doorways to demonic possession

Все начинается со свидетелей Иеговы. Сиэль знает, что открывать им дверь и тем более приглашать их в дом — так себе идея, и вроде как об этом знает каждый, кто не хочет обеспечить себя головной болью на пару часов, но, видимо, Алоис либо не в курсе, либо обладает нулевым чувством самосохранения. Когда Сиэль выходит из душа и застает Алоиса в компании двух добродушно улыбающихся мужчин и целого вороха разноцветных буклетов, то понимает, что его сосед обделен не только базовыми инстинктами выживания, но и интеллектом, и это как-то совсем грустно. На одном из буклетов распятый Иисус радостно улыбается с креста — вся харизма гуманизма в разноцветной бумажечке с древними пытками. — А вот и мой друг! — радостно объявляет Алоис, отодвигая свободный стул и похлопывая рукой по сидению. — Присоединяйся к нам, мы как раз заканчиваем обсуждать Ветхий Завет, дальше пойдет твое любимое. От необдуманных поступков вроде группового убийства Сиэля останавливает только тот факт, что в тюрьме грязно, а еще плохо кормят. — Что за… — начинает он, но Алоис тут же замирает, делает большие глаза и складывает руки в молитвенном жесте. Господи, блядь, Боже. Только не это. Он опять в этом своем режиме великого актера. — Как я мог? — с надрывом в голосе вопрошает Алоис небеса, и Сиэль переводит взгляд на недоумевающих мужчин, сидящих по другую сторону стола. Ему их даже жалко. — Как я мог пустить в наш дом этих замечательных людей и не спросить своего лучшего друга? — пока Алоис ломает комедию и заламывает руки, Сиэль подходит к шкафчику с посудой и достает свою чайную кружку. — Как я мог испортить ему идеальный выходной, зная, как он ценит одиночество? Сиэль не смотрит, но, кажется, дальше должны пойти слезы — ну, если репертуар все тот же. — Тогда мы может, того… пойдем? — спрашивает один из мужчин, и Алоис со всей силы бьет ладонью по столешнице. — Нет! Судя по звуку, мужчина валится обратно на табуретку. Сиэль ставит чайник и поворачивается, чтобы досмотреть цирковое представление одного клоуна до конца. — Нет, нет мне прощения! — подвывает Алоис, перекрывая звуки вскипающего чайника, и утыкается лбом в столешницу — как раз куда-то туда, где валялась брошюра со счастливым распятым Иисусом, и издает звуки умирающего животного. “Скотина” — отличное определение для Алоиса, он одно время так и был записан в телефонной книжке у Сиэля. — Бог вас простит, — натянуто улыбается второй мужчина и тянется, чтобы успокаивающе похлопать Алоиса по плечу, но тут Алоис поднимает голову и взглядом, наполненным ужасом и обреченностью, смотрит куда-то вдаль. Чайник божественным провидением щелкает и гасит подсветку. В повисшей тишине слышно только, как докипает вода. — Я должен быть наказан. Сиэль закатывает глаза и заливает заварку кипятком. — Ну что ж вы так серьезно? Бог видит ваше раскаяние, Он все простит. Сиэль думает о том, что Алоис мудак, и что он его ненавидит, но это даже весело. С воплями “Нет, я должен быть наказан!” Алоис срывается с места и убегает в гостиную, откуда тут же раздаются звуки падения особо тяжелых предметов. Делая глоток горячего чая, Сиэль очень надеется, что хотя бы один упадет на голову Алоиса доказательством того, что добрый боженька существует. Судя по тому, что Алоис очень быстро возвращается — целым и невредимым — Сиэль делает вывод, что в воскресенье в такую рань даже боженька предпочитает спать, а не иметь дела с мудаками. — Вот! Алоис стоит в дверях и угрожающе потрясает новенькой кожаной плеткой. Свидетели Иеговы замирают на местах и, кажется, перестают дышать. — Я должен быть наказан. Пожалуйста, Сиэль… Сиэль устало вздыхает и отставляет кружку с чаем на кухонную тумбу, чтобы взять в руки протянутую плетку. Чем быстрее этот цирк закончится, тем быстрее он сможет позавтракать по-человечески. В тишине. — Не желаете попробовать? — с невозмутимым лицом поворачивается он к стремительно бледнеющим мужчинам и для пробы делает взмах. — Отличная вещь, только вчера освятили. Это, наверное, становится последней каплей, потому что мужчины, успев сменить еще несколько цветов лица в спектре от ярко-красного до синюшно-белого, вскакивают с места и несутся к выходу так, будто на выходе из квартиры раздают индульгенции от всех грехов или беспроцентные кредиты. — А как же брошюры? — кричит им вслед Алоис, размахивая отобранной у Сиэля плеткой. — Оставьте себе, извращенцы, — орет один из мужчин, пока второй жмет на кнопку вызова с такой яростью, будто та ему крупно задолжала. В лифте они оба скрываются так быстро, что едва не сбивают выходящую оттуда пожилую леди с собачкой. — Доброе утро, мэм! — вежливо здоровается Сиэль, прежде чем втащить Алоиса обратно в квартиру за воротник и захлопнуть дверь, прежде чем посыплются ненужные вопросы. — Черт, ты все испортил, — разочарованно тянет Алоис, абсолютно игнорируя медленно закипающего от гнева Сиэля. — Еще чуть-чуть, и я стряс бы с них купоны на бесплатную еду. — Ханна буквально вчера привезла тебе кучу еды, придурок, — степень