Я скучаю по тебе

Тёмный-тёмный зал. Перед глазами я вижу лишь мерцающие огоньки, которые порой сливаются в одну длинную блестящую полосу, будто бы украшенную бисером и стразинками. Полоса, светящаяся всеми цветами радуги. Это именно то сияние, которое встречает нас каждый раз, когда мы ступаем на сцену. Это сияние, крики фанатов, камеры и прожекторы — всё это свидетельствует о том, что мы действительно поднялись, добились своего. Я каждый раз смотрю и слушаю, наслаждаюсь этой славой, а потом закрываю на мгновение глаза — перед глазами всё равно ты. Даже в такие моменты я думаю о тебе, вдыхаю полной грудью слегка тяжелый воздух, и мне действительно становится спокойно на душе. Так спокойно и умиротворенно я чувствовал себя рядом с тобой. Я открываю глаза, ожидая встречи взглядом с тобой, но вижу лишь эти слепящие огни. Музыка заиграла, а я так и не сдвинулся с места, хотя все остальные уже начали исполнять хореографию. Кто-то пихнул меня сзади, напоминая мне о том, что пора бы и мне встать на свое место и приступить к выступлению. Я резко оборачиваюсь в надежде увидеть тебя…однако перед глазами замаячил Тэхён с тревогой на лице, лишь губами говоря мне что-то в панике. Я осмотрелся по сторонам, но это было глупо с моей стороны, ведь я прекрасно понимал, что больше не увижу тебя здесь. Никогда не увижу. И от этого чувства на глаза наворачивались слёзы, силы покидали, желание что-то делать отбивалось напрочь. Я хотел закричать, зарыдать в голос, и мне абсолютно всё равно, где я нахожусь. Сдерживать свои эмоции удаётся с трудом, я всхлипываю, стираю с щеки одинокую слезу и взлетаю над сценой на своё место. Начинаю играть на публику, как и делал это всегда. Такие моменты происходят регулярно, и фанаты начинают замечать мою печаль. Кажется, что я настолько часто сдерживаю слёзы, что у меня в глазах скопился целый океан, в котором утонуть — не проблема. Океан печали и грусти, из которого вытекают реки по моим щекам, стоит лишь подумать о тебе, вспомнить твою милую, теплую, настолько родную улыбку, маленькие пухленькие ручки, бархатную кожу, словно у младенца, мягкий голосок, что был усладой для моих ушей… Я любил всё в тебе, мой малыш. Я любил тебя так сильно, что не описать словами. Любил до безумия, до бабочек в животе, до самых крышесносных чувств, которые только могут быть. И сейчас я снова игнорирую взволнованных хёнов, быстро собираюсь и ухожу. Ухожу в то место, которое посещаю каждые день и ночь. Переступаю порог твоей комнаты, смотрю на голые стены. Все вещи давно забрали и увезли твоей семье, оставив мне лишь эту пустую комнату и ураган воспоминаний, связанных с ней, с тобой, с нами. Я направляюсь к дивану, сдираю с него полупрозрачную плёнку, которой тот был накрыт, и не спеша опускаюсь на него, устраиваюсь поудобнее, сцепив руки в замок за головой, смотрю в потолок, разглядывая дырочки в нём на том самом месте, где когда-то висела люстра. Я попытался вытянуть ноги полностью, но это было невозможно: кровать слишком мала для меня, мальчишки-переростка, а у тебя бы даже расстояние от ножек до подлокотника осталось. Вдруг меня пробивает на смех от глупых воспоминаний. Я всегда подкалывал тебя в плане роста, а ты наигранно обижался и совсем слабенько ударял крохотной ладошкой в мою грудь, а потом заливисто смеялся спустя пару секунд над моей глупой шуткой, которой я пытался поднять тебе настроение. Я вспоминаю свой громкий хохот, когда ты надевал мои футболки. Они тебе были, словно платья. Я всегда смеялся над такими вещами, но они всегда казались мне безумно милыми. Такой малыш, а ведь ты родился раньше меня в Пусане, так ведь, хён? Моя улыбка искривляется, губы поджимаются, и я еле сдерживаю рев. А ведь ты и умер раньше меня… Всё лицо стало влажным от слёз, которые катились по щекам на уже пыльный диван. Сердце сжималось в тисках, было готово разорваться в клочья. Даже бабочки в моём животе рыдают и тоскуют. Мой голос дрожит и ломается от непрерывных всхлипов, но я все же обращаюсь к тебе, надеясь на то, что ты где-то рядом и услышишь мои слова. — Я скучаю по тебе, Чимин~а...