Грубо и жестко, пожалуйста!

***

Утренние лучи солнца медленно проникают через незашторенные окна и нагловато скользят по скульптурно-высеченным чертам лица мирно дремлющего парня. Тот вначале практически не реагирует, лишь хмурится немного, отчего на обычно гладком лбу появляются едва заметные морщинки. Затем веки начинают невольно подрагивать от солнечных лучей и в следующую секунду раскрываются, обнажая прекрасные угольные глаза, подернутые туманной дымкой ото сна. Чонгук моргает пару раз, привыкая к яркому свету, льющемуся из окна, и широко зевает, отмечая слегка усталую негу в каждой клеточке тела. Он уже собирается потянуться руками к потолку, как обычно это делает по утрам, однако замечает, что правая рука немного затекла, а тяжесть чьей-то головы неприятно давит на нее. Гук кидает еще немного расфокусированный взгляд в сторону, и улыбка сама по себе ползет на лицо от вида сопящего у него под боком Тэхена, мило покусывающего губы во сне и слегка ерзающего по чужому предплечью, тем самым щекоча кожу своими волосами, которые выглядят еще ярче при утренних лучах. Недолго думая, Чон поворачивается корпусом к парню и осторожно, стараясь не разбудить, касается выкрашенных прядей и тут же удивляется: обычно после покраски волосы становятся жесткими и непослушными, но, похоже, Тэ является исключением из этой закономерности — его волосы мягкие и практически невесомые, и брюнет завороженно пропускает их между пальцев, наслаждаясь приятной шелковистостью локонов, послушно рассыпающихся у него по ладони. Чонгук случайно цепляется за прядку — в ответ получает легкое постанывание и томный чарующий выдох куда-то в локоть. Гук вздрагивает и инстинктивно отдергивает руку, не желая будить в такую рань сладко спящего Кима, однако тот, похоже, желает сменить свою позицию и неосознанно пододвигается поближе, вплотную прижимаясь к горячему и приятно пахнущему телу и губами сквозь сон натыкаясь на одну из ключиц. Чон рвано выдыхает от неожиданной близости и, взглядом окидывая красную макушку, невольно вспоминает события вчерашнего вечера в темном переулке.

Flashback

— Какая развратная детка… А у Тэхена от всего произошедшего ноги предательски подкашиваются, голова кругом идет, в глазах все плывет, и еще какие-то странные сумасшедшие мушки бегают. Он судорожно хватается за чужой жакет, чуть ли не падая обратно на асфальт и не теряя сознание прямо в ногах Чонгука, жадно хватает горящими губами такой недостающий сейчас кислород и медленно поднимает расфокусированный взгляд на парня напротив, еле слышно выдыхая что-то несвязное и неразборчивое. Гук сначала усмехается, но затем чувствует, как тело Тэ обмякает в его руках, а он сам начинает медленно сползать вниз на дрожащих коленях. Чон мгновенно реагирует, тут же подхватывая теряющего сознание Кима и подтягивая его к себе, взволнованно заглядывает в чужое лицо и слегка трясет это непутевое создание, умудрившееся откинуться от шока и перевозбуждения, смешанных в непонятный коктейль и с силой давящих на мозг. — Эй, не смей отключаться, слышишь? Плавающий взгляд двух карамельных глаз, подернутых дымчатой пленкой, и окончательно растерянный вид красноволосого, отчаянно пытающегося вернуть себе контроль над телом, окончательно убеждают Чонгука в правильности своего решения, созревшего в каком-то отдаленном уголке мозга. Все-таки он не последняя сволочь, способная оставить человека в таком состоянии поздним вечером на улице.

