***
Нет, Хината знает, что Кагеяма красивый. За почти три года, что он провёл с ним в одной команде, Шоё не мог не заметить это, честное слово. Ну же, он ведь проводит с ним всё свободное и несвободное время, видит его и утром — сонного и непрестанно зевающего, и во время тренировок — воодушевлённого и с горящим (горячим, сказал бы Хината, если бы, конечно, решился на это) взглядом, и после них, в раздевалке и душе, и, ну, всё это время всё было под относительным контролем. Вот только вид Кагеямы в чёрном строгом пальто нараспашку, чёрных драных на коленке джинсах и грубоватых ботинках оказывается тем, что напрочь вышибает из Хинаты все остатки самоконтроля, так что он несколько секунд пялится на него бестолково, а потом лепечет: — Привет?.. Кагеяма явно не понимает, что не так, поэтому он уточняет: — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, словно у тебя сейчас кровь носом пойдёт. Хината кивает, переминается с ноги на ногу, ерошит непослушные волосы и заверяет Кагеяму: — Всё хорошо! Пойдём, иначе мы так и не доберёмся до закрытия. Кагеяма иронично изгибает бровь, когда видит красные щёки рыжика, он невольно думает, виной ли этому ещё прохладный воздух или же что-то другое. Так что он делает шаг навстречу, легонько щёлкает Хинату по носу и наслаждается картиной того, как он очаровательно жмурится, и говорит: — Пойдём. Они разворачиваются и идут по шумной улице центра, лавируя между шумными прохожими вечера выходного дня, а потом Хината сворачивает на боковую улочку, Кагеяма идёт рядом, сунув руки в карманы и задрав подбородок, и Хината периодически посматривает на него, словно желая убедиться, что этот человек, идущий рядом с ним, — не какой-то мираж, а тот-самый-Кагеяма-Тобио. Они доходят до небольшой кофейни, заходят внутрь и снимают верхнюю одежду; Хината фыркает внезапно, когда видит, во что они оба одеты: совершенно одинаковые толстовки, разве что у Кагеямы она тёмно-синяя, на пару тонов темнее его собственных глаз, а у Хинаты — ярко-зелёная. Кагеяма замечает причину веселья товарища и тоже почему-то улыбается, и вот здесь Хината снова чувствует то самое странное, выдёргивающее почву из-под ног ощущение. Они проходят в дальний угол, усаживаются почему-то рядом друг с другом, а не напротив, соприкасаются плечами при повороте и сталкиваются коленями под столиком, потом Хината достаёт из увешанного значками рюкзака листы с расстановкой игроков в следующем матче, много раз почёрканные и затасканные, и они с Тобио, сделав заказ, снова тасуют участников команды, решая, кого выпускать в основном составе, а кого придержать напоследок. Они так проводят около часа, выпивают по три чашки кофе (латте с карамелью, шоколадный моккачино и фраппе с ягодами у Хинаты и ристретто, двойной эспрессо и капучино с корицей у Кагеямы), но всё же умудрятся подготовить какой-никакой план, который завтра нужно будет принести тренеру Укаю на одобрение. Учебный год подходит к концу через почти два месяца, они оба знают, что будут учиться в одном университете — потому что, чёрт возьми, а как иначе-то? — у них на двоих — законный титул национальных чемпионов, тысячи часов в спортзале и на площадке, сотни часов горячих споров по пустякам и ни одного мгновения, когда бы они пожалели о том, что волею случая оказались в одной команде. Хината устало откидывается назад и чувствует затылком руку Кагеямы, которую тот закинул на спинку диванчика, он поворачивается к нему и видит затаённую улыбку на лице друга. Хината говорит: — Сколько бы раз мы это ни делали, я всё никак не привыкну к тому, насколько это выматывающе. Кагеяма копирует его движение, не убирая, впрочем, руки из-под вихрастого затылка Шоё, он прикрывает глаза и говорит: — Это точно. Но я не могу поверить, что это было в последний раз. Хината фыркает, немного ёрзает на месте и отвечает: — Я тоже. Не хочу, чтобы это всё заканчивалось. Кагеяма, не открывая глаз, ерошит волосы Шоё и бормочет: — Я тоже не хочу. Они сидят так недолго, но всё же так грустить — совсем не в характере Хинаты, так что он выравнивается, говорит: — Больше никакого кофе! И заказывает имбирный чай (который раньше ассоциировался у Тобио