недоумения Сиэля стремительно мчится к верхней отметке — обратно пропорционально вере в человечество и здравый смысл одного отдельно взятого индивида. — Халявная еда, Сиэль! — трясет его за плечи Алоис с каким-то маниакальным воодушевлением. Если Бог и правда есть, то он, наверное, смотрит постоянно куда-то не туда, ну или Сиэль просто очень много грешил, а теперь вот расплачивается. Это даже несправедливо как-то — такого пиздеца не заслужил вообще никто. — Если хочешь, то можешь меня наказать, — ухмыляется Алоис, и Сиэль с отвращением отталкивает его в сторону вешалки, оставляя этого клоуна упиваться своим сортирным остроумием в ворохе одежды один на один с сомнительным подарком из сексшопа. Алоис развлекается с брошюрами еще несколько дней — зачитывает отрывки вслух, подкладывает их Сиэлю в сумку и на подушку. Это довольно забавно — ну, в первые несколько раз, когда на листовках напечатано что-то вроде “Отправляя друзьям свои фотографии, подумай: похоже ли, что на снимке — человек, который служит Богу?”. Под своей чайной кружкой он как-то находит буклет с названием “Иисус и богатый молодой начальник”, и это звучит ужасно похоже на тот порно-фильм, который он как-то увидел еще в старшей школе. Развидеть, Господи, развидеть очень срочно. Однозначным победителем в этой гонке абсурда становится черный буклет с броским названием, выведенным красным комик-сансом, что само по себе должно пугать до седых волос на ногах. — “Мастурбация — дело рук дьявола”, — громко озвучивает Алоис, и Сиэль давится яичницей. — Звучит очень кинково, должен признаться. Эти ребята знают толк. Господи, Сиэль просто хочет доесть свой завтрак в одиночестве. А потом Алоис находит в этом ворохе библейского непотребства с картинками ту самую брошюру. Это не брошюра даже — так, листовка, ничего интересного на первый взгляд, но судя по тому, как его перекашивает, можно сделать два вывода: либо там все так хреново, что меркнет даже весь предыдущий абсурд, либо в него вселился Дьявол, и сейчас нужно срочно звать экзорциста, пока не начался какой-нибудь пиздец. — Ты сейчас охуеешь, — заявляет он и забирается на подоконник. — “Путь к одержимости демоном”. — Надеюсь, это пошаговая инструкция? — интересуется Сиэль, поглядывая на Алоиса поверх конспекта по истории права. — Больше похоже на список вещей, которые нужно успеть сделать до того, как откинешь копыта, — говорит Алоис и подносит листок ближе к глазам. — Так, что тут у нас… Видео игры, Гарри Поттер, некромантия, Хэллоуин… Так, это я все делал… Постмодернизм! — Ставь галочку, — подсказывает Сиэль, пытаясь спрятать улыбку за книгой и вообще притвориться серьезным человеком. Материалы к экзамену сами себя не выучат, и никакой Господь Бог тут не поможет. — Ага. “Властелин колец”, рок музыка, перерождение… Вампиризм и левитацию добавлю в список дел на лето. Готы — это я подчеркну за тебя, я все еще помню твою ужасную черную помаду прямиком из восьмого класса. О. “Сумерки”. — Ты плакал на втором фильме, — напоминает Сиэль, перелистывая страницу и внезапно осознавая, что ни черта не запомнил. Алоис сердито ворчит что-то под нос. — Черт, я все это либо делал, либо собирался попробовать в любом случае. Что-то как-то скучно, я почти достиг совершенства. — Попробуй перерождение прямо сейчас, — советует Сиэль, раз за разом перечитывая абзац, но буквы отказываются складываться во что-то читабельное. — Нет, лучше я это отложу на потом. Может быть, масонство или сайентология? Лучше сайентология, наверное. Как думаешь, я встречу Тома Круза? — Он для тебя слишком старый. — Том Круз не старый! — оскорбляется до глубины души Алоис, нежно прижимая к груди листовку со списком страшных грехов богобоязненного человека. — Конечно, он просто бессмертный вампир, который живет в Новом Орлеане, — раздражается Сиэль, яростно перелистывая учебник к самому началу и бессмысленно утыкаясь взглядом в предисловие от редактора. Ворчание Алоиса про дурной вкус в литературе нежно фонит на заднем плане. У Сиэля в мыслях вакуум беззвездного пространства, который бороздит одинокий хуй, положенный на учебу в начале семестра. Сомнительное решение категории “Б”. — О, эврика! — Алоис исполняет импровизированный танец, не вставая с подоконника. — Йога. Я не занимался йогой. А ты, Сиэль? — Нет, — на автомате рявкает Сиэль, потому что в его голове исполинский монстр уничтожает римскую империю на корню, не оставляя зарождающемуся гражданскому праву и шанса. Пока его внутренняя Годзилла доедает очередного Сенеку, вокруг устанавливается подозрительная тишина, и, черт возьми, это не может означать ничего хорошего. Сиэль осторожно поднимает взгляд, и в этот момент обязательно должна заиграть напряженная музыка. — Я запишу нас на йогу, — объявляет Алоис. Вместо рвущегося с языка “ты охуел?”, Сиэль выдавливает из себя что-то повежливее. — Нет. Алоис вздыхает и спрыгивает с подоконника. — Ты не оставляешь мне выбора, — говорит он, складывая листовку пополам. — Я беру тебя на слабо, Сиэль Фантомхайв. Серьезно, блядь? — Ты