грешен, люблю хорошо и на халяву пожрать.       Тьфу. Улетело уже мясо. Поздно волосы рвать и захлебываться слюной предвкушения.       Потому я усилием воли отогнал прочь сладостное видение тарелки с утиной, истекающей соком, ножкой, сплюнул в траву, утешил Тика горсточкой сухого корма из кармана и, пока щенок, воспрядши духом, хрумкал, снова взял его на поводок — пора возвращаться домой. Да и дождь, вроде, усилился…       Собаки забывают гораздо быстрее людей — я продолжал вздыхать, сожалея об утке, а Тик давным давно скакал живчиком. Он тянул поводок, без конца засовывал любопытный носик в придорожные кусты, активно обнюхивал все подряд встречные столбы, мочил лапки в лужах и бежал, бежал вперед, уверенный и неутомимый мохнатый ребенок. Вот он ухватил с земли некий предмет, понес в зубах, и вроде, угомонился, перестал рваться, затрусил рядом с моей ногой.       Я обрадовался наступившему затишью и продолжал думать об утке, без помех. Так мы вскоре и дошли до дома — Тик грыз находку, я голодал. Запустив щенка во двор, я оставил его резвиться, а сам быстренько скинул у порога успевшие изрядно надоесть неудобные резиновые сапоги и дождевик и ломанулся на кухню к холодильнику, гонимый пробудившимся на свежем воздухе во истину мужским аппетитом. Тик присоединился ко мне минут через десять, запрыгал, скуля, завыпрашивал вкусности. Принесенную с улицы штуку он, наигравшись, бросил где-то у сарая.       Что это было, я взглянуть так и не удосужился.       Первый раз Тика вырвало, когда мы уже поужинали и собирались ложиться. Малыш скулил, виновато кося глазом, у сотворенной кашицеобразной вонючей кучки.       Встревоженный Ежик быстро прибрал безобразие, приласкал прихворнувшего щенка и, невзирая на мои протесты, забрал его в постель. Но очень скоро мой любимый сообразил, что сделал это напрасно — Тика продолжало рвать. Бедный собачонок стонал, отплевываясь сочащейся из пасти пеной, и сучил лапками, будто у него что-то сильно болело.       Поначалу мы решили — он, наверно, отравился, и просто терпеливо ждали, авось прорыгается, и пройдет само. Но время ползло, рвота не прекращалась, Тик уже не скулил, визжал мучительно, и корчился, ему становилось хуже. Пить он тоже не мог.       Значит, не отравление, что-то другое?!       Отчаявшись помочь щенку самостоятельно, мы Сережей посовещались и решили везти нашего питомца к ветеринару. Телефон работающей круглосуточно ветлечебницы у нас имелся, адрес тоже.       А вы сомневались? Мы — хорошие и любящие хозяева, обеспокоились заранее, на всякий случай, еще когда первые прививки Тику делали!       Очереди по позднему времени в клинике не оказалось. Нас сразу же, без задержек, приняла очень милая, немного усталая молодая женщина-врач, завела в чистенький, слегка пахнущий псиной и дезинфекцией кабинет, внимательно выслушала наш с Ежей сбивчивый, хором, рассказ о рвоте и других симптомах, осмотрела Тика, пощупала ему, скулящему и содрогающемуся в рвотных спазмах, животик и тут же, на месте, сделала узи. А потом очень спокойно огорошила диагнозом: у него, сообщила, кишечная закупорка. Проглотил он что-то, глупышка, операцию надо делать срочную под общим наркозом, разрезать животик и вынимать оттуда предмет, иначе щенок умрет в мучениях. Цену процедуре тоже назвала, кругленькую, но мы с Сережей, оглушенные свалившейся на головы не жданной бедой, только согласно закивали — когда речь идет о жизни друга, деньги вдруг становятся не важны. Особенно, если не бедствуешь и необходимая сумма имеется.       