тепло/холодно

— С тобой так тепло, Акааши, — без устали повторяет Бокуто день ото дня. Говорит это, когда они вдвоём лежат на диване за просмотром бессмысленного ситкома, и Котаро целует по одному длинные пальцы Кейджи, заставляя того застенчиво краснеть. Когда Акааши тихо подходит сзади, обнимая своего парня за крепкую спину, чувствуя как расслабляются под его руками до этого напряжённые мышцы, пока Бокуто делает зелёный чай им двоим. При этом не забывает добавлять в одну из кружек цветы жасмина — знает, что Кейджи так вкуснее. Акааши постоянно слышит от него эти слова и мягко улыбается в ответ, так, как может только он, а Бокуто словно страшится, что Акааши может хоть на секунду усомниться в его чувствах. Я знаю, Бокуто-сан, говорит, мне тоже тепло с вами. И Бокуто уверен, что он самый счастливый во всём свете. С его появлением Котаро напрочь забыл о холоде. Стали ненадобны колючие шерстяные свитера и плед, чтобы согреться зимним вечером, пока за окном во всю разыгрывалась метель, заносящая каждую улицу снегом и оставляющая огромные сугробы на тротуарах. Хватает одного только близкого присутствия Акааши рядом, ощущения его кожи, соприкасающейся с кожей Бокуто. Кейджи, конечно же, всё равно заставляет того нормально одеваться, ибо на улице всё-таки метель который день, Бокуто-сан. Вы можете заболеть. И Котаро всегда слушается, потому что не может иначе. Потому что Акааши заботится о нём, и за это Котаро любит его ещё сильнее. Удивительный феномен, до сих пор поражающий весь мир: люди, предназначенные друг другу неизвестными высшими силами, переставали чувствовать холод, едва им стоило найти свою пару. Полтора года назад, когда Бокуто просто обнял Акааши на прощание, его окатило волной жара, и в тот момент Котаро понял: это он. И для него вокруг словно раскинулось вечное лето, не смотря на опадающую листву, октябрьские ливни, вьюги января и холодную оттепель марта. Акааши отвечает взаимностью — для Бокуто исчезает термин «холод». Теперь Бокуто неприкрыто наблюдает — любуется — за Акааши, читающим очередную книгу по психологии, коими почти полностью заставлен стеллаж в их небольшой гостиной. Приглушённый жёлтый свет высокого торшера добавляет комнате особого уюта, кладёт мягкие тени на безмятежное лицо Кейджи, и Котаро думает, что мог бы провести так всю свою жизнь. Акааши по одной переворачивает страницы — Бокуто по одной находит в нём новые черты, в которые тут же самозабвенно влюбляется. Иногда ему кажется, что Акааши — недостижимый, слишком прекрасный для этого мира, мираж. Захочешь прикоснуться — марево рассеется полупрозрачной поволокой. Но вот он рядом, настоящий — сидит в большом кресле и смотрит насмешливо немного на него: заметил. Ничего не говорит, только продолжает внимательно читать, но уже слегка улыбаясь. И Бокуто хочется его сфотографировать. Но вместо этого вдруг спрашивает: — У тебя завтра первый клиент? Акааши поднимает голову. — Это не клиент, Бокуто-сан. Это так, — пожимает плечами, — всего лишь практика. — Но это всё равно круто! Ты будешь весь такой опытный, — не унимается Бокуто, — а потом станешь лучшим психологом в Токио! — Я ещё всего навсего на первом курсе, посмотрим, — усмехается Акааши. Закрывает увесистую книгу и откладывает её на столик рядом. — По-другому и быть не может. Потом раскидывает руки в стороны и ждёт. Недолго. Потому что Акааши практически сразу, поняв его приглашение и без слов, идёт к нему и садится на колени, обнимает за шею. Бокуто тут же целует его висок, аккуратно ведёт пальцами по скуле, дотрагивается до мягких кудряшек, еле ощутимо касается тонких губ Акааши своими. Боится разбить — все движения как в замедленной съёмке и невесомы. Акааши отвечает на поцелуй так же неторопливо, нежно, и Бокуто кажется, что он запросто может задохнуться от этой нежности, которую дарит ему Кейджи. Когда они заканчивают целоваться, Акааши несколько секунд смотрит в затуманенные чувствами янтарные глаза