не посмеешь. — Сиэль захлопывает книгу, и это вроде как должно произвести эффект решительного отказа, но звучит как-то не очень уверенно. Захлопнуть книгу во второй раз, наверное, будет не так эффектно. — Я уже посмел, — Алоис улыбается во все тридцать два — жутковатая картина, таким нужно лечить икоту и запоры у слабонервных. — Ну и вообще, Сиэль, подумай о перспективах. — Сломать позвоночник? Я воздержусь. Звучит не особо уверенно. — Давай уже окончательно выполним этот интересный список на пути к одержимости демоном, — предлагает Алоис, и в голове у Сиэля весьма некстати всплывает брошюра о мастурбации руками дьявола. День, когда он встретил Алоиса, просто обязательно нужно обвести черным в календаре. — Так я записываю нас или да? Судя по тому, что Алоис бодро набирает какой-то номер и прикладывает телефон к уху, других вариантов ответа тут не предусмотрено. — Добрый день. Вы проводите набор на йогу? Да, класс для начинающих. Библейская, блядь, картина. Их заставляют подписать какой-то контракт, и, если честно, уже на этой стадии Сиэль готов развернуться и дать деру — подальше отсюда, обратно в уютную квартиру. Даже лекции по истории права перестают казаться такими ужасными, потому что в этом месте, наполненном плакатами со счастливыми людьми, все как-то еще хуже, чем на листовках свидетелей Иеговы. Если дьявол и существует, то он наверняка заведует этим местом. — Это просто контракт об оплате, — толкает его локтем Алоис, за что тут же заслуживает полный презрения взгляд, в котором обещания мучительной смерти примешиваются к искренней просьбе взять и выйти отсюда. Можно даже через окно. — Это была худшая твоя идея, — заявляет Сиэль и ставит размашистую подпись на листе с кучей абзацев, напечатанных мелким почерком. На самом деле бывали идеи и хуже, но в чарте реального времени эта определенно лидирует. — Ну, они же не просят расписаться кровью, или там твой глаз в обмен на возможность тут заниматься. — Алоис очаровательно улыбается девушке на ресепшн, протягивая ей свой экземпляр контракта. — Это просто договор об оплате. — Вам в класс мистера Михаэлиса, это прямо по коридору и направо. Занятие начинается через полчаса, можете пока переодеться, — вежливо объясняет им девушка, и, прежде чем Сиэль может подать ей сигнал о помощи, Алоис хватает его под локоть и утаскивает с собой вглубь коридора — и это, наверное, отличная метафора погружения на дно, откуда вернуться просто невозможно. Сиэлю кажется, что его инструктор по йоге должен мало чем отличаться от тех людей, которые принесли ему буклетики о Боге — с той лишь разницей, что у него вместо религии должна быть веганская диета и разговоры о чакрах и внутренней энергии — все вот это стандартное мракобесие. И стильные штаны. В итоге он понятия не имеет, что там с веганством и седьмой чакрой, но штаны и правда отличные. Обтягивающие. И не скрывают вот совсем ничего. — Кого-то он мне напоминает, — шепчет Сиэлю на ухо Алоис, пока они вдвоем жмутся к углу зала, где-то позади всех остальных еще до начала занятия. — Кого? — на автомате спрашивает Сиэль, делая вид, что очень занят разглядыванием ярко-оранжевого коврика для йоги. — Моего будущего парня. Сиэлю кажется, что закатить глаза сильнее просто невозможно. — Ты говорил то же самое про того инструктора из класса чечетки. — Ну, они немного похожи, — Алоис пожимает плечами и незаметно подталкивает Сиэля бедром ближе к середине зала, пока места в первых рядах не заняли. Какая-то пожилая пара пропускает их вперед, и в итоге они оказываются почти перед самым лицом идеального — ну, по крайней мере с виду, — мистера Михаэлиса. Сиэль думает о том, что это самая дурацкая фамилия из всех, что он слышал на своем веку. И лицо у мистера Михаэлиса тоже дурацкое. А вот задница ничего. Словно прочитав его мысли, Алоис толкает Сиэля под бок и открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут начинается занятие, и, пожалуй, это единственный плюс в этой абсолютно дурацкой ситуации. У мистера Михаэлиса оказывается вполне себе цивильное имя — Себастьян, зовите меня просто Себастьян, — и приятный успокаивающий голос, которым надо аудиокниги начитывать, а не рассказывать людям, как завернуться в крендель для достижения духовного просветления и лучшего самочувствия. Они начинают с “самых основ”, и Сиэль внезапно познает все отчаяние бытия. Хочется выползти из зала по-пластунски, но пути к отступлению перекрыты со всех сторон, а перед ним возвышается весь из себя великолепный Себастьян, который наблюдает за тем, как его группа новичков справляется с заданиями. — У вас какие-то проблемы..? — вежливо интересуется он, подходя чуть поближе, но все еще соблюдая вежливую дистанцию. — Сиэль, его зовут Сиэль, — подсказывает Алоис, потягиваясь вперед и касаясь ладонями пальцев вытянутых ног. Сиэль мысленно посылает ему лучи мышечных судорог, но, к его сожалению, ничего не происходит. — А меня зовут Алоис, очень приятно познакомиться. Он вытягивает руку вперед, и это выглядит настолько неловко и нелепо, что