Не прощаясь

Глупое сердце, не бейся. Все мы обмануты счастьем, Нищий лишь просит участья... Глупое сердце, не бейся. С.А. Есенин Та же комната для допросов с вертикальной, раздвоенной трещиной на толстом стекле. Та же Мисато, какой он помнил её с прошлой встречи – повзрослевшая, чужая. Те же Рицко-сан и малышка Сакура Судзухара. Те же подозрительные, осуждающие взгляды. Разница лишь в том, что теперь ему всё равно – эту ненависть он заслужил и сам ненавидел себя ничуть не меньше. После медицинского осмотра с него сняли наручники и заперли здесь. Рицко, шепнув что-то Мисато, кивнула Сакуре, и они вышли, оставив мрачно молчавшую женщину и паренька, больше похожего на обесцвеченную копию самого себя, наедине. - Неужели тебе нечего сказать? – прервал тишину её ровный голос, не терпевший возражений, – Так и будешь в молчанку со мной играть? – уже громче. Ответа не последовало, что, впрочем, не стало для неё неожиданностью; с того самого момента, как группа, посланная навстречу Аске, подняла троицу на борт, ни Синдзи, ни Аянами Рэй не произнесли ни звука – они беспрекословны выполняли всё, что от них требовали: встать, сесть, идти, стоять и так далее, но оба казались глубоко безразличными к происходящему. Аска же, напротив, бесновалась, кричала «как же меня всё достало!», проклинала «придурка» и «куклу», в общем, была привычной всем Аской. Однако двоих бывших подчинённых Мисато с трудом узнавала – казалось из обоих вытянули волю к жизни, оставив лишь пустые оболочки. «Вот же кукла бесчувственная! Хоть бы слово сказала!» - громко возмущалась Аска, тыкая девушку в бок. Та почти никак не реагировала, лишь бросала растерянные взгляды по сторонам. С тем, что Рэй теперь напоминала марионетку с оборванными ниточками, командир мысленно согласилась, но про себя добавила, что кукла эта, кажется, начинает учиться ходить самостоятельно, без помощи кукловода. С Рэй Мисато поговорит позже, сейчас ей необходимо добыть сведения о почти состоявшемся и неизвестно как прерванном ударе, и пока у неё не было никакой информации, командир WILLE чувствовала себя абсолютно бессильной, как если бы её оторвало от земли – чувство, которое она ненавидела больше всего. Мисато медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы, пытаясь привести в порядок мысли и хоть немного успокоиться. - Как ты избавился от ошейника? – И вновь тишина, глаза, смотрящие сквозь неё и полное отсутствие выражения на юном лице. Невольно ей вспомнился эпизод их совместного прошлого, когда этот мальчишка ослушался её приказов, как сорвалась на него, его побег… Он всегда бежал от трудностей – в этом Аска была права. Мисато закрыла глаза и горько вздохнула – нельзя вспоминать то, что прошло. Все они изменились. Ей нельзя относится к Синдзи как раньше – он источник бед человечества, опасный и непредсказуемый. Лучше бы ей понять это раньше и, не колеблясь, нажать тогда эту чёртову кнопку! Не пойди она на поводу своих чувств тогда, и, кто знает, как перевернулся бы мир, её мир… - Мы захватили тринадцатую. – Мисато выдержала паузу, внимательно наблюдая за выражением лица собеседника, – Вторая капсула всё ещё внутри. Что-то произошло с пленником и это не ускользнуло от неё. Поняв, на что следует сделать упор, она продолжила: «Кто был вторым пилотом? Это он надоумил тебя влезть в ЕВУ и устроить конец света?!» Тут Мисато поняла, что перегнула палку: издав сдавленный звук, мальчишка подтянул колени на койку, на которой сидел и уткнулся в них лбом, пряча лицо. «Чёрт! Я всё испортила!» – пронеслось в её голове. Который раз за день Мисато попыталась взять себя в руки. Как, чёрт возьми, вести допрос, когда на все твои вопросы отвечают молчанием? От нелёгких мыслей её отвлекло неясное бормотание с другой стороны стекла. Сердце командира на секунду замерло. - Что? Ты что-то сказал?! – казалось, она вся обратилась в слух, – Повтори! - Вы ничего не понимаете, – донеслось до неё. Казалось это не голос живого человека, не голос мальчика, которого она когда-то полюбила, как родного сына, нет – то был шёпот безумца, стенания призрака, - мы не хотели этого, нет… Он… Нет, мы – мы хотели всё исправить, Мисато-сан, исправить, чтобы все были счастливы, чтобы мир стал как раньше… Но… Я… Только я во всём виноват. Это я всё испортил и теперь… - вновь замолкнув, юноша сжался в комок ка плоской койке, плечи сотрясли беззвучные рыдания. Спустя четверть часа безрезультатных попыток вытянуть из упрямца хоть слово, Мисато приказала увести пленника в камеру, а сама направилась в их с Рицко кабинет; ей требовалось успокоиться. Пожалуй, это был самый странный и сложный в её жизни разговор. Она, как военный командир должна отбросить все страхи и сомнения, но, когда дело касалось проклятого мальчишки, Мисато будто переставала быть самой собой: что ни говори, а этот ребёнок – её слабость и она, хоть и с трудом, но сознавалась себе в этом. «Чёрт-те что!» - выругалась она сквозь зубы, смачно ударив по столешнице – та хрустнула и слегка покачнулась; такого рода вспышки капитана Кацураги ей не впервой. Устало опустившись на стул, Мисато сняла фуражку и запустила её куда-то в угол, достала из ящика стола солдатскую фляжку и сделала из неё жадный, обжигающий огнём глоток. «Непросто было?» - стоявшая в дверях Рицко смотрела на старую подругу с пониманием и сочувствием. Та лишь пожала плечами и выдала: «с ним всегда так – сама знаешь». Бесшумно заперев за собой дверь, та закурила сигарету, и, задумчиво выпустив струю дыма в потолок – жест, знакомый Мисато ещё со времён их студенчества, произнесла, - Он лишь кажется ребёнком, но все они больше не дети. И он больше не тот Икари Синдзи, к кому ты когда-то привязалась, - ещё одна затяжка – так что тебе стоит пересмотреть своё предвзятое отношение. На войне чувствам не место. Капитан бросила на неё быстрый взгляд - чёртова Рицко будто видит меня насквозь - мысленно констатировала она, но предпочла промолчать и сменить тему - Что с тринадцатой? - произнесла она, потирая виски. Рицко затянулась сигаретой последний раз и, с каким-то особым старанием раздавила окурок в пепельнице: Как мы и предполагали во второй капсуле труп. - она сделала паузу, чтобы достать вторую сигарету; слишком много курит в последнее время – подумалось Мисато, - Думаю тебе будет любопытно взглянуть на него и узнать причину смерти - на этой загадочной ноте, Рицко повернулась к двери, приглашая Мисато следовать за собой. Тем временем в тесной камере, освещённой тусклой лампочкой, с обитыми металлом стенами, на единственной прикрученной к полу кровати лежал Икари Синдзи. Лежал, не шевелясь, уставившись в одну точку на потолке. Не было слёз, хотя ему безумно хотелось заплакать – может ему стало бы чуть легче, но слёзы не шли, как он не старался. Как если бы источник внутри Синдзи Икари пересох. Может быть он слишком часто плакал по пустякам и истратил весь свой пожизненный запас? Кто знает. Удивительно было и то, что он совершенно не испытывал страха перед будущим, хотя бояться было чего, ведь смерть могла постучаться в его камеру в любую секунду, пустить пулю в лоб или нацепить на шею другой ошейник… Воспоминания, такие свежие, заставили сердце болезненно сжаться. Подросток всхлипнул и зарылся лицом в плоскую подушку. «Мисато-сан сказала, что тринадцатый юнит захвачен Вундером. Интересно, это правда, или же она пытается так давить на него? Нельзя, ни в коем случае нельзя поддаваться ей – она, все они его ненавидят, так пусть не получат от него не слова, ни даже звука» – решил он для себя, с горечью вспомнил поток откровений, вырвавшийся в комнате для допросов, и, отругав себя, твёрдо решил впредь молчать как рыба, - «Мисато-сан - скорее всего она блефует: использует против него сведения, полученные от своих пилотов… А если нет? ... Что, если Каору тут, на борту Вундера, а Синдзи не может не оплакать, ни похоронить его ни даже проститься?» - Не могу поверить, что больше никогда не увижу тебя, – прошептал он надтреснутым от долгого молчания и не пролитых слёз голосом, - я столько от тебя утаил и теперь уже никогда не смогу открыться. Издав короткий, нервный смешок, он закусил до крови нижнюю губу: имеет ли право жаловаться тот, кто своими же руками загубил своё счастье? «Прости, это не то