Околдованные весной.

Небольшая оформленная в светлых тонах комната. На стенах неброские белые обои с вертикальным рисунком из тонких светло-серых полос; на полу - совпадающий с оттенком полос мягкий ковер. Источником естественного освещения служило расположенное на одной из стен окно, скрытое сейчас темно-синей занавеской, из-под которой выглядывал краешек кремового цвета тюля. Рядом с окном, установленный таким образом, чтобы свет падал на сидящего с левой стороны, располагался выполненный из светлого дерева письменный стол, с аккуратной, местами покрытой мелкими трещинками столешницей. На столе не было практически никаких письменных принадлежностей или других предметов. Исключение составляла лишь оставленная на краю стопка учебников и рамка с фотографией. На снимке был запечатлен парень с собранными в низкий хвост темными волосами, такими же темными угольно-черными глазами, от внутренних уголков которых отходили симметрично расположенные полоски, уголки губ чуть приподняты вверх, создавая тем самым намек на улыбку. Напротив стола у противоположной стены разместился вместительный шкаф. В другом углу комнаты стояла застеленная темно-синим покрывалом кровать, на которой сидел темноволосый мальчишка лет шести. Он выглядел задумчивым и вертел в руках игрушечную машинку. В его темных, как и у парня на фотографии, глазах отражались одиночество и грусть. Ребенок, казалось, погрузился в свои мысли. Внезапно свет в комнате гаснет, и мальчик растерянно оглядывается по сторонам. Сначала ребенок думал, что просто перегорела лампочка, и собрался уже было подняться, чтобы позвать маму. Но, случайно взглянув в сторону шкафа, он замер. За ним из темноты пристально наблюдали светящиеся красно-коричневые глаза. Они смотрели, не мигая, радужка возле темного, вертикально расположенного зрачка была светлой, а ближе к краям становилась темнее. Тягучий как густой кисель, леденящий душу мерзкий страх душит. Ладони потеют, сердцебиение замедляется, но потом внезапно уносится вскачь. - Саске, чем ты опять занят? – взволнованно спросила Микото, входя в комнату младшего сына. Он не вышел на ужин, и мать сильно волновалась, ведь обычно сын вел себя как примерный мальчик. В комнате царил полумрак, и было видно, что ее чадо, свернувшись клубочком, сейчас находится на кровати и дрожит от страха. Саске был обычным ребенком пока они жили в деревне, но после того как Микото бросил муж и, забрав старшего сына – Итачи, уехал, женщина с младшим сыном переехала в город. Сразу по приезде Саске замкнулся в себе и постоянно твердил, что видит каких-то сказочных существ. Мать естественно не верила сыну, но факт того что Саске начал всего бояться, настораживал. Помимо этого, множество сложностей в их и без того не простую жизнь вносила болезнь мальчика. Саске страдал эпилепсией, а после переезда приступы участились, из-за чего с мальчишкой никто не играл и не разговаривал. Микото чувствовавшая ответственность за сына, который, в общем-то, не был виноват в случившемся, пыталась помочь. В школе Саске был лучшим по успеваемости, но все же сложившаяся ситуация его угнетала. - Мама! – воскликнул он и кинулся к женщине. - Что на этот раз случилось? – устало спросила Микото. - Там кто-то есть! – Саске тыкал пальцем в шкаф. - Саске, там никого нет, - улыбнулась мать, притягивая к себе сынишку и успокаивающе поглаживая его по головке. - Там, домовой, такой маленький, глаза светятся… - грустно и со страхом в голосе протянул мальчишка. - Ладно, мы ему молочка поставим. Хорошо? - А он больше не будет меня пугать, если мы это сделаем? - Не будет, успокойся. - Тогда, ладно. Мать сбегала на кухню и налила в блюдце молока. Когда-то ей бабушка рассказывала, как задобрить домового. Еще бабушка была целительницей в деревне, расположенной где-то в горах, что позволяло женщине собирать травы и учить внучку, приезжавшую к ней. Вернувшись в комнату и увидев, что сынишка заснул, она поцеловала его в лобик, накрыла одеялом, поставила блюдце на прикроватную тумбочку и ушла. *На следующий день* - Саске, вставай, в школу опоздаешь! – Микото подошла к кровати сына и потянула за одеяло. - Мам, еще пять минуток, - жалобно простонал по-детски мягкий голосок Саске. - Нет, вставай, пора. После школы ты ко мне на работу заглянешь? - Да, конечно, мама. - Вот и славненько, давай одевайся, иди, позавтракай и на автобус. Мальчик, вздохнув, подчинился словам матери и принялся собираться. POV Саске. Школа - самое ненавистное для меня место. Многие подумают, что я ее не люблю, потому что здесь нужно учиться, слушать кого-то и выполнять чужие требования, но это не так. Я не люблю ее, потому что здесь есть они – дети. Я, конечно, понимаю что я сам ребенок, но эти дети не похожи на простых - веселых и непосредственных. Они скорее циничны и жестоки, они мерят всех по денежному достатку, красоте, «благородному» происхождению семьи… Ха! Идиоты! Недоумки! Как можно быть такими? Ведь, они даже не думают каково мне! Они не думают что в скором времени, когда их родители умрут - станут такими же и будут ползать на коленях с протянутой рукой! Дети. Самые жестокие создания. Они всегда прямолинейны и думают, что правда - всегда приятна. Ха, я никогда не хотел быть таким, я не хочу быть обычным, не хочу быть серым! В мысли ворвался звонок. Уроки наскучили, монотонный голос учителя вещал о неизведанных доселе буквах и цифрах. От голоса становится противно и скучно все, что он там говорит, я уже знаю. Братик, я по тебе скучаю, но все, же я обижен. End of POV Саске. Покинув здание школы, мальчик направился в больницу, где работала Микото. Дорога не заняла много времени и, оказавшись внутри клиники, Саске обратился к проходившей мимо медсестре. - Здравствуйте, - поприветствовал он. - Как я могу найти Учиху Микото? - Привет, Саске, она в 309 палате на третьем этаже, там нового пациента привезли с ножевой раной. Микото попросила посадить тебя за уроки и накормить, если ты решишь прийти. Ну что пойдем? Я Хьюга Хината, - женщина улыбнулась тоненькими аккуратными губами. Левой рукой она заправила за ушко длинную прядь каштановых волос, прикрывая светло-лиловые глаза длинными ресничками. - Ладно, куда идти? – безэмоционально спросил мальчик. Женщина сконфуженно улыбалась, пытаясь придать лицу больше тепла и эмоций. «Но в этом мире настоящих эмоций нет. Все мы марионетки», - подумал Саске, заходя в кабинет. Помещение было белым и просторным. В середине комнаты виднелся массивный, казавшийся тяжелым дубовый стол, по обе стороны от которого стояли шкафы заполненные папками и книгами. Один из них, застекленный с множеством каких-то непонятных препаратов, расставленных аккуратными ровными рядами. - Садись за стол, и показывай, что тебе там нужно сделать? – строго сказала Хината. Мальчик кивнул и направился к столу, но, сделав пару шагов, как подкошенный рухнул на пол. Его конечности тряслись, глаза закатились, начался очередной приступ эпилепсии. Саске очень не любил такие моменты. Его сознание утекало, и, очнувшись, он обычно ничего не помнил. Хината подбежала к мальчику и, позвав врача, держала тоненькое тельце на руках, оказывая первую помощь. Ей было искренне жаль этого ребенка, которому болезнь наверняка доставляла много неприятностей и, услышав в коридоре приближающиеся шаги, женщина облегченно вздохнула. Октябрь 1998 года