Сиэль на автомате закрывает глаза рукой. Господи, избави. — Ага, очень приятно, — как-то странно говорит Себастьян, прежде чем обменяться с Алоисом рукопожатием. — Так что, Сиэль, какие-то трудности? — Да, я бревно, — отвечает он, особо не подумав, и тут же бросает угрожающий взгляд готовому ляпнуть очередную тупость Алоису. Себастьян смеется. Сиэль ловит себя на том, что готов улыбнуться в ответ, но тут же отвешивает себе мысленную пощечину. Выставлять себя полным придурком — это привилегия Алоиса. — Ничего страшного, это все поправимо. Еще несколько занятий, и будете вытворять чудеса. Господи, это звучит так глупо, что в голове мгновенно созревает десяток дурацких шуток, но Сиэль решает, что сегодня он будет вести себя как взрослый человек. — Смотри, как я умею! — вопит сидящий справа Алоис, складываясь пополам, как жертва плохой анимешной рисовки. Ну, кто-то же должен. — Он не гей, — заявляет Сиэль сидящему на кухне Алоису, пока тот за обе щеки уплетает какой-то странный салат с сомнительным сроком годности. — Ты о себе тоже так говорил в седьмом классе, и посмотри, что с тобой стало, — отвечает он, выковыривая из тарелки оливки и складывая их прямо на стол. — А ты вообще о чем? — О Себастьяне, — Сиэль заглядывает в холодильник, но тот встречает его полной пустотой и старой картонкой из-под прокисшего молока. — Ты видел, как он помогал той девушке в красной футболке? Себастьян весь из себя такой вежливый и аккуратный. “Ах, позвольте, вот тут вот надо по-другому”, “Наклоняемся сильнее, давайте я помогу, ничего страшного, мне не трудно”. И ручищами своими загребущими. Везде. — Ну, знаешь, это его работа, — пожимает плечами Алоис. — Хотя, если подумать, зачем еще идти в инструкторы по йоге. В голове у Сиэля рождаются противоречивые аргументы — с одной стороны, и правда что, лапать молодые и красивые тела под прикрытием преподавателя йоги — гениальный план. Но, с другой стороны, с такой-то задницей — и всем остальным — и лапать даже никого не надо, можно просто выйти на улицу и щелкнуть пальцами. Сиэль не уверен, что это так работает, но так пишут в книгах, и вообще. Учебник по истории права молчаливо осуждает с подоконника. Если так продолжится и дальше, то он рискует стать единственным половым партнером Сиэля на ближайшие несколько лет. Церебральный секс — тоже секс. — А может быть он вообще какой-нибудь маньяк, знаешь. Обольщает девушек своими охуительными штанами и модной укладкой, а потом под покровом ночи закатывает их в коврики для йоги. Сиэль закатывает глаза. — Знаешь, это звучит как… — Блядь, нет, пожалуйста. — Сиэль никогда не говорит “пожалуйста”, но это экстренный случай. — … хороший зачин для фильма ужасов! — подскакивает Алоис, роняя с вилки листья салата и куски помидоров. Сиэль начинает жалеть о том, что Алоис не исполнил мечту детства и не пошел режиссировать порнуху. Это было бы по крайней мере полезнее — и сюжеты поразнообразнее. — Заткнись и жри свой салат, — угрожающе шипит Сиэль, доставая из хлебницы припрятанный шоколадный батончик. Такой стресс нужно заедать. Алоис послушно плюхается обратно на стул, заставляя его заскрипеть ножками по кафельному полу. — На самом деле, ты просто драматизируешь, — из уст Алоиса это звучит почти оскорбительно. — Никогда не нужно делать поспешных выводов. — Это самая умная вещь, которую я слышал от тебя за все годы нашего знакомства, — честно признается Сиэль, салютуя остатками шоколадного батончика. Интересно, а все эти адепты йоги и прочей астральной мути употребляют шоколад? Если нет, то он точно бросит всю эту затею. Ни одна шикарная задница на этой планете не стоит того, чтобы отказаться от сладкого. — Ну и вообще, он же пообещал тебе, что ты будешь творить чудеса. Воду в вино, хлеб в шикарный ужин на маленькую африканскую страну, тренера по йоге в гея, и все такое прочее, — Алоис достает из салфетницы очередную оставшуюся после свидетелей Иеговы брошюру с надписью “ Грешники плохо кончают” и вытирает ею руки. — Не узнаю тебя, Фантомхайв, распустил сопли, как… — Как ты, — подсказывает Сиэль. — Да! Стоп, что? Учебник по истории права все еще молчаливо осуждает, и Сиэль надеется, что материал выучится как-нибудь сам собой. В конце концов, осталась всего парочка пунктов в списке, а там и до одержимости демоном недалеко. Развести демона на зачет — раз плюнуть, наверное. Следующее занятие по расписанию через два дня. — Сконцентрируемся на дыхании, — говорит Себастьян, и Сиэль подавляет желание поднять руку и попроситься сбегать за ингалятором, раз уж пошли такие разговоры. Они все сидят в позе лотоса — ну, у Сиэля это больше похоже на искалеченную ромашку, но он хотя бы пытался, — и слушают размеренный голос Себастьяна, который рассказывает им что-то о спокойствии, гармонии и прочей херне. — Представьте себя в тихом и спокойном месте, которое приносит вам радость. “Подальше от этой ебаной йоги”, — думает Сиэль, стараясь сохранять блаженно-кирпичное выражение лица. — “Посреди ебаного нигде с корзиной ебаного швейцарского