We are not like this

«People are people So why should it be You and I should get along So awfully?» Depeche Mode — «People are people»

Намджун человек, что бы о нем не думали, и он в один момент просто устает. Юнги лакает медленно свой любимый «Рэд Стаг», закусывает зубодробительно-твердым сникерсом и смотрит в монитор отупело и пьяно. — Это говно. Клацает мышка, удалить файл. Нахуй. Намджун проверяет время, обиженно понимая, что перед своим еженедельным походом на две работы даже поспать не успевает. Потому что Юнги. Он требует к своей музыке какого-то неебически особенного внимания, но, в итоге, обычно стирает все наработки, называя их ласково «зловонным говном». Намджун мычит и пытается переубедить, нежно гладит по голове, как кота, обнимает и дышит в шею тихим: «Ты самый лучший». Но Юнги — просто ленивая истеричка. Он подскакивает со с любимым «заебал», шлепает по чужим рукам и запирается в их не-общей спальне с бутылкой сладкого бурбона, который на вкус не отличить от тошнотворного и приторного пеппера. Слабый и безвольный. У них что-то вроде дружбы, но с привилегиями. И Намджуну плохо и больно, он ненавидит Юнги, боится. Они ведь по грани ходят. Целуются, трахаются долго и медленно, пока совсем не выдыхаются. Снимают вместе квартиру, завтракают и пьют хороший кофе по утрам. Однако Намджун утомился играть в одного. Юнги гонится за мечтой, пишет музыку, но никогда не доводит ее до конца, работать временно тоже не собирается. Предавать идеалы не в его стиле. Он спит до полудня, занимается ерундой до вечера и ночью устраивает скандалы — тихие и обстоятельные. Жалуется на жизнь несколько часов и ровно тридцать минут уделяет текстам. Его, вроде как, никто не понимает. Весь Юнги — это просто хлопанье дверьми, усталый взгляд, злоба, недовольство и пакчимин на стороне. Но, в конце концов, они ничего друг другу не обещали. Намджун не сильно влюблен, но по уши в дружбе с самым главным мудаком во всем мире. Да, трахаться с ним хорошо, лучше, чем с бабами, которые не интересуют еще с первого курса, тут отрицать бессмысленно. Но Намджун уже ловит себя на мысли, что, может, не готов платить за столь убогие чувства? У него тоже есть мечта, и она слишком похожа на ту, которую лелеет Юнги. Создавать лирику, делать классные аранжировки, сводить с ума весь мир. Намджун иногда чувствует насколько ближе сможет подобраться к вершине. Ему хватает мотивации и упорства. Крики толпы, тепло чужих тел, обожание, слава. Все это настолько уже почти рядом, целует в позвонки, что иногда дрожь сводит тело. Он мог бы. Но проебывает каждый блядский шанс. Ибо наглухо привязан к Мин Юнги, человеку, плюющему на его рыцарские и благородные порывы. Намджун пашет, зарабатывает на двоих, но в одиночку, учится где-то по ночам-утрам и спит ровно полчаса. Живет от Чимина до Чимина, потому что только он имеет хоть капельку совести и после поебушек с Юнги несется на кухню готовить, даже пылесосит время от времени. Намджун чувствует, как тот сгорает пор ой от стыда, смотря на хозяина квартиры. Но Юнги и правда слишком приятно трахать, чтобы отказаться приходить совсем. Ему бы не в продюсеры, а в шлюхи. Хоть какой-то толк был бы, и денег все больше, чем ебическое ничего. — Восстанови, — начинает Намджун. — Нет. Я же сказал — говно, — ворчит Юнги, упираясь лбом в стол, покусывая свои губы. — Дерьмо тут только ты. Неблагодарное и ленивое. Юнги сползает со стула, охуевает и пытается себя убедить в том, что ослышался. — Че ты сказал? Я тут хён, вообще-то. — Ты тут чмо. Драться никто из них не умеет, опыта маловато, но Юнги — маленький, легкий и сломать его — раз плюнуть. Он заносит сжатую в кулак ладонь, шипя сквозь зубы наверняка что-то очень мерзкое и едкое, но Намджун реагирует в разы быстрее. Перехватывает худое запястье с сине-голубыми пухлостями вен, сжимает сильно и специально больно, дергает на себя и говорит прямо в лицо: — Даже собственных надежд оправдать не можешь. Ты жалок. Хён. Правда жалок. Ничего личного. Я из самых лучших побуждений. Юнги не знает слово «критика». У него там какие-то супер болнючие воспоминания из прошлого, связанные с унижением и родителями, которые, конечно же, не могли принять собственного сыночка. Поэтому Юнги говорит всегда: «Я нормально отношусь к критике, просто, понимаешь, детская травма». Нет, не понимаешь. Намджун больше не хочет никого оправдывать. Есть предел, его собственная грань. Юнги ее уже не просто перешел, а растоптал и плюнул сверху. Он не умеет быть благодарным. А Намджун уже слишком устал ждать. — Совсем с ума сошел? Ты что вообще несешь? Юнги растерян, он хлопает глазами и открывает безмолвно и бесшумно рот, словно рыба, которую достали из аквариума и закинули в песок. — Ты или дописываешь через неделю хотя бы одну песню, или я съебываю. За квартиру плати, как хочешь. Но сразу говорю, Чимин зарабатывает меньше меня раза в три. Тебе решать. Намджун уходит, собирая пару трусов и футболок на смену. Напрашивается к Сокджину, и тот, как добрая душа, впускает, откармливает и пригревает. Ругает Юнги мягко, просит дать ему шанс. Намджун готов. Он бы и против отношений (здоровых, без всяких пакчиминов раз в неделю) не был, но право выбирать теперь у другого человека. Чимин отговаривает Юнги резать вены просто потому, что боится вида крови. Тот орет в ответ, скулит и лезет трахаться, вместо того, чтобы заканчивать песню. Он скучает по Намджуну, но хуй теперь в этом признается. Чимин исполняет чужое желание быть приласканным и пригретым, готовит завтрак и сматывает. У него свои заботы, проблемы и ноль чувств к Мин Юнги. Тем более, когда на фоне маячит особенно милый первокурсник по имени Чонгук. Которого тоже надо бы приласкать. Всеми возможными способами. А Чимин их знает очень много, не под стать возрасту. Чонгук вряд ли будет особо против. Намджун узнает, что такое забота и любовь только от Сокджина. Он тоже много работает, но находит время поболтать по душам, убраться в квартире, полить огромный фикус, больше похожий на самостоятельного члена семьи Ким, чем на растение, и даже чмокнуть «друга» в щечку разок-другой. Ну, так. Поддержки ради. Уныние и тоска мало кого красят. А вот милая ямочка у уголка губ — очень даже. Намджун падает в Сокджина оглушительно, с треском и взаимно. Они вместе ходят по магазинам, смеются над особенно глупыми шутками во второсортных дорамах по MBC, целуются удивительно и нежно, и вообще срастаются и сливаются в крохотную ячейку общества. Чимин переезжает к Чонгуку, у них любовь-морковь, радуга, поняшки и солнышко. Юнги не дописывает песню, с грохотом проваливает сессию, и все, что Намджун смог выяснить позже — уматывает обратно в Дэгу. Это не было откровением или неожиданностью. А жалость Чимин, например, считал всегда самым отвратительным и ненужным чувством. Каждый в праве выбирать. Не каждый может выбрать правильно.