Light

Джинён смотрел на небо перед собой. Уплывающее, колышущееся, голубое, облачное. Внезапно воздуха перестало хватать. Он вынырнул. Тяжелая одежда тут же облепила плечи. На берегу была девушка. Джинён, напуганный, сидел на мели и смотрел на нее. Она улыбалась скромно, потупив глаза, перебирала мелкие голубоватые цветы в своих белых руках. Джинён поднялся. Вода стекла с его одежды с шумом водопада. Оглянись — говорил он себе. Где он оказался? Но тело не слушалась. Джинён тяжело сквозь воду выбирался на берег. Он остановился от нее в нескольких шагах. — Ох, ты такой странный, — заулыбалась девушка, все еще не поднимая глаз. Джинён смотрел на ямочки на ее щеках, хотя и не хотел. — Сожалеешь о нашем скором браке? — это спросил он сам. Девушка замотала головой. Джинён повернулся к озеру, заложив руки за спину. Наконец, опустил подбородок и взглянул в чистую воду, мягкими колыханиями отражающую его лицо. Джинёна привычное лицо. — Я счастлив, — сказал он. Слова отчего-то тянули тоскливой болью. А губы разошлись в улыбке, он повернулся резко, разбросав капли вокруг. — И я, — отозвалась девушка, но голос ее стал глухим. Джинён нырнул куда-то резко и тягуче, голова мотнулась, его затошнило. Он проснулся. Пощупал футболку, волосы — сухие совершенно. Одеяло, матрас под спиной, потолок — все его. Захотел повернуть голову — получилось. Джинён выдохнул. Тошнота не отпустила еще, он закрыл глаза холодной вспотевшей ладонью. Он ощущал любовь кончиками пальцев, затылком. Любовь, которой никогда не знал раньше — к женщине. Тело вздрогнуло от сухого рыдания. Джинён был счастлив во сне. Он пытался прогнать это ощущение. То был не он, ему позволили. В его глухой реальности — Джебом. Джинён перекатился на бок и потянулся к телефону на тумбочке. Все, что у него есть — номер с формальной подписью. Приятельство-дружба, посвящение в личную жизнь и доверие. Он обессиленно уткнулся в сгиб локтя носом. Обычно Джинён не ныл и не жаловался, даже себе. Ночное видение его ослабило, и чувства пробились. Доверие Джебома — надрывно тянулось в его мыслях, пока он глухо всхлипывал — самое ценное, большего у него не будет. — Я плохо сплю. — По какой причине? Джинён стеклянным взглядом уставился в большое окно. Роскошный вид. На миллион. — Из-за снов, — он расслабил спину, сцепил пальцы. — Мне снится то, что уже было. Со мной. До моего рождения. — Вот как. Это… — Произошло на самом деле, — Джинён смотрел тяжело. — Но хуже, когда снится Джебом. Он идет посередине пустой автострады, и темно вокруг. А я — за ним. Он оборачивается, его слепит свет, а я лечу навстречу оглушительно быстро. И просыпаюсь. — А Джебом — ваш..? — Я его люблю. Джинён вытянул скрещенные ноги. — Думаю, мне не нужна помощь. Или нужна — я не знаю. Ему кивнули. — Расскажите еще. О ваших снах. Джинён слепо шарит руками по полу, развозя белый густой пепел коленями. Он повсюду. Джинён вдыхает его, кашляет, но не может перестать искать что-то. Граммофон тянет заунывную, ужасно громкую мелодию, она давит на него, тревожит. Джинёну больно и плохо от этого воя. И руки трясутся, но уже от другого. Он останавливается, дышит тяжело. На ворох белой пыли у его ног капает пот со лба. Джинён не уверен, происходит ли все это на самом деле. Или то, что он пытается отыскать, уже — пепел? И ничего ему не осталось, кроме как пропускать его через влажные пальцы и вспоминать. Только памяти нет, и Джинён вздыхает судорожно и больно. Огромная комната дышит — стены надвигаются и отбегают. В воздухе кружат скорбные снежинки. И играет музыка пронзительно и торжественно. Джебом сказал, что уедет, где-то через неделю после того сна. Джинён был даже немного рад, если честно. Он сам хотел бы отправиться куда-нибудь, подальше, но никаких сил не хватало осуществить это. Он мучился, но оставался рядом. И вот Джебом принял решение за него. Джинён только знал, что забыть не сможет. Но так лучше. Правда, кошмар про Джебома и дорогу продолжался. Джебом сидел напротив, перебирал страницы записной книжки. Он был спокоен, а у Джинёна внутри бушевал опустошающий пожар. Джебом поднял глаза, улыбнулся. — Я буду писать. Да и вообще, есть же видеосвязь, — он поводил рассеянно ручкой по пустой желтоватой странице. Нутро поэта взяло верх. — Разве в наше время люди могут быть по-настоящему далеко? «Еще как» — с горьким привкусом Джинён сделал глоток из своей чашки. — Это непросто, — признался Джебом. — Но вроде как у меня цели, мечты. Джинён понимающе кивнул. Он рассеянно припоминал, а было ли у него подобное хоть когда-то? Если и да, то сейчас все свелось к тому, что найдись у него немного воли к жизни, он поехал бы с Джебомом куда угодно. — Да ладно тебе, ты больше всех расстроился! Даже мама спокойно отреагировала, — Джебом засмеялся. — Просто я такой, близко к сердцу принимаю. Джинён заглянул в блокнот Джебома. Он думал, что тот записывает какие-нибудь строчки, мысли. Но на развороте кривенько примостились мелкие цветочки. Джебом был еще тот художник, но Джинён не сомневался, что раскрась он их, цвет оказался бы — голубой. Джебом скоро уедет. Они, возможно, больше не увидятся. Это нормально, это — хорошо (Джинён не сможет заснуть больше никогда). Осталось подождать всего-то одну жизнь, потом будет лучше (или нет).