шоколада”. Удивительно, но действует и правда успокаивающе. — Отсеките весь ненужный негатив внешнего мира, — продолжает Себастьян, и Сиэль злорадно думает о том, что отсек бы кому-нибудь голову, но в тюрьме все еще грязно, и хреново кормят. — Вы легки и невесомы. Тело больше не имеет значения. На этих словах мозг начинает возмущаться, потому что еще чего, зачем я тогда здесь вообще. Ужасно чешется лопатка. — Там, где вы находитесь, вам удивительно приятно. Сиэль почти не удивляется, когда справа Алоис начинает напевать себе под нос музыкальную тему из “Гарри Поттера”. Сиэль приоткрывает глаза — зачем они вообще сидят тут с закрытыми глазами? — и аккуратно тычет в Алоиса пальцем. — Эй, почеши мне спину, — просит он шепотом и тут же чуть не стонет в голос, когда Алоис сразу же чешет там, где надо. — Ага, чуть левее, да, вот здесь, вот так — говорит он и внезапно встречается взглядом с Себастьяном. Который почему-то больше не сидит с закрытыми глазами. Тут вообще больше никто не сидит с закрытыми глазами. — С вами все хорошо? — на полном серьезе участливо интересуется Себастьян, и Сиэль начинает подумывать о том, чтобы сымитировать эпилептический припадок. — Да, конечно. Что там было про счастливое место и дыхание? — вежливо интересуется он, стараясь не обращать внимания на то, что медленно затекающие ноги переходят в стадию онемения. — Начнем с того, что вы неправильно сидите, — тут же замечает Себастьян, и — о боже, не делай этого, нет, нет, он делает это! — встает с места, в один момент оказываясь возле Сиэля. — Вот, эту ногу вот так. Он на полном серьезе берет и трогает его за ляжки. Мышцы окончательно деревенеют от шока, превращая Сиэля в маленькую модель Пиноккио. Господи, главное, чтобы больше ничего не выросло. — А эту — вот так, — объясняет Себастьян, не снимая своих лапищ с ног Сиэля и омерзительно воняя своим до ужаса вкусно пахнущим одеколоном. Сиэль честно не хочет вдыхать полной грудью. Оно само так получается. — Вот, так лучше, правда? — Ага, — выдавливает из себя Сиэль, стараясь не смотреть на Алоиса, который медленно краснеет от попыток сдержать смех. — Славно, — улыбается Себастьян. — Вы в отличной форме, кстати говоря. За его спиной Алоис беззвучно орет, потрясая руками в воздухе. Финиш. Полный. — Знаешь, я чувствую себя четырнадцатилетним подростком, — говорит Сиэль, когда они с Алоисом стоят в раздевалке после занятия. — Прыщи? Скачки настроения? Мокрые сны? Экзистенциальный кризис? Песни Джерарда Уэя? Вместо ответа Сиэль больно бьет его по плечу. — Ну, с мокрыми снами я не ошибся, наверное. Теперь у тебя столько материала для грязных фантазий! Он тебя, — Алоис наклоняется вперед, и это, наверное, еще одно свидетельство того, что инстинкт самосохранения у него отсутствует. — потрогал. В голове сам собой всплывает тот дурацкий диснеевский мультик, и Стич мерзким голосом вопит: “Трогала меня, трогала!”. Дно. — Мы приедем домой, и я тебя убью, — неожиданно миролюбиво доводит до сведения Алоиса Сиэль, и если это последствие занятий йогой, то хоть какая-то польза от этого есть. Убийство в состоянии аффекта — та еще скользкая штука. — Да ладно, смотри, все очень даже хорошо складывается! — говорит Алоис и закрывает шкафчик. — И он не выглядит маньяком-убийцей. Хороший такой парень. Сиэль медленно выдыхает и навешивает на лицо нейтральное выражение. — Знаешь, из тех, кто никогда не бросит, никогда не подведет. Сиэль кивает, потому что, ну, это звучит как правда. Парень, который так вкусно пахнет, не может быть полным ублюдком. — Никогда не будет изменять и не покинет тебя... — Ты… — Никогда не заставит тебя плакать, никогда не скажет “прощай”... — Ты меня сейчас зарикроллил? — Никогда не будет лгать и не причинит тебе боль, — заканчивает свое великолепное выступление Алоис и начинает пританцовывать на месте. — Ты меня сейчас зарикроллил, — озвучивает очевидную вещь Сиэль, и Алоис прикладывает палец к его губам. — Ты знаешь правила — и я тоже. Просто наслаждайся песней до конца. Если Боженька правда существует, то он очень, очень крупно должен Сиэлю. Из раздевалки их выгоняет охранник. Следующее занятие медленно, но верно превращается в Ад. Себастьян решает, что за несколько часов все его подопечные — читай, подопытные — обретают невероятные навыки растяжки и умение заворачивать себя в бублик, поэтому предлагает несколько упражнений для более продвинутых юзеров. Сиэль мечтает переродиться в следующей жизни камнем, чтобы больше не слышать — и уж тем более не выполнять — все это мракобесие вроде приветствий солнцу. "Пожалуйста, спасите меня!", мысленно семафорит он прохожим из окна, но всем вроде как плевать, если его скручивают в бараний рог — до тех пор, пока за это заплачены деньги и подписан какой-то дурацкий контракт. Сиэлю кажется, что всей этой системе не хватает как минимум стоп-слова. Как максимум — здравого смысла. — … а теперь тянем левую ногу вперед! — вещает Себастьян. “Ебать”, мысленно тянет Сиэль, потому что мышцы орут о капитуляции, а в голове красными лампочками