Мой император

      Дворец окутан вечерней тишиной, не нарушаемой ничем. Зима в этом году пришла в светлые земли ранними морозами, но снег еще ни разу не ложился белым полотном на пожухшую траву.       Император снова смотрел на небо, сегодня особенно пасмурное и низкое. Он видел, как кружась в танце, с темного небосвода полетели первые снежинки, оседая на эту грешную землю.       Некоторые из них попадали на тело сиятельного и тут же таяли, оставляя влажные следы.       Глупышки, такая глупая смерть.       Почему он все еще жив?       На этот вопрос прекрасноликий не знал ответа, он не стремился к жизни, но видимо его тело привыкшее выживать, сдаваться не хотело. Поэтому он каждый день открывал глаза и смотрел в небо, которое, как оказалось, могло быть таким разнообразным: от нежно лазурного до грозового черного.       Впервые за столько веков император смирился, принял свое поражение, принял свою судьбу, но вот с жизнью на цепи у дверей собственного дворца смириться никак не удавалось. Былое могущество временами мерцало в сознании неправдоподобным сном. Что осталось от этого могущества? Ничего…       Хотя нет, остался дворец, как последнее напоминание, которое он, словно охраняет, сидящий на цепи у входа, будто пес. Его не бьют, исправно кормят, и даже дали теплый плащ, смешно…       Хотя чего ты ожидал? Тебя специально не убили, ведь это было бы помилованием, а так ты будешь мучаться, разъедаемый собственной гордостью, созерцая то, что больше тебе не принадлежит. Только вот никаких мучений не было, да он не смирился со своими цепями, но совсем не жалел о потерянной империи. Теперь оглядываясь назад, император четко понимал, что его мальчик прекрасно справился и сохранил империю, и совсем не важно, как он этого добился, ведь Лианель сам бы поступил также, будь это в его силах. — Ты постоянно смотришь в небо, о чем ты думаешь? — Все таки его тело сдает, уже не может заранее услышать чужое приближение. Неужели это Гилгалад?! Подобравшись и не веря собственным глазам бывший повелитель приподнялся, внимательно рассматривая так похорошевшего племянника. — О разном… — Голос от долгого молчания, был надломлен, и ужасно резал слух. — Ты ненавидишь меня? — Глупый мальчишка, как можно ненавидеть свою кровь? Сердце позабыто наполнилось теплом. Надо же его душа оказывается оледенела не до конца, чтобы оттаять ей хватает лишь несколько слов. — Нет. Ты взошел на престол, как я и хотел. Остальное не важно. — Видно не такого ответа ожидал мальчишка, слишком растерян. Еще не научился контролировать эмоции, слишком молод и горяч. — Почему? Я забрал у тебя все, что было тебе дорого. — Ничего, что бы я не хотел тебе отдать. Гилгалад, мне не важно, кто правит империей, пока в нем течет кровь нашего рода, кровь повелителей. — Почему ты тогда так настойчиво хотел выдать меня замуж за темного? — Я хотел сильного наследника, но недооценил тебя, считая слабым, ты слишком хорошо научился изображать покорность, качество, которое вредно для будущего правителя. — Взгляд мальчишки напротив не читаем, сейчас он не здесь, а где-то далеко в своих воспоминаниях. — Знаешь Гилгалад, я весь покрыт кровью, и всех моих грехов не сосчитать, но вина за все мои деяния никогда не трогала меня, не убьешь ты — убьют тебя, но… У тебя я хочу попросить прощения… Не думай, что это очередная моя интрига… Я просто… Прости меня за все горести, что я тебе принес. — Я прощаю тебя… Дядя… — Еле слышный шепот, будто бальзам на сердце, мой добрый мальчик. — Забирай, он твой… Но если ты его обидишь, я тебя покараю!       Смешок, и из тени колонн выходит высокая фигура, укутанная в плащ. Заточение в цепях я мог принять, но рабом не стану никогда!       Сверлю взглядом удаляющегося племянника, которому снова удалось меня удивить.       Фигура тем временем подходит ко мне вплотную, как опрометчиво! Но я даже дернуться не успел, а меня уже сжали в крепких и теплых объятиях, поразив до глубины души. Я даже уже и не помню, когда меня в последний раз обнимали, фаворитам я такого не позволял, а друзей у меня не осталось после четвертого века моего правления. — Лианель, прости, что так долго.- Сердце пропускает удар. Знаковый, голос Кая, раздирает все нанесенные душевные раны за последнее время. Я так привык ему доверять, привык к его преданности, что сейчас когда он рядом и непременно заберет половину тяжести, тело начинает сотрясать нервная дрожь. — Где тебя носило?! — Какой позор! Только зареветь не хватало! Но чертовы слезы, все-таки жгут глаза, и я утыкаюсь в подставленное плечо. — Простите господин, так получилось… Пойдемте, нас давно ожидают дома. — Дурацкий Кай! Хочу домой! — Цепи звенят, взбешенными змеями, когда ты снимаешь их с моих конечностей, а потом аккуратно поднимаешь мое измученное тело, унося его прочь от призраков прошлого. Мое время прошло, теперь у здешних земель новый хозяин, а меня ждет то, что наследному отпрыску никогда не доводилось вкусить — обычная вольная жизнь.

