сказка про волков

Гена, он, кажется, идеальный.       Слава смотрит на него из-под прикрытых век и не верит — либо этот парень скрывает миллиард миллиардов скелетов в шкафу, либо прячет нимб над своей глупой головой.       Гена смотрит на него взглядом преданного щенка — Славе, правда, становится стыдно, он не может смотреть Гене в глаза. Гена верит (делает вид) каждому его слову.       Каждую обидную фразу, каждое несдержанное действие Гена переносит, как данное — жмёт плечами, зачесывает волосы и рассеяно улыбается.       Гена умеет улыбаться так, что кажется, будто из его глаз полетят искры, а лицо засветится — у Гены невероятная улыбка. Кто угодно, и он тоже, продал бы душу за такую, но Слава упорно стирает её с чужих губ любыми средствами, начиная от игнорирования, заканчивая откровенными издевательствами.       Гена непонимающе и растерянно хлопает глазами, неуверенно и неопределенно пожимая плечами вместо ответа — у Славы зубы сводит от этих его зажиманий и хочется только одного — втащить, как следует. — Ну что ты стоишь, как неродной, — Славе противно от самого себя и гадкой улыбки, но видя смирившегося со своей участью Гену, Славе хочется только одного: растормошить его, чтобы увидеть эмоции. Снова, – уходи нахуй, — продолжает Слава, а Гена снова улыбается ему и, молча, сваливает. Опять. Славу заебало. Слава съезжает с дивана на пол, прикрывая глаза ладонью.       Гена смотрит Славе в глаза преданно и почти что с восхищением. Слава смотрит Гене в глаза почти с презрением, едко выплевывая мерзкие фразочки. Славе бы стоило отпустить Гену на все четыре — Слава знает, как тонкая натура не тонкого Генки Фарафонова страдает от любого его действия. Славе бы стоило, да только Гена не уйдет, прилип, как банный лист, пытается даже что-то изменить в Славе. Не выйдет только, жопу порвёт. Гена Рики Ф, где Ф — (наивный) фантазёр.       Если посмотреть Славе в глаза можно поверить во что угодно, любые слова звучат убедительно. Гена эту фишку просек ещё года три назад, но ничего не предпринял. Гена пытается ему не (по)верить, но выходит с трудом. Гена отводит глаза, чтобы хоть немного передохнуть от этого слишком честного взгляда. Слава бесится, потому что, честно, Славе очень нравятся Генины глаза.       Слава давно уже начал ассоциировать себя с тем парнем из древней сказки про волков.       Когда они ссорятся, Слава снова врёт, рассказывая все, кроме того, что Гена сам видел. «Что ты, Гена, я никогда не лез сосаться к первому встречному», — говорит Слава, пока Гена за шкирку стаскивает его с какого-то объебоса. «Ген, поверь, я ни с кем не трахался», — говорит Слава, пока Гене во всех подробностях его кореша рассказывают об обратном. Гена, конечно, верит всему, что говорит Слава.       Славе даже становится интересно, сколько продержится эта вся напыщенная и пафосная любовь Рики Ф к его скромной персоне. «Становится интересно», в переводе с советского — «сколько моего блядства выдержит эта киса». Гена выдерживает.       Долго, терпит и улыбается все так же лучезарно, а Слава один раз не сдерживается — вмазывает ему по роже.       Бьет наотмашь, не думая ни о чем, лишь бы стереть эту лживую, люди не могут выдержать столько сволочизма, улыбку с его лица. Слава, на самом деле, очень самокритичен. Слава, на самом деле, ненавидит, когда обычная робкая улыбка на чужом лице сменяется меланхоличным выражением грусти. Слава, на самом деле, готов убить любого, кто расстраивает такого хорошего парня, как Гена, но ему придётся начать с себя. — Генчик, привет, — у Славы ноги немного подкашиваются — он напился, но не сильно, поэтому ползти по полу, стараясь не блевать, он не будет. Гена не отзывается, сидит в кресле с ногами, склонив голову к плечу, и спит, вроде. Слава откидывает челку со лба и чуть не падает от свалившейся на него мешком нежности.       