переливается экстренная тревога. — Вам сложно, Сиэль? — вежливо интересуется Себастьян, глядя на его жалкие попытки сделать хоть что-то приличное со своими конечностями, которые грозятся вот-вот ссохнуться и отвалиться ненужными отростками. — Пф! — фыркает Сиэль. — Пффффффффф! Звучит не очень убедительно, но Сиэль строит сложное лицо, призванное показать всю его решительность и всемогущество в сфере йоги. Себастьян вроде как ведется. — Как два пальца вообще, — говорит он и из последних сил вытягивает ногу вперед. Ой. Он не уверен, сказал ли это вслух, но судя по тому, как мило улыбается Себастьян, все выглядит и правда как надо, но. Но. Ногу сводит такой адской судорогой, что на глазах выступают слезы. Сиэль придерживается твердого убеждения о том, что плачут только дети — и Алоис, — так что приходится в срочном порядке моргнуть несколько раз — и вроде как ничего не было, эй, смотрите на меня, вообще плевое дело. Проблема в том, что ногу он все еще не чувствует. Ну, если только это нормально — чувствовать конечность как один большой сгусток ебаной боли. Себастьян кивает и отходит, чтобы помочь кому-то справа, открывая вполне ничего такой вид сзади, но Сиэль слишком сильно сосредоточен на том, чтобы хотя бы дышать ровно и не впадать в панику — о, спасибо этим сраным дыхательным упражнениям, хоть где-то пригодились. Как назло, Алоиса рядом нет. Он сбежал в класс чечетки, размахивая новыми смешными туфлями леопардовой расцветки, и как бы изначально Сиэль воспринимал это как один большой плюс во всей этой дурацкой ситуации, но теперь как назло некого попросить о помощи. — Итак, возвращаемся в исходное положение, — говорит Себастьян, и все коллективно расслабляются, откидываясь на коврики, оставляя Сиэля в позе недожаренного голубя — она наверняка называется как-то по-другому, но кому вообще какое дело — возвышаться над уставшими телами. — Эм, Сиэль? — Да-да? — ломает комедию до конца Сиэль, с непроницаемым лицом глядя в глаза Себастьяну. — Можете вернуться в исходное положение, мы закончили упражнение. — О, нет, спасибо, я так посижу. Так расслабляет, знаете, — навешивает улыбку на лицо Сиэль, и это, должно быть, то еще зрелище. — Как знаете, — пожимает плечами Себастьян и едва заметно улыбается. И тут через всю боль еврейского народа, которая набатом херачит в голове у Сиэля, прорывается осознание. Этот ублюдок прекрасно понимает, что происходит, и тоже строит из себя хрен пойми что. Себастьян Михаэлис — дьявол во плоти, который наслаждается страданиями своих учеников. От внезапного осознания нога сама собой проходит и небесный хор поет “Аллилуйя”. В процессе объяснения очередной пыточной позы Себастьян изредка поглядывает на Сиэля, и в этот раз он во всеоружии — каждый взгляд кажется очередным подтверждением крайней степени коварства и злоебучести. Сиэль искренне проклинает тот день, когда пришел сюда. Заодно перепадает и Алоису — который, как надеется Сиэль, икает так, что заглушает весь этот чечеточный стук. — … а потом я достаю искусственную розу из той тупой икебаны в углу зала, и показываю им такой пасодобль, которого они в жизни не видели! Клянусь, они были поражены в самое сердце. Особенно Клод, — мечтательно закрывает глаза Алоис, раскручиваясь в большом компьютерном кресле, и Сиэль борется с вполне обоснованным желанием опрокинуть его, да посильнее. — А у тебя как день прошел? — Себастьян — Сатана, — кратко подытоживает весьма насыщенный день Сиэль. — Если хочешь, можем заказать экзорциста на час, — предлагает Алоис. — Есть у меня один номерок… Не уверен, как у них с качеством экзорцизма, но рясы сидят как надо. А вообще, с чего такие выводы? Сиэль ставит чашку с чаем на пол, от греха подальше, и сильнее кутается в огромный клетчатый плед. — Он знает, что я страдаю на его занятиях, и наслаждается этим. Конечно, звучит сомнительно и немного параноидально — ладно, много параноидально, но это вроде как неоспоримая истина, потому что Сиэль такие вещи за километр чует. Алоис называет это… — Снова мудилодетектор сработал? — Алоис перестает крутиться в кресле и слегка осоловелыми глазами пытается найти Сиэля в пространстве. — Он у тебя каждый раз дает ложную тревогу. Отнеси его в ремонт или начни пить успокоительное, не знаю. Помнишь тот случай, когда ты подумал, что тот парень, который клеил тебя в баре и звал танцевать, накачивает людей наркотой и продает их? Ты еще тогда был одет в... Сиэль стремительно краснеет, потому что тот Хэллоуин был худшим воспоминанием в его жизни. — Окей, я хочу воспользоваться правом запрета на упоминание этого случая, — объявляет он, и Алоис корчит недовольную мину. — Эй, даже я им никогда не пользовался! А ты, между прочим, постоянно вспоминаешь обо мне всякое стыдное говно. — Потому что ты делаешь всякое стыдное говно, — парирует Сиэль. На мгновение в комнате повисает насыщенная тишина, в которой Алоис, очевидно, размышляет о своих неправильных жизненных выборах, а Сиэль просто жалеет обо всем с яростью тысячи маленьких, но очень разрушительных