Бокуто с золотистыми вкраплениями, а затем прячет своё раскрасневшееся лицо у того на плече. Бокуто обнимает его — так, словно он может исчезнуть. Спускает руку вниз, к пояснице, цепляет край просторной футболки — его же. Задерживается, а потом ведёт широкой ладонью вверх по горячей коже. Слабо надавливая на выступающие позвонки — и до лопаток. Акааши прижимается сильнее, мажет полуоткрытыми губами по шее Бокуто, целует линию подбородка, и от головокружительного удовольствия перед Котаро всё плывёт и пляшут искры. И этой ночью они отдаются друг другу. Утро следующего дня оставляет на окнах ледяные узоры, иней на деревьях и явное желание в Акааши никуда не идти. Он ворочается в тёплой постели, старается вновь не уснуть, но сил подняться прямо сейчас совсем нет. Бокуто тихо сопит рядом, уткнувшись лицом в подушку, и Акааши отчаянно ему завидует. Как только он хочет накрыться одеялом и полежать всего минутку — настойчиво звонит будильник, и Кейджи с привычным вздохом встаёт. Пока закипает чайник, Акааши по привычке достаёт две чашки. Засыпает кофе только в одну, потому что всё-таки решает не будить Бокуто — пусть хотя бы он сегодня выспится. Садится за стол возле окна и смотрит на улицу. Вокруг всё в снегу, небо — белое, слепит. Акааши щурит чувствительные к яркому свету глаза, а затем и вовсе задвигает штору. Медленно пьёт горячий кофе, смотрит на циферблат — ещё успеет принять душ. Думает о предстоящем дне. О том, что сегодня практика, о том, с кем его поставят, и начинает немного переживать, хотя не должен вовсе. Потому что он один из лучших на потоке. Потому что по-другому и быть не может. Немного меньше чем через час Акааши уже стоит одетый, поправляет сползшее с Бокуто покрывало, хотя прекрасно знает, что тот вот уже как полтора года ни чуточку не мёрзнет. Мысленно улыбается и уже хочет поскорее вернуться к нему домой. Во многолюдном вагоне метро он почти засыпает. Стук колёс по рельсам, мерное покачивание убаюкивают, и Акааши постоянно зевает и жалеет, что выпил только одну чашку кофе. Иногда тяжёлая голова склоняется вбок, но Кейджи тут же старается привести себя в чувство. Цепляется сознанием за реальность, решает достать тетрадь с теорией, чтобы отвлечься от сна. Ровные буквы скачут по строкам, и Акааши безумно радуется, когда объявляют его станцию, потому что ещё пара таких минут, и он явно бы её проспал. До университета идти всего пятнадцать минут, и по пути Акааши с упоением рассматривает заснеженный Токио — зима всегда была его любимым временем года. В здание он прибывает ещё до назначенного времени, стряхивает тающие снежинки с волос, вежливо здоровается со знакомыми и профессорами. Оставляет верхнюю одежду в гардеробе и направляется в указанную аудиторию. Поднимается по ступенькам — чувствует, как, бешено стучит сердце в странном предчувствии. Акааши никогда не считал себя нервным человеком, наоборот — всегда собранным и не переживающим по не стоящим того причинам. Но сейчас волнение ощущалось особо остро. Его встречает профессор Ямиджи и жестом указывает на открытую дверь. — Проходи, Акааши-кун, он уже здесь, — сообщает профессор. — Ты же всё помнишь? — Разумеется, сенсей, — учтиво отвечает Кейджи, дожидается одобрительного кивания и заходит в помещение. Когда за ним закрывается дверь, Акааши оказывается под прицелом чёрных глаз. Акааши хочет рассмеяться, позвать Ямиджи и спросить у него, не перепутал ли он аудитории. Потому что Кейджи не верит в дурацкие совпадения. Потому что так не бывает, он не герой дешёвого фильма. Вместо этого Акааши немного пятится назад, закрывает глаза и считает до десяти. Сакуса Киёми сидит неподвижно, только пальцами стучит по лакированной поверхности стола. В своей привычной маске, тёмной одежде — ничуть не изменился. Лишь взгляд стал более цепким и глубоким, и от этого Акааши не по себе. — Вот мы и вновь встретились, Кейджи, — тянет Сакуса, не вставая со стула. Акааши морщится. — Я давно уже не