10 Вещей, которые нужно непременно сказать своему парню

Рассекая и врываясь в микроскопическое пространство кухни, Ханамаки кидает журнал на столик и подлетает к Иссею, целуя того в затылок и заглядывая за плечо. - Сегодня же моя очередь была готовить, - сообщает он, рассматривая деятельность Мацукавы и иногда несильно тыкая его в бока указательными пальцами. - Ты не готовишь, а просто заказываешь пиццу, - отвечает Мацукава и поднимает указательный палец. - Буп! – смешно произносит он, тыкая в кончик носа Ханамаки. Тот смеётся и отлипает от него, усаживаясь за стол. - Но согласись, у меня же отлично получается заказывать пиццу. - Ты лучший в этом, - покровительственно сообщает Мацукава. Ханамаки, всё ещё улыбаясь, берёт журнал и начинает неторопливо его листать в ожидании, когда будет готова еда. Вообще, журнал вручил ему Ойкава, и Ханамаки не видел и страницы, кроме тех, которыми тыкал в него друг. - Что-то интересное? – спрашивает Иссей. - Не особо, - отвечает Макки, - смотри. Он показывает разворот, на котором Ойкава демонстрирует новую коллекцию чьих-то там шмоток. Ойкава упомянул, мол, издательство отвалило ему их целую гору и куда-то деть надо, так вот пусть и любуются. - Подлецу всё к лицу, - сообщает Мацукава, пожимая плечами. - Хорошо выглядит. - Да, неплохо, - кивает Ханамаки и продолжает листать журнал. - Ой, Маццун, смотри! - Не могу, - говорит тот, стоя у плиты. - 10 вещей, которые нужно непременно сказать своему парню! Ну-ка, ну-ка, сейчас мы тебя проверим! – Ханамаки начинает гаденько хихикать. - Это же девчачий журнал, - наконец поворачивается Мацукава и подходит к столу. - Тем более, почему я? Ты тоже тогда. - Ладно, - тянет Ханамаки и зачитывает первый пункт: - «Я злюсь на тебя, потому что…» - он поднимает глаза и выжидающе смотрит на Маццуна, при этом очень хитро улыбаясь. - Да я вроде и не злился на тебя, - задумчиво говорит Иссей. - Даже за пиццу? – щурится Ханамаки. - Нет, конечно, балбес, - усмехается Мацукава и возвращается к плите, перед этим пройдясь рукой по волосам Ханамаки. - Что насчет тебя? - Да я тоже вроде не злился, - Ханамаки чешет макушку, пытаясь хоть что-то вспомнить. - Видишь, какая мы… пасторальная пара? Ладно, погнали дальше. «Мне не нравится, что ты рассматриваешь других девушек при мне», - читает Ханамаки и тут же спрашивает: - А Ойкава считается? - Когда это я его рассматривал? - Да прямо сейчас в журнале! - Ты это несерьёзно, - Мацукава опирается о столешницу рядом с плитой и тяжело смотрит на Ханамаки. - А ещё на первом году в старшей школе. - Да ты шутишь! Ты до конца жизни мне будешь это припоминать? - Пока смерть не разлучит нас, - ехидно улыбается Ханамаки. - Окей, давай вернёмся к первому пункту. Я злюсь на тебя, когда ты припоминаешь мне Ойкаву в контексте моей биографии на период первого года старшей школы… - Ох, а я за пиццу волновался. - Давай дальше, - отмахивается Мацукава. - Но ты не сказал… - Да на кого ты можешь смотреть, кроме меня, - усмехается Мацукава. - О боже мой, Маццун! Как ты можешь быть такой самовлюблённой задницей! – Ханамаки смеётся и начинает мять салфетку, которую берёт со стола. - Я просто достаточно тактичен, чтобы не вспоминать тебе… - Так, всё, молчи! – Ханамаки всё-таки кидает в Мацукаву шарик из салфетки. - Так… ой, ладно, это пропустим. - Что там? - «У меня ПМС». - Иногда мне кажется, что тебе реально стоит мне такое говорить. Другое объяснение я придумать не могу. - Маццун, ты нарываешься! – угрожающе начинает Ханамаки, но весёлые нотки так и проскальзывают в голосе. - И что ты сделаешь? Закажешь пиццу без двойного сыра? – Мацукава едва улыбается и, кажется, совсем не чувствует опасности. - Переложу тебя спать в гостиную… на неделю. - Да ты сам первый прибежишь под бочок, - шире ухмыляется Мацукава и склоняет голову, мол, «вот