End of Flashback

Под боком начинает шевелиться просыпающийся Тэхен, привлекая внимание Гука своим широким и слишком громким зевком, из-за которого в уголках заспанных глаз собираются маленькие кристаллики слезок. Чон хмыкает, вспоминая, как вчера вечером натягивал этот наглый ротик, и тянется большим пальцем к подрагивающему веку, вытирая набежавшую влагу. Рука сама по себе задерживается на нежной щечке, а взгляд — на еще ребяческих чертах лица, и Тэ, окончательно пробудившийся ото сна, лениво приподнимает подбородок, встречаясь с чужими потемневшими глазами, радужка которых заметно уменьшилась и тонкой дугой обернулась вокруг черных зрачков. — Доброе утро, — обычно у Чонгука голос мелодичный, слегка приглушенный, но сейчас — до одури хриплый, с пробивающейся бархатистостью из-за пробуждения и мелькающими нотками утреннего возбуждения. Ким улавливает эти самые нотки и, гаденько усмехаясь, прижимается поближе и упирается коленом в чужой пах, заставляя брюнета нервно кашлянуть и убрать руку с его лица, дернувшись ею вниз, к беспокоящей коленке, которая прямо сейчас настойчиво надавливала на плоть через ткань штанов. — Я вчера чуть сознание из-за тебя не потерял, — с насмешкой подмечает красноволосый, в ответ получая лишь наглое «но не потерял же» и легкие прикосновения пальцев на своем бедре, с каждой секундой поднимающихся все выше и выше и вот уже оглаживающих упругие ягодицы. Гук из тех людей, которые на дух не переносят, когда им начинают читать мораль и упрекать в каком-либо совершенном поступке. Он и сам краем мозга понимает, что немного перестарался и совсем не отдавал себе отчет в действиях, но тому была весьма весомая причина, заключающаяся в Тэхене, напрочь лишающего здравого рассудка, и Чон ничуть не жалеет о том, что сделал. Тэ ворвался в его жизнь, подобно урагану, и теперь только Чонгуку решать, когда вычеркнуть этого мальчишку из нее. Но не сейчас — сейчас им слишком хорошо вместе. Гук тянется к чужим пухлым губам, оставляя на них мокрый и влажный поцелуй, словно подтверждая свое решение, и в следующую секунду уже оказывается сверху, не отрывая своих губ от чужих. Он проходится языком по ряду ровных зубов, немного несдержанно раздвигает мягкие губы и врывается в теплую и сводящую с ума полость рта, жарко вылизывая небо и одновременно задирая мешающую футболку Кима, всем сердцем желая разодрать ее прямо на нем. Красноволосый отвечает на поцелуй практически сразу же, горячо выдыхая в чужой рот и позволяя горячим пальцам скользить по впалому животу. Он обнимает Чона за шею, притягивая поближе к себе, вплетается пальцами в его волосы и неумело оттягивает их, на что получает тихое шипение и легкий укус в губу. Тэхен жмется посильнее, обвивает чужие бедра и томно выстанывает в поцелуй, когда чувствует стояк Чонгука через ткань штанов. Тот пытается контролировать ситуацию и старается держать себя в руках, но у него это не выходит от слова совсем, и он с трудом отстраняется от желанных губ, возбужденным взглядом окидывая их, поблескивающих от слюны и слегка припухших. Тэ дышит тяжело, учащенно, грудная клетка вздымается при каждом вдохе, на щеках заметен алый румянец, а внутри вообще какой-то непонятный бедлам происходит. Кадык Гука невольно дергается, ведь от одного такого развязного вида разум дурманится, а вся кровь приливает туда, куда бы ей не следовало. Чон наклоняется поближе к чужому уху, следя за тем, чтобы собственный хваленый самоконтроль не слетел с петель раньше времени, опаляет ушную раковину горячим дыханием, словно специально прикусывая нежную мочку, и выдыхает еле слышно, практически невесомо, так, чтобы во всем мире слышал только Ким: — Примешь со мной душ, детка? И у Тэхена от этого прозвища крупная дрожь охватывает все тело; он с силой прикусывает нижнюю губу, дабы не заскулить, и согласно кивает, где-то в глубине души понимая, что это, скорее всего, не просьба, а скрытый приказ, и его согласие не особо играет роль: ведь Чонгук все равно получит то, что хочет.