В общем, ветеринар забрала у нас плачущего напуганного Тика, уколола ему в бедро какое-то лекарство, посадила, засыпающего, в клетку, и начала готовиться к операции. Нас, хозяев, она наделила стаканчиками с кофе и попросила ждать в коридоре или ехать домой — мол, позвонит, когда закончится.       Мы, разумеется, решили остаться. И ведь понимали оба, что ничем нашей собачке здесь не поможем, но торчать дома в неизвестности показалось невыносимо ужасно. А так, даже под наркозом, он будет чувствовать — любимые хозяева рядом и поддерживают…       Думаю, не стоит вам рассказывать, как мы с Сережей испереживались под закрытой дверью операционной и о чем говорили аж целый час, пока ветеринар спасала нашего Тика. Еж почти беспрерывно ревел, ему было плохо, его тошнило и три раза вырвало на нервной почве едва выпитым кофе, я, тоже весьма близкий к истерике, утешал моего любимого и с трудом сдерживал норовящие потечь слезы.       А потом мы дружно рыдали над выданным нам спящим под наркозом щенком, в четыре соленых отчаянных ручья, и нам совсем не было стыдно перед женщиной-ветеринаром. Ни капельки. Ведь это же наша собачка лежала без движения, с повязкой на выбритом пузике, не реагируя на прикосновения и собственную кличку. НАША! И плевать, что мужчины по определению не плачут. Плачут, и еще как взахлеб, редко, правда. Если слишком больно и страшно.       Тик проспал довольно долго. Наконец он зашевелился, все еще опьяненный, открыл мутные глазки и засмотрел, не узнавая нас с Сережкой. Это было облегчением — жив! Ветеринар поставила ему капельницу, объяснила, что щенок под действием лекарств, не страдает от боли и продолжит дремать до утра, вернула его в клетку, а нас выставила вон со строгим наказом ехать спать и возвращаться не раньше полудня.       Еж не согласился и заявил — он остается. Но тут уже вспылил я — напсиховавшийся вдоволь, усталый почти до последнего предела и голодный, просто ухватил моего вздумавшего упираться парня под локоток и силой уволок вон. Я бы его и на руках вынес, он у меня легонький — так домой хотел и жрать.       В общем, мы уехали, шмыгая сопливыми носами и бурча пустыми желудками, а Тик продолжал мирно спать в клетке. Наверно, ему снились какие-то щенячьи хорошие сны.       Остаток ночи, который Тик провел в ветлечебнице, для меня и Еженьки прошел, словно в бреду. Никто не носился по комнатам с очередным носком в зубках, никто не заливался лаем и не скулил у стола, выпрашивая еду, не звал гулять и не устраивался привычно в ноги теплым тельцем. Ужасно.       И — да. Мы оба почти всю эту ночь имели мокрые глаза и не могли есть. Совсем. Аппетит куда-то пропал.       Сон тоже улетучился напрочь, сколько ни ворочались в попытках устроиться поудобнее и хотя бы подремать.       Едва вдвоем дождались утра — повскакали, наскоро хлебнули показавшегося безвкусным кофе, сменили вчерашнюю одежду на свежую и, позабыв умыться, рванули в едином порыве в клинику, проведать нашу собаку. Тик встретил нас с порога радостным тявканьем, запрыгал по клетке, вяло привставая на задние лапки. Его животик по-прежнему закрывала повязка, но капельница исчезла. Малыш чувствовал себя более-менее хорошо и рвался обцеловать хозяев…       Короче, мы с Сережей опять дружно ревели, увозя его домой. Теперь — от счастья.       На память о случившемся женщина-ветеринар, прощаясь, вручила нам завернутый в прозрачный целофановый пакетик кусок обычной детской соски, его резиновую часть. Именно ее проглотил Тик, на нашей с ним последней совместной прогулке, пока я, невнимательный эгоистичный идиот, мечтал об утке с яблоками в Сережином исполнении. Берегите своих собачек, люди. Вы для них — и мир, и жизнь. Под вашу ответственность.