под этот самый бочок». - Хочешь, поспорим? – глаза Ханамаки загораются азартным огоньком, и тут становится понятно, что если Ханамаки входит в раж, то лучше вести себя аккуратно. - Нет, - качает головой Мацукава. - Тысамыйлучшийлюблютебя, - выпаливает он скороговоркой. - И я тебя, - отвечает Ханамаки, уже вчитываясь в журнал и показывая «сердечко», сложенное из большого и указательного пальца. - «Мне не нравится, когда ты делаешь это». Хм, ну… - Если что, тема с Ойкавой закрыта, - предупреждает Мацукава. - Ладно-ладно. Мне не нравится, когда ты съедаешь мои профитроли. - Ты оставляешь их в холодильнике, и я… думал, что ты больше не будешь или… - Мацукава нервно проводит рукой по своей шее, и, кажется, ему действительно неловко. - Нет, Маццун, это я НЕ ТЕБЕ оставляю. Я оставляю их СЕБЕ, чтобы съесть утром с кофе, перед работой. - Ты должен быть счастлив, если я счастлив. - На чужих профитролях своё счастье не построишь, Маццун, неа, - Ханамаки качает головой и смотрит на парня, как учитель на провинившегося школьника. - Окей, я понял, - примирительно кивает Мацукава, и в его полуулыбке Ханамаки видит, что нихрена он не понял, - что-нибудь ещё? - Ой, сходу так и не вспомнишь, - тянет Ханамаки, - давай ты. - Да всё мне нравится, - пожимает плечами Мацукава. - Боже, какой я идеальный бойфренд! Не парень, а сказка! - И это я самовлюблённая задница, - скорее констатирует Мацукава. Ханамаки сверкает как начищенный пятак и зачитывает следующий пункт: - Иногда мне нужно побыть одной… одному. Мы же не читаем девичьи журналы, так? - Конечно, нет, ты что. Так тебе нужно? – спрашивает Мацукава. - Я бы сказал, что иногда мне нужно побыть с тобой… - Ханамаки поднимает взгляд и многозначительно смотрит на Мацукаву исподлобья, - вот прямо посреди рабочего дня запереться где-нибудь и побыть. Из-за твоих треклятых смсок. - Так значит смски мои, и они, видите ли, треклятые? – Мацукава усмехается и скрещивает руки на груди. - Конечно твои! «Детка, я скучаю» и фотка воооот до сих пор! – хоть Мацукава и не может увидеть из-за стола, но Ханамаки показывает линию границы фото чуть ниже того места, где начинается всё самое интересное. - То есть что-то из оперы «я чувствую острую потребность взять твой член в рот прямо сейчас» - это как бы менее треклято, да? - Менее треклято, теперь это так называется, - Ханамаки заулыбался, многозначительно двигая бровями. - Ты сам это сказал. Давай дальше, этот список там бесконечный? - Нет. Но учти, мы вернемся к треклятым и менее треклятым делишкам. - Мы всегда к ним возвращаемся. - Мы от них и не отходили… так, ладно, дальше. «Я вижу, что наши отношения развиваются в сторону…» Вот и настал момент об этом поговорить, - Ханамаки весь подбирается и делает максимально серьёзный вид. - Когда ты уже сделаешь мне предложение? Я не могу вот так прожить жизнь с человеком, который не хочет строить со мной планы на будущее. Ты должен понимать, я не молодею и всё ещё надеюсь завести детей. Мацукава с обеспокоенным видом садится напротив Ханамаки и берёт в руки его ладонь. - Дорогая, мы молоды… ты ещё молода. И я уверен, у нас впереди ещё столько чудесных моментов. Ведь… счастье - оно в том, что мы вместе, да? Здесь и сейчас. - Кажется, ты совсем меня не понимаешь! – Ханамаки вырывает свою руку, отворачивается и драматично возводит глаза к потолку. - Я понимаю! Неужели тебе недостаточно моей любви? - Ты боишься ответственности, Родриго! Ханамаки поворачивает голову и долго смотрит в глаза Мацукавы. Гляделки продолжаются около минуты, пока они не начинают смеяться. - Черт возьми, почему Родриго? – сквозь смех выдаёт Мацукава. - Не знаю! Первое, что в голову пришло! – так же смеясь, отвечает Ханамаки. Они ещё какое-то время пытаются прийти в себя, пока Ханамаки всё ещё театрально вздыхает, а Мацукава