***

Гук медленно натирает спину Тэ, оставляя на нежной коже маленькие красные царапинки от грубой мочалки, и по-садистски ухмыляется, когда тот вздрагивает от очередного слишком резкого соприкосновения жестких волокон о собственные плечи. — Больно? — интересуется Чон, но продолжает доставлять Киму эту специфическую боль, от которой, он уверен, красноволосого нереально кроет. — Нет, просто щекотно, — выдавливает Тэхен, жмурясь от саднящей кожи на спине и по-детски невинно сжимая пальцы на ногах. Каждая появляющаяся ранка невыносимо щиплет под слоем мыльной пены, и он едва удерживается от того, чтобы не заскулить. Но нет — он не доставит такого удовольствия брюнету, явно имеющего замашки садиста. По крайней мере, не сейчас. — Просто щекотно? Чонгук ухмыляется и резко ведет мочалкой вниз, царапая линию позвоночника, на что Тэ закусывает губу и почти прокусывает ее до крови, однако тихий стон все равно вырывается из глубины горла, получаясь каким-то томным и слегка возбужденным. Гука всего разом перекашивает от вырвавшегося звука со стороны Кима, и уже в следующий момент предмет для мытья откидывается куда-то влево, а красноволосый оказывается под душем и одновременно зажатым между стеной и чужим горячим телом. Капли воды начинают быстрым напором стекать по двум телам, смывая мыльную пену и делая их скользкими и влажными. И Чон времени не теряет: по-собственнически укладывает руки на бедра Тэхена, прижимаясь к нему собственным возбуждением, и, завидев багрянец на чужих ушках, не удерживается, кусая Тэ где-то за ухом и влажной дорожкой спускаясь на заднюю часть шеи, оставляя свои отметины, которые сначала наливаются насыщенным алым цветом, а через пару дней плавно перетекают в нежно-фиолетовый или баклажановый, тут уже зависит от силы укуса. Ставить на ком-то засосы, а затем с наслаждением следить за краснеющим участком кожи — личный фетиш брюнета, ничего не поделаешь. Вот только метки на тэхеновском теле смотрятся до безумия возбуждающе, и Чонгук не сдерживается, когда вновь прикусывает солоноватую кожу, вырывая из уст Кима приглушенный полустон. — Руки на стену, малыш, — Тэхен повинуется, упираясь ладошками в холодный кафель, и мелко вздрагивает, когда мокрый кончик пальца касается пульсирующего колечка мышц и с некой силой надавливает на него, стремясь проникнуть внутрь, в потрясающую узость его организма. — Прошу… — выдержка у Тэ ни к черту, а с Гуком она и подавно отсутствует. Уже через пару секунд он начинает хныкать, как маленький ребенок, и нетерпеливо вертеть задом, требуя, чтобы в него протолкнули этот чертов палец, и притом лучше, если не один. Чон издевательски водит по входу, выбивая из Кима едкие шипения, тихие стенания и скомканные из-за учащенного дыхания просьбы вставить в него уже хоть что-нибудь, будь то пальцы, член или, на крайний случай, тот же вантуз — разницы особой все равно не будет заметно. Красноволосый уже открывает рот, чтобы вновь попросить, но именно в этот момент Чонгук резко проталкивает весь палец внутрь, заставляя Тэхена чуть ли не задохнуться от неожиданности, и потому стон, прорезавший уши, получился рваным и под конец закончился хриплым кашлем. — Сука, — сипит Тэ, содрогаясь от першения в горле из-за резко втянутого воздуха. В глаза тут же ударяют мелкие слезки из-за напряженных покашливаний, и расплывчатая дымка застилает взор. — Ты что, специально? Гук усмехается довольно и тут же вставляет второй палец, заставляя Кима зайтись глубоким низким стоном и тяжелым выдохом под конец. Красноволосый скулит, насаживается посильнее, стремится, чтобы чужие пальцы задели чувствительную точку внутри, и стонет с придыханием имя Чона, умоляя, требуя внутрь не пальцы, а кое-что более внушительного размера. — Чонгук… Папочка, — практически выстанывает Тэхен, задевая ерзающими половинками стоящий член Гука и ощущая шумный выдох куда-то в район шеи. — Когда ты называешь меня так, я хочу трахнуть тебя до потери пульса, — Чон шепчет слишком горячо, срывающимся от возбуждения голосом, и Тэ невольно дрожит от охватившего каждую клеточку тела невыносимого желания. — П-папочка, — Ким шепчет еле