Славе, конечно, стоило бы испытывать эту нежность к Гене не только тогда, когда он пьяный трахался с кем-то малознакомым в чужой квартире. Или когда он не ночевал по неделе дома. Может быть, когда задевал его обидно в баттлах — шутки шутками, а Слава действительно нервно оборачивался на него, и почти задыхаясь — столько обиды плескалось в глазах Гены. Слава злится, безумно и бешено негодует, когда хоть кто-то касается Гены, потому что Гена — его.       Слава видит, как Гену обнимают все подряд, начиная от дырявого Галата и заканчивая Ресторатором. Назло Гене Слава в тот же день выцепляет какую-то телку в баре и уезжает.       Гена сонно моргает, и чуть не вскрикивает, видя темный силуэт в проеме, а потом улавливает знакомые черты и почти облегченно вздыхает.       Его телефон оживает, и Слава что-то бормочет рассеянно, падая прямо Гене в руки — растягивается на нем, и Гене приходится обхватить его коленями, и отвернуть голову, чтобы не чувствовать запаха перегара. Хочет открыть новое сообщение, пришедшее от Чейни, или кого-то там ещё, в общем, от одного из Славиных знакомых-незнакомых.       Слава хмурится, когда Гена отворачивается и тянется к телефону, и он принимает единственное верное решение — вгрызается в его шею. Гена вскрикивает от боли, а Слава пьяно смеется, пытается его обнять и говорит, что любит.       Слава такой идиот, он может признаться только сейчас, понять только сейчас — сколько Гена значил для него. Дохрена.       Слава говорит, что это правда, Ген, пожалуйста, он поднимает на него взгляд и, кажется, умирает. Гена смотрит сквозь него так, как хотел Карелин когда-то. Прикусывает уголок чехла, и крепче обнимает Славу рукой, улыбается, нет, он не задумался. Ты молодец, Слава. Гена улыбается сломано.       Он почти верит Славе, то есть, раньше он не говорил ему ничего такого, но… Конечно, если тебе надо оправдать очередную измену, ты и не такое скажешь. Гена, словно в трансе, смотрит в угол комнаты, сжимает расслабленного Славу, и телефон. Пытается осознать, что же сейчас такое произошло, что он ничего не чувствует. Слава даже рот открывает, и дергается, что ты блять наделал. Гена плачет.       То есть, Гена не замечает, что он плачет, все так же улыбается, но глаза его краснеют и заполняются влагой. Нет, нет, пожалуйста.       Слава резко поднимается на руках, оказываясь чуть повыше Гены, но тот никак не реагирует, просто смотря куда-то вдаль, сжимая телефон в руках, где до сих пор не включился экран блокировки.       Глупо хихикает, и смаргивает слезы, когда Слава обхватывает его лицо ладонями и что-то бормочет, Слава орёт, чтобы Гена прекратил. Гена и рад бы, да уже ничего не может — он не железный, в конце концов. Вот он — рубикон. — Ты совсем заврался, Слав, — разлепляет губы, еле ворочая языком и качая головой.       Слава моргает растеряно, а потом снова пытается Гене что-то сказать, но тот только отрешенно съезжает в кресле, закрывая глаза. Абонент не доступен, его все заебало.       Слава оттаскивает Гену на диван, и обнимает, так, чтобы тот не сбежал. Слава вырубается, а Гена лежит и думает, что ему это больше не нужно. Гене ничего уже не нужно.       Он высвобождается, тихо скидывает шмотки в рюкзак, и натягивает кеды. Слава вскакивает и бежит, но в коридоре застает только захлопнувшуюся дверь. Он выбегает босиком на лестничную клетку. Перед его носом захлопывается дверь лифта.       Слава приваливается спиной к дверям, и обхватывает голову руками, крупно вздрагивает. Обнимает себя за колени, и откидывает голову назад, закрывает глаза. Сдается.