с осенью, но только не теперь) и какие-то очень сладкие пирожные, так что ещё час они проводят за тем, что жалуются друг другу на учёбу, Хината — на младшую сестру, а Кагеяма — на Хинату, который жалуется на Нацу. И, эй, они вовсе не нытики, просто так проще. Они о чём-то спорят, по-дурацки отфыркивают чёлки и закатывают глаза, они ни капли не изменились, по сути, всё так же оставаясь тем самыми «помешанными на волейболе придурками», вот только сейчас это помешательство дополнено чем-то другим, чем-то, что могло появиться у них двоих лишь спустя три года поражений и побед, незначительных, к счастью, травм и тех пота и слёз, улыбок и радостного смеха, что видели не только лишь стены спортзалов. Они в любом случае стали лучшими друзьями, непокорными, спорящими постоянно и едва не дерущимися по пустякам, вот только… Вот только Кагеяма всё так же защищает Хинату так незаметно и очень аккуратно, так, чтобы сам Шоё не понял этого, а Хината всё так же непроизвольно поднимает настроение Тобио даже в самые худшие дни. Потому что, давайте честно, плохих дней у них двоих за три года накопилось много, меньше, чем хороших, но всё же достаточно для того, чтобы помнить каждый такой день, проведённый в тишине пустой раздевалки, когда все участники команды ушли домой, а они оставались сидеть близко, цепляясь иногда друг за друга. Плохие дни случаются со всеми, и они — прямое доказательство того, что этого бояться не нужно. Хината устало трёт глаза, и говорит: — Кажется, пора идти домой. Кагеяма согласно кивает, они одеваются, и сейчас уже он застёгивает пальто на все пуговицы, потому что на улице явно похолодало ещё сильнее, они выходят наружу и стоят в тёплом полукруге света возле кофейни, выдыхая облачка пара и глядя друг на друга, а потом идут к своей остановке. Пока они едут домой, Хината пару раз умудряется уснуть у Кагеямы на плече, но каждый раз просыпается от шума других пассажиров, Тобио каждый раз спокойно смотрит на него и говорит что-то вроде: — Ещё рано, не дёргайся. И Хината снова кладёт взъерошенную макушку Кагеяме на плечо — чувство личного пространства между ними напрочь стёрлось ещё где-то в середине первого года обучения. Они заходят домой к Кагеяме, заглядывают в гостиную к его родителям, а потом идут к нему к комнату, проводят ещё пару часов за игрой в Марио Карт, они толком не говорят, но несколько раз Хината берёт в руки телефон и что-то пишет, слышит, как у Кагеямы звенит уведомление и ждёт ответа. Это нелепо — так переговариваться, сидя совсем рядом, так, что можно увидеть экран чужого телефона, вот только они по-другому не умеют. Хината берёт в руки телефон снова, когда слышит уведомление о твите Кагеямы, читает его, а потом быстро отбрасывает в сторону, глядит большими глазами на Тобио и шепчет: — Ты же серьёзно? Тот кивает в ответ, и Хината счастливо смеётся, подаётся вперёд и утыкается носом в толстовку Кагеямы. Разница в их росте теперь кажется ему идеальной, потому что, будь он выше, не получилось бы вот так обниматься и чувствовать себя защищённым и спрятанным от всего мира, а руки Кагеямы, сцепленные у него за спиной, такие тёплые и надежные, что Хината прикрывает глаза и тут же сонно зевает. Он щекой чувствует вибрацию глубокого смешка Кагеямы, который проводит ладонью по его волосам и спрашивает: — Что, у детей уже поздний час? Хината ворчливо отвечает: — Дети, вообще-то, слишком устали за сегодня. Кагеяма согласно кивает, целует рыжую макушку и шепчет: — Тогда давай спать. Хината выпутывается из объятий, смотрит сонно на Кагеяму и требовательно дует губы: — Поцелуй меня сначала. Кагеяма закатывает глаза, говорит: — Вот же тупица. А потом обхватывает его лицо и целует, глубоко и так, что у Хинаты дух захватывает, он медленно отвечает ему и думает, что, чёрт, у них точно ничего не заканчивается.***
@sunny_crow @silent_ soliloquy ты сливаешь партию я как капитан не собираюсь это терпеть @silent_ soliloquy @sunny_crow я делаю это из-за тебя, вообще-то. @sunny_crow @silent_ soliloquy не нужно. мы только теряем время притворяясь что всё ещё будет @silent_ soliloquy @sunny_crow тогда сконцентрируйся: мы выходим из игры без проигрыша.