счастье, которого ты желал» - раздавалось эхом в голове. Да, Каору был прав, это действительно совсем не то, чего бы ему хотелось и, если бы можно было вернуться в прошлое, на пару месяцев назад и играть на рояле вместе… Он бы всё отдал, пожертвовал бы весь отведённый ему срок на этой проклятой красной планете, лишь бы остаться там навсегда, пусть даже всего на один единственный день. Всё равно его настоящее пусто, а будущее неясно и абсолютно ему безразлично. Теперь уже ничего не имеет смысла. Резкий звук поворачивающегося в замке ключа прервал поток его мыслей и заставил вскочить с койки: в дверях стояла мрачная Мисато, за её спиной маячил охранник -Ты. Идёшь со мной. - обращаясь к растерянному мальчику, и, повернувшись к охраннику: Глаз с него не спускать. По запутанным, узким коридорам Синдзи следовал за капитаном летающей крепости. Если он вдруг замедлял шаг, охранник подталкивал его прикладом. В правой руке Мисато он также заметил пистолет – указательный палец на спусковом крючке. «Боятся или пытаются запугать? Скорее второе» - мрачно констатировал подросток. Тем временем троица достигла пункта назначения – широкой двойной двери. Внутри, в маленькой, белой комнате, их ожидал узкий металлический стол, навевающий мысли об операционной и два пластиковых стула. Мисато кивнула на один из них и Синдзи нехотя сел, сложив руки на коленях. Звякнула цепь – он снова был в наручниках. Мисато тем временем подала знак охраннику ждать снаружи, а сама заняла другой стул, оказавшись с мальчиком лицом к лицу. Поняв, что женщина внимательно его разглядывает, Синдзи неуютно передернул плечами и опустил взгляд на свои скованные руки. Тишина угнетала. «Мстит мне» - подумал он зло. - Он был не обычным человеком, не так ли? Я ещё никогда не видела так безмятежно улыбающегося мертвеца. – Произнесла она вдруг, оставаясь внешне необычайно спокойной. С Синдзи мгновенно слетела его маска: «Откуда она знает? Она видела!» - билось в его мозгу. Напрочь забыв об обещании самому себе молчать, он резко вскочил со стула, от чего тот отлетел, ударил руками по столу и вперился отчаянным взглядом в ошарашенное лицо женщины: «Он у вас? Он правда у вас?! Мисато-сан, ответьте!» Капитан отреагировала молниеносно: приставила к его виску пистолет и приказала: «Быстро сядь на место и чтоб без фокусов!» Признаться, такого она не ожидала - нельзя было позволять юнцу застать себя врасплох, ей следует быть внимательнее. Встревоженный охранник заглянул к ним. Мисато махнула на него рукой - дескать всё под контролем, и, когда тот убрался, вновь обратилась к сидящему перед ней мальчишке - Да, он здесь, за той дверью. - она указала на другую дверь, ведущую из комнаты, которую Синдзи сперва не заметил. Она было хотела что-то ещё сказать, но паренёк не дал ей закончить; он встал и направился к указанной двери. «Эй! Ты что творишь?!» - только и успела крикнуть она, прежде, чем броситься наперерез и схватить за руки, когда до его цели оставалось каких-то полметра. Схватив его за подбородок свободной рукой, она попыталась заглянуть в его лицо и увидела те самые глубокие синие глаза за пеленой слёз. На её немой вопрос он лишь впервые за несколько дней посмотрел ей прямо в глаза и решительно спросил: «Вы когда-нибудь теряли кого-то, кто дорог Вам, Мисато-сан?» Капитан Кацураги от неожиданности ослабила хватку, затем и вовсе отпустила его. Он продолжал смотреть ей в глаза, терпеливо ожидая ответа. - Все мы кого-то потеряли, - по её лицу промелькнула тень грустной улыбки. Секунду на него взирала прежняя Мисато, та, которую он любил, - не думай, что ты единственный тут страдаешь. Синдзи вернул ей горькую усмешку. - Вы позволите нам проститься? – робкая просьба, против которой её, успевшее зачерстветь по краям сердце не смогло противиться. Она положила руку ему на плечо и чуть сжала в примирительном, успокаивающем жесте. - Не долго, – опять приказным тоном, но теперь он уже отчётливо слышал старую добрую Мисато, приютившую его под своей крышей Бог знает сколько лет назад, - и я буду рядом. Он коротко кивнул ей и, помедлив, толкнул заветную дверь. Их взгляду