клянётся ему в вечной любви. - Ох… - тянет Ханамаки, потиху успокаиваясь, - мы есть вообще сегодня будем? - Минут десять ещё, - кивает Мацукава и оборачивается, глядя на плиту. - Хорошо, так что тут у нас дальше? «Мне кажется, что ты делаешь что-то у меня за спиной». Смотришь на Ой… - Заткнись, Ханамаки, - Мацукава несильно пинает того по ноге под столом. - Извини, не удержался. Ну… у тебя, наверное, опять никаких претензий, да, идем дальше, - Мацукава хмыкает и не перебивает. - Ой, это интересно. «Мне так нравится, когда ты делаешь это». Ну, Маццун, давай! Только не говори, что тебе нравится всё, что я делаю, - Ханамаки уже весь настроился слушать и внимать. - Давай ты первый. - Почему? - За упоминание Ойкавы, - Мацукава довольно улыбнулся и приготовился слушать, подперев подбородок руками. - Только постарайся управиться сегодня. - Ох, Маццун-Маццун, - качает головой Ханамаки, но всё же начинает перечислять: - Мне так нравится, когда ты приносишь мне на съемки обед, когда ты напеваешь «I love you, baby», когда ты готовишь, когда ты играешь на гитаре, когда ты массажируешь мне плечи, если я вдруг засиделся с фотками, когда ты… когда ты пишешь смски, любые, если что! – поспешно добавляет Ханамаки, видя кривую ухмылку Мацукавы, - нравится, когда ты показываешь репортажи мне, а потом уже редактору. Нравится, когда ты приходишь и говоришь, что мы летим на Окинаву, чаще бы вообще это случалось. Нравится, когда ты даришь мне… - Ханамаки запинается и опускает глаза на журнал в своей руке. - Когда я что делаю? – переспрашивает Маццун, хотя прекрасно понимает, о чем говорит Ханамаки. - Когда ты приносишь цветы, - выпаливает Ханамаки. Сколько бы лет ни прошло и как далеко ни заходили бы их отношения, его всё равно будет это смущать. - Хиро, ты так очаровательно краснеешь. Ради этого можно скупить весь цветочный магазин. - Заткнись, - беззлобно буркнул Ханамаки, не поднимая взгляда на Мацукаву. - Так, теперь ты говори. Мацукава, всё ещё тепло улыбаясь, наклоняется и целует Ханамаки в скулу, тот поднимает голову и ловит губы Мацукавы своими. Ханамаки кладёт ладонь на затылок Мацукавы и зарывается пальцами в его волосы. Они целуются неторопливо, мягко, и когда Ханамаки начинает довольно мычать, Мацукава улыбается в его губы и отстраняется. На лице Ханамаки ни капли былого смущения, он улыбается и выглядит как сытый кот. - Мне нравится, когда ты делаешь это, - говорит он. - Я знаю, - отвечает Мацукава. Он ещё раз коротко целует Ханамаки в губы и отклоняется. - Я готов тебя слушать, - улыбается Ханамаки. - Мне нравится, когда ты подпеваешь песне в наушниках, думая, что никто не слышит. Когда ты тягаешь мои футболки, когда ты цитируешь мои же статьи, когда ты пишешь мне смски, не могу сказать, что любые, потому что ты всегда пишешь об одном и том же. Когда ты завариваешь чай по вечерам, когда ты чешешь кончик носа, когда усиленно думаешь, когда ты приносишь тупые комедии, когда ты краснеешь, когда я дарю тебе цветы, - Ханамаки усмехается, но в этот раз краснеть и не думает. - Да, честно говоря, мне всё нравится, что ты делаешь. - Я так и знал, хитрый Маццун! - Я сказал столько, сколько и ты, всё честно. - Ладно. Это было убедительно, - кивает Ханамаки и зачитывает следующий пункт: - «Мне не нравится, что твой лучший друг – девушка»… ну, в нашем случае, наверное, парень? – спрашивает Ханамаки, сам сомневаясь в семантике. - В нашем случае ты мой лучший друг, глупышка Макки. - А ты мой лучший друг, бака Маццун. - Я рад, что спустя столько лет мы наконец это выяснили. Там уже последний пункт? Ханамаки заглядывает в журнал и кивает. - Я тебя люблю, - почти серьёзно говорит он, поднимая взгляд на Мацукаву. - Я тебя тоже люблю. Так что там с последним пунктом? Ханамаки смеётся, кидает журнал за спину и тянется за новым поцелуем.