солнц. — В общем, я что думаю, — говорит Алоис, и Сиэлю стоит невероятных усилий не пошутить по этому поводу. — Прекрати так сильно грузиться и делай уже что-нибудь. Ты же Сиэль Фантомхайв, для тебя нет ничего невозможного. А ты берешь и грузишься из-за какого-то инструктора йоги, вслушайся только, боже. Нагни его сам, раз уж он не торопится нагнуть тебя. А то до конца жизни будешь ебаться только со своей юриспруденцией. Перспектива ужасает. Учебник соблазнительно лежит в его сторону, и это, да, еще хуже. Сиэлю приходится сделать невозможное. Согласиться. С Алоисом. Жизненные выборы абсолютно точно требуют пересмотра. Следующее занятие начинается с разминки, после которой Сиэль уже чувствует себя мертвой лошадью с множественными переломами, но сдаваться и правда что рано. В душе — ну, что там от нее осталось — он твердо решает довести начатое до конца, иначе он вообще не Сиэль Фантомхайв, Алоис был прав, жизнь не имеет смысла и все такое прочее. Никуда не годится. Себастьян сегодня словно по заказу смотрит куда угодно, но не в сторону делающего подобие успехов Сиэля, и это, если честно, обидно. Сиэль подавляет желание швырнуть ему в лицо антистрессовый мячик с какой-то рассыпчатой херней, который они профилактически мнут в руках перед началом каждого занятия, и старается вспомнить о дыхательных упражнениях. Вдохнуть спокойствие — выдохнуть хуйню. — Теперь мы с вами попробуем достаточно сложное упражнение, оно ни у кого не получается с первого раза, — предупреждает Себастьян. — Называется “поза трупа”. Количество шуток в голове Сиэля стремительно зашкаливает за тысячу и продолжает расти с первой космической скоростью. — Херня вопрос, — фыркает он себе под нос, и впервые за все занятие Себастьян смотрит ему прямо в глаза. — Я не шучу, Сиэль, — говорит он вполне серьезно. — С первого раза точно не получится… — Смотри и учись, — затыкает его Сиэль, откидываясь на спину и раскидывая руки в стороны. Количество тупых шуток превышает все допустимые лимиты. Мысли о всем постороннем уплывают куда-то вдаль с грацией огромной черепахи, оставляя после себя бесконечное пространство пустоты и умиротворения — медитация, знакомая каждому заебавшемуся студенту третьего курса юридического, когда мозг отключается полностью, а вся заебавшая херня становится бесконечно далекой. Сиэль познает дзэн в прямом эфире и вообще не стесняется. — Неплохо, — констатирует Себастьян, наблюдая, судя по всему — Сиэль без понятия, где он вообще стоит, потому что отключение от внешнего мира требует закрытых глаз. — Я приятно удивлен. Внутренняя богиня бесоебия пляшет чечетку и голосом Алоиса шутит какую-то гадость про идеальную позу вообще для всего, и Сиэль недовольно приоткрывает один глаз — и всем своим видом выражая что-то вроде “Ну что, съел?” смотрит на Себастьяна. Ну и кто теперь король этого зала? Себастьян улыбается и даже не пытается это скрыть. — Рад, что вы делаете успехи, — говорит Себастьян после занятий, и как-то внезапно для себя Сиэль понимает, что они остались в зале вдвоем. Ситуация двусмысленная, по всем законам жанра сейчас должно состояться либо жаркое признание прямо вот на этом коврике для йоги, либо, если повезет меньше, у этого фильма рейтинг семейного фильма, и дальше будет только обмен взаимными колкостями, обещающий продолжение где-то серии в сто восьмидесятой. — Ага, — демонстрирует силу красноречия Сиэль, внезапно не имея никакого понятия о том, куда девать руки, потому что просто позволить им болтаться вдоль тела — это как-то не очень. — Это, наверное, потому, что вас теперь никто не отвлекает, — посмеивается Себастьян, профессиональным жестом складывая последний лежащий на полу коврик для йоги и убирая его в угол зала. — Когда Клод узнал, что самая адекватная часть вашей пары осталась у меня в группе, то срочно захотел поменяться местами. Новая порция неловкости подъезжает как раз вовремя. — Пары? — приподнимает бровь Сиэль и складывает руки на груди. Да, вот так отлично. — Ну… — Себастьян заметно тушуется и неловко замирает, не успев полностью разогнуться. — А вы разве не..? От возмущения у Сиэля, кажется, открываются разом все чакры — и воют в едином порыве. — Я? — переспрашивает он, и Себастьян кивает. — С Алоисом? То ли Себастьян любит кивать, то ли у него серьезный нервный тик. — Встречаюсь? — Ага, — подтверждает Себастьян. — Какая мерзость, — во рту тут же расплывается кислый привкус лимона, касторки и всякой прочей дряни, от которой перекашивает так, что мать родная перестает узнавать. — В смысле… Фу! Господи, избави. Фу. Себастьян все-таки встает во весь рост — бросай йогу, парень, уходи в баскетбол — и зеркально повторяет позу Сиэля. — То есть вы не… — еще раз уточняет он с лицом, выражающим полнейшее невтыкание в происходящее. — Фу! — акцентирует его внимание на своих эмоциях Сиэль. — Если бы мне предложили выбрать между тем, чтобы переехать в Северную Корею и тем, чтобы встречаться с Алоисом, я бы спросил только о том, сколько времени у меня есть на сбор чемоданов. Себастьян