предстала узкая, белая комната с одной единственной медицинской каталкой с небрежно накинутой на неё простынёй. Синдзи нерешительно приблизился к ней, а Мисато осталась у двери, подперев ту спиной. Пахло LCL или кровью; Синдзи никогда не мог различить. Не доходя одного шага, он замер, заметив белоснежную руку, не прикрытую материей. «Видимо plug-suit они сняли» - промелькнула отрешённая мысль. Это без сомнения была рука Каору – изящные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями он запомнил на всю оставшуюся жизнь и уже не надеялся когда-нибудь увидеть. При взгляде на эту руку невольно вспомнились многочисленные часы, проведённые вместе за упражнениями под сенью молодого деревца. Сама собой в голове заиграла знакомая мелодия. Решительно преодолев оставшиеся сантиметры, он взял руку в свои – ледяная, как он и ждал. Теперь он с горечью вспоминал, что за всё время, отведённое им, они никогда не касались друг друга намеренно – Синдзи от природной своей застенчивости, Каору… Каору понимал Синдзи слишком хорошо, и держал дистанцию, ожидая, когда тот сам позовёт. Они многого не успели сказать друг другу. От этих мыслей мальчик горестно всхлипнул и пара горячих, солёных капель упали на переплетённые пальцы - живые с мёртвыми. Спустя пару минут он всё же решился поднять простыню: «Как бы не было страшно, я не отвернусь» - обещал он себе, до скрипа стискивая зубы. Каору и правда улыбался, совсем как при жизни – умиротворённо, искренно. Только вот разорванное горло слишком выделялось алым на фоне всеобщей белизны. Из лёгких Синдзи вырвался болезненный стон: Прости, - хоть и слишком поздно, но это должно быть сказано, - прости, - как мольба - мы встретимся вновь. - скорее клятва, чем обещание. Запечатлев короткий целомудренный поцелуй на гладком и прохладном, как мрамор лбу, Синдзи аккуратно вернул простыню на место, и, повернувшись к Мисато коротко кивнул ей: «Спасибо». Женщина тяжело вздохнула и прикрыла глаза: «Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне о том, что произошло?» Задумчиво глядя в сторону, он неуверенно ответил: «Наверное». После его проводили в камеру. Был поздний вечер, но сон ещё долго не шёл. Той ночью его больше не беспокоили. Следующим утром к нему постучали, прежде чем войти – странное отношение к пленнику – Синдзи настороженно привстал с постели. Крадучись вошла Мисато, тихо прикрыла за собой дверь, остановилась у порога. Несколько неловких минут они молча взирали друг на друга. - Доброе утро. – она решила, что тишина затянулась, - Как спалось? - Доброе. – плохо скрывая удивление ответил мальчик. – Спасибо, хорошо. – хоть это и полнейшая ложь. - Хмм, – протянула она, пытаясь скрыть смущение, - вот. – порывшись в сумке, висевшей через плечо, она протянула ему небольшой прямоугольный предмет, в котором Синдзи узнал свой старый кассетный плеер. - Откуда? – Синдзи не верил своим глазам. – я думал, что потерял его. - Вот как? Аянами нашла и сохранила его для тебя. Попросила передать при встрече. - Надо будет поблагодарить её. – задумчиво сказал он, разглядывая прибор, - Он очень мне дорог – корпус покрывали многочисленные царапины, а одну большую трещину не заметить было невозможно: память подкинула воспоминание о том самом дне. Внезапно погрустнев, он добавил, - как память. Поняв, что мальчика захлестнули болезненные воспоминания, Мисато достала из сумки другой предмет – конусообразный, металлический контейнер и, подойдя ближе, поставила его на табурет рядом с кроватью. Поймав вопросительный взгляд, она попыталась объяснить, - На Вундере павших солдат кремируют, – она ненадолго замолкла, будто подбирая подходящие слова, - и я подумала, будет лучше, если он останется у тебя. Очень медленно Синдзи протянул к урне руки, бережно, словно новорожденного ребёнка поднял её и с небывалой теплотой, будто это вовсе и не была холодная металлическая штуковина, прижал её к груди, к самому сердцу. На его лице застыла почти настоящая счастливая улыбка – по крайней мере очень на неё похожая, но чего-то ей всё же не хватало. Немного погодя Мисато покинула тесную комнатку в смешанных чувствах.