слышно, робко, потому что все нормальные мысли вытесняются прижимающимся непозволительно близко телом, а внутри все внутренности словно скручиваются в единый неразборчивый комок, в итоге делаясь тонкой натянутой струной, которая может разорваться от одного лишь прикосновения. Чонгук стискивает челюсти до появления желваков на скулах и резко входит, безошибочно попадая по простате и получая в ответ ласкающий уши громкий стон Тэхена, который инстинктивно дергает бедрами, желая вобрать в себя чужой член полностью. Внутри все горит огнем, а собственное возбуждение начинает сочиться прозрачной смазкой, требуя к себе внимания и немедленных прикосновений. — Ч-чонгук, внизу… — весь словарный запас испаряется, а язык вообще не слушается, но Гук прекрасно понимает, что нужно Тэ, поэтому обхватывает чужую плоть и на пробу ведет от основания к чувствительной головке, большим пальцем размазывая капельки предэякулята и этим самым вызывая у красноволосого табун мурашек по телу. Ким чертыхается, когда Чон начинает толкаться слишком глубоко, слегка порыкивая от потрясающей тесноты и плотного обхвата мышц на члене. Свой стояк начинает неистово пульсировать от умелых движений пальцев на нем, предупреждая о скорой разрядке, и Тэхен прогибается в спине до хруста костей от невыносимой тяжести внизу живота и сжимает пальцы в кулаки, съезжая моментально покрасневшими костяшками немного вниз по стене из-за сумасшедших ощущений, которыми Чонгук любезно одаривает его каждый раз, и умоляюще прося на выдохе: — Дай мне… кончить… — язык заплетается, словно Тэ выпил две бутылки крепкого алкоголя, и сил хватает только на то, чтобы неприкрыто стонать и отзываться на толчки внутри себя. Гук слышит его просьбу, но выполнять особо не торопится, продолжая тягуче-медленно скользить тремя пальцами по чужой плоти и выбивать изо рта Кима томные выдохи. У последнего снова начинает кружиться голова от всего этого разврата в душевой комнате, в которой влажность значительно повышена, а воздуха катастрофически не хватает. — Ч-чонгук, мне дурно, — еле слышный выдох слетает с пересохших губ, а по виску стекает тоненькая струйка пота. Где-то на периферии сознания Чон допускает мысль, что Тэхен может отключиться опять, ибо все это ново для него, но брюнет просто не понимает, как вообще можно сдерживаться, когда рядом с тобой ходит такая до одури грязно-прекрасная возбуждающая личность и собственной персоной провоцирует на действия сексуального характера? Словно в подтверждение своим мыслям, Чонгук выходит и заново толкается на всю длину, входя до упора, отчего Тэ давится воздухом, сдавленно выстанывая имя Гука, расслабляет кулачки и соскальзывает мокрыми ладонями по запотевшей поверхности. Чон подхватывает его под талию свободной рукой и окончательно добивает младшего, опаляя его ухо горячим дыханием: — Кончай же для меня, малыш. Маленькую душевую прорезает громкий несдержанный стон, после которого Ким кончает, пачкая в собственном семени пальцы Чонгука и часть кафельной стены. Пока красноволосый приходит в себя, срывая голос от хриплых постанываний, Гук выходит и доводит себя рукой, изливаясь с тихим утробным рыком на чужую поясницу. Дыхание сбито у обоих, однако Чон находит в себе силы развернуть Тэхена к себе лицом. Тот повинуется, все еще испытывая легкое головокружение от случившегося, прижимается разгоряченной спиной к прохладной поверхности и закидывает голову к потолку, одаривая Чонгука немного мутным взглядом. Гук откидывает влажные волосы со лба и хищно облизывается, находя в себе удивительную способность думать трезво. Он подходит к Тэ, минуя разделяющее их расстояние парой шагов, внезапно накрывает его губы своими, целуя с придыханием и случайно сталкиваясь с чужими зубами, переплетает языки и спустя пару мгновений отстраняется, обрывая пальцами образовавшуюся ниточку слюны. Смотрит в бездонные карие глаза напротив и смеется хрипло, а затем тянет с легкими нотками похоти в голосе: — Я снова хочу тебя. С ума сойти. И у Кима от этих слов ноги подкашиваются, потому что он начинает понимать, что заключил сделку с самим дьяволом. С охуенно трахающимся дьяволом.