***

      Летняя ночь чарующа по особенному, она темна, но пахнет невероятно дурманящие, вскруживая голову, как лучшее вино.       Жить в свое удовольствие, не задумываясь о проблемах империи было странно, и даже по прошествии шести месяцев со своего свержения я никак не мог привыкнуть к тому, что мой день не расписан по минутам, а мне самому нужно решить, чем он будет наполнен. Благо новый дом, затерявшийся в южных тропиках на берегу моря, способствовал возникновению новых увлечений. Кто бы мог подумать, что некогда грозный император будет собирать красивые ракушки и камешки, днями плескаться в море и есть сырых моллюсков, словно деревенский мальчишка!       Вдохнув полной грудью воздух наполненный запахом цветов, я медленно спустился по ступенькам в сад, где в беседке меня уже ждал Кай с поздним ужином и бутылочкой хорошего алкоголя. Я уже привык проводить вечера именно так, рядом с преданным мне до глубины души существом, ведя неторопливые беседы и слушая шум волн, накатывающих на песчаный берег. — Добрый вечер, мой господин, как прошел ваш день? — И как я раньше мог не замечать, что он так красив? Как мог не видеть этих сияющих зеленых глаз, этой солнечной улыбки, и красиво очерченных губ? Всему виной работа! — Без новых впечатлений, я весь день провел у моря, но как ты видишь не стал ни на тон темнее. — Когда я понял, что влюблен в Кая, так сильно поразился, что целые сутки никак не мог понять, как это произошло, но потом постепенно привык к странным чувствам, которые рождались во мне рядом с ним. У меня было много фаворитов, но я никогда не любил, никогда не боялся быть отвергнутым. — Что-то случилось, ты сегодня очень задумчив? — Мне кажется, что я в тебя влюблен…- Слова вылетели быстрее, чем я понял, что сказал. Я даже не успел испугаться сказанного, как твои губы уже впились в мои. — Я люблю тебя… люблю…так давно люблю. — Шепот в самое ушко и нежные поцелуи. Сердце трепещет, как и тело под ласковыми руками.       Огонь разгорается между нами мгновенно, как только я сбросив с себя оцепенение, сорвал рубашку с его совершенной груди. Все было так по новому, так будоражаще, так сладко. Кожа к коже, нескончаемые поцелуи, словно мы два путника измученных жаждой, что наконец добрались к источнику губам любимого.       Совсем не помню, как я оказался на столе, придавленный телом Кая, но прикосновение смазанных пальцев к промежности немного потушили пожар бушевавший в крови.       Я не был девственником, но мне не особо нравилось поддаваться, возможно это было в самой моей сути, но мне больше нравилось брать. Но тебе я готов позволить все. — Кай… — Смотришь на меня своими затуманенными желанием глазами, и снова накрываешь губы поцелуем. Первый палец входит непросто, мне не больно, но приятного мало.       Легкие, словно перышко поцелуи, осыпают мою шею и грудь, чтобы надолго задержаться на затвердевших сосках. Твоя рука обхватывает мою плоть, поглаживая ее в медленно прерывистом темпе.       Стоны и вскрики рвутся из меня один за одним. К первому пальцу добавляется второй, а вскоре и третий, но ты снова убираешь все неприятные ощущения своими ласками.       Боль от вторжения твоей плоти, заставляет проступить слезы в уголках моих глаз, но я упрямо тяну твою голову к себе, рассматривая твое напряженное и серьезное лицо. Провожу по плечам, ощущая, как сильно ты дрожишь. — Кай, двигайся… — Выходит хрипло и непристойно, внутри снова разгорается пожар. Ты двигаешь медленно, но сильно, растягивая мышцы под себя, а потом попадаешь по той самой точке, и у меня срывает голову. Я шепчу что-то непонятное, жадно шарю руками по твоему телу и подмахиваю бедрами, требуя сильнее и больше.       Экстаз, как волна цунами, сметает все на своем пути, оставляя лишь два любящих сердца.       Мы стоим в объятиях друг друга, погруженные в общую негу. — Мой император, только мой… — А я молчу, наслаждаясь игрой света от свечей на твоей коже, наполняя легкие твоим запахом, а губы твоим вкусом. Мой будущий муж.