делает вид, что кашляет, но Сиэль видит, что он пытается спрятать улыбку. Ага, как будто отнимут. — Я думал, что вы по меньшей мере друзья, — говорит он, не отнимая ладони от лица. — Мы друзья, — пожимает плечами Сиэль. — Но для всего должны быть границы, а я вроде как еще в своем уме. Ну и вообще… мы с ним познакомились, когда он убегал с охапкой реквизитных мечей из школьного театра, и по пути предложил мне дуэль. — Понимаю. — Теперь Себастьян уже не пытается спрятаться за широкой ладонью, улыбаясь во все свои тридцать два. Он пытается небрежным жестом облокотиться на стопку свернутых в цветные рулеты ковриков для йоги, но те тут же падают, заставляя Себастьяна неловко ползать по полу, сгребая их в кучу, и как-то до неприличия усердно извиняясь за собственную неуклюжесть. Сиэль хочет обмотать лицо скотчем, чтобы не треснуло. — Мы с Клодом тоже так. Подрались в бассейне на студенческой вечеринке, на следующее утро были лучшими друзьями. Но встречаться я бы с ним не стал. Себастьяна заметно передергивает. Сиэлю отчаянно хочется снова встретиться со свидетелями Иеговы и спросить у них, почему, если Бог существует, на его, Сиэля, жизненном пути продолжают встречаться одни долбоебы. Хотя, признаться, сам факт того, что Себастьян говорит об отношениях с каким-то мужчиной и испытывает по этому поводу отвращение только из-за того, что этот самый мужчина его друг… Нет, Сиэлю точно стоит перестать думать, особенно после занятий йогой. — Раз вы, выходит, не встречаетесь с Алоисом… — начинает вдруг Себастьян, и Сиэль понимает. Вот он, тот самый момент. Решающий момент. Мозг с радостным визгом запускает конфетти и отключает инстинкт самосохранения. — Если хотите пригласить меня на кофе, то давно пора, пока я не сломал себе все кости на ваших дурацких занятиях. Сердце совершает прыжок веры куда-то в район желудка. Почему ж все так хуево-то, Господи. Себастьян улыбается, как самый настоящий Сатана. Пожалуйста, ну пусть в этот фильм добавится хоть немного рейтинга — желательно не за счет расчлененки. Мама как-то сказала, что спать с человеком на первом свидании — это не очень-то прилично. Папа потом, правда, поделился кое-какой информацией, которую Сиэль отчаянно хочет забыть, да и вообще. Себастьян же точно не человек, а демон какой-то. И вот такая йога — это совершенно другое дело. Так бы сразу. — Сиэль, нас наебали, — распахивает дверь Алоис, и от неожиданности телефон падает Сиэлю прямо на лицо. В поле для сообщения набирается какое-то заклятие для призыва Ктулху. Сиэлю кажется, что наебали его еще при рождении, когда наверняка пообещали всякого хорошего, а потом подарили соседа-мудака. — Конкретизируй, — просит он, удаляя это напечатанное мракобесие и откладывая телефон от греха подальше. — Свидетели Иеговы! С брошюрой! — Алоис потрясает старой, уже потрепанной и исчерканной карандашом листовкой, на которой красуется надпись “Пути к одержимости демоном”. — Я погуглил, и нихуя это не настоящая брошюра, это какая-то подставная херня, которую придумал какой-то идиот для своего фильма. Сиэль предпочитает проглотить ремарку о том, что “херня, которую придумал какой-то идиот для своего фильма” целиком и полностью относится ко всему тому хламу из реквизита, который щедро разбросан ровным слоем по комнате Алоиса и частично — по гостиной. — Так что это был наеб. Никаких демонов, тут даже сайентологи не помогут, — Алоис обиженно комкает бумажку и швыряет ее куда-то за шкаф — Сиэль даже возмутиться не успевает. — А оно тебе надо? — интересуется Сиэль, отвлекаясь на новое сообщение в телефоне. — Ну был бы ты одержим демоном, и что? Попросил бы у него огромное поместье, кучу слуг, гулял бы по саду с розами и танцевал бы чечетку целыми днями? Бред же. Попустись. — Обидно же, — пожимает плечами Алоис и садится на краешек кровати Сиэля. — Мы ведь поверили. Сиэль знает, что спорить — бесполезно, поэтому просьбу не обобщать озвучивает исключительно про себя. — Слушай, и правда ведь поверили, и ломанулись сразу выполнять все, что там написано… — вдруг продолжает Алоис, и, боже, нет. Нет. — Сиэль. — Нет. — Сиэль, так мы тоже можем впаривать незнакомым людям что-то такое, а потом смотреть, как они мучаются! Алоис подскакивает на ноги и лезет рукой за шкаф, пытаясь достать скомканную листовку. — Клод! Клод! — радостно вопит он, вытягивая все-таки бумажку и пытаясь расправить ее. — У тебя есть ряса? Достань где-нибудь, мы идем создавать свою религию. Судя по насыщенности тишины, доносящейся из гостиной, Сиэль может сделать вывод о том, что Клоду эта идея не очень-то нравится, но кто его вообще когда-нибудь слушает. — Плетку не забудь для убедительности, — советует он вслед уходящему Алоису и закрывает лицо руками. Это не жизнь, а какой-то цирк. “Сегодня на обед у нас форель в коньяке и белом вине, спаржа и пирог с малиной и белым шоколадом”, — приходит еще одно сообщение от Себастьяна. И, ладно, это звучит как достаточная компенсация всех страданий. Но больше никаких свидетелей Иеговы. И точно больше никакой йоги.