Кейджи для тебя, — резко бросает Акааши и тут же жалеет об этом. Пытается сконцентрироваться, но пульс, бьющийся, кажется, раза в три быстрее нормы, заглушает всё. Сакуса ничего не отвечает. Только наблюдает, как Акааши стягивает с шеи пепельный шарф, достаёт из рюкзака всё ту же исписанную почти до конца тетрадь и, пересилив себя, садится напротив. Закусывает до боли нижнюю губу, старается не смотреть. Листает дрожащими руками страницы. Счёт доходит почти до сорока, но, чёрт, не помогает. — Давайте начнём, — надломленным голосом говорит он, — итак, глубокая форма интроверсии. Киёми, кажется, даже не обратил внимания на его слова. Возможно, было бы иначе, не сиди напротив него Акааши Кейджи. Сакуса перегибается через стол, стягивает маску, кидает её на столешницу. — Что вас больше всего в ней тревожит? — Акааши сглатывает и сжимает мокрые ладони в кулаки. — Проблемы с доверием, — говорит Сакуса, и Акааши на секунду жмурится. Досчитывает до семидесяти трёх и думает, что это средство успокоения абсолютно не универсально, и кто вообще его придумал? Нервно трясёт гелевой ручкой и делает какие-то бессмысленные заметки на бумаге. — Какие причины по вашему повлияли на это? — спрашивает и предугадывает ответ. Сакуса хмыкает: — Только одна. Ты. Акааши шумно втягивает воздух и совершенно не знает, куда себя деть. Наивно думал, что прошлое так просто отпустит его. И ошибся. — Мне жаль, что так вышло. Жаль. Ему жаль. Киёми коротко смеётся и резко затихает: — Ты бросил меня. Одна фраза, а слова в ней — ножи. Режут глубоко. До крови. Акааши хочется выть, уйти отсюда, потому что ему сложно выдержать. Он хочет вернуться домой, где его ждёт Бокуто. Где тепло, зелёный чай с жасмином и нет боли. Улыбка на лице Сакусы — сломанная, грустная. Кейджи начинает чувствовать вину, вонзающуюся острыми иглами. А потом чувствует, как его притягивают за ворот рубашки и сминают губы в жёстком поцелуе. Акааши цепляется в запястья Сакусы, сжимает и прилагает все усилия, чтобы язык Киёми не проник в рот. Он что-то стонет неразборчиво, пытается оттолкнуть, но Сакуса держит крепко. Хватается за него, как за спасательный круг. Надеется не утонуть. Акааши не замечает, как сам протягивает ему руку. Сдавшись, позволяет Сакусе углубить поцелуй. Разрешает касаться своей шеи, запустить руки в спутавшиеся немного волосы, гладить предплечье, проникать пальцами под рукав. Киёми беспорядочно целует его скулы, щёки, оставляет влажные горячие следы, пылающие огнём. Кейджи обезумел от тепла. Прижимается своим лбом ко лбу Сакусы, смотрит так — словно в его глазах объяснение происходящего. Всё предельно просто: он всего-навсего спасает его. Вытащит на берег и всё. И целует его уже сам. Когда Кейджи возвращается домой, с распухшими губами, скидывает обувь, вешает припорошенное снегом пальто, он слышит, как гремит на кухне посуда. Когда они с Бокуто только начали жить вместе, Котаро научился готовить его любимые блюда, просто потому, что ему хотелось делать приятные сюрпризы для Кейджи. Он же любит его. Он проходит внутрь, облокачивается на дверной проём в кухню и наблюдает за Бокуто. На поверхности рассыпана мука, руки немного запачканы, лицо — тоже. Он внимательно читает рецепт в телефоне, листает страницу мизинцем, а потом возвращается обратно к ингридиентам. Сейчас Акааши кажется, что он — неаккуратное чёрное пятно на белых листах новой жизни Бокуто. Он боится, чтобы всё не пропиталось чернилами, потому что не знает, сможет ли Котаро вырвать его из своего существования. Сейчас он оставляет свежие раны и гадает: останутся шрамы или нет. Движения Котаро — резковатые, не сосредоточенные. Он видит Кейджи, и на его лице — улыбка. Только не такая, как всегда. Похожа на ту, которая играла потемневшими красками на лице Сакусы. Бокуто вытирает руки полотенцем, с ним же подходит к Акааши. Обнимает, спрашивает, как всё прошло. Всё прошло замечательно, Бокуто-сан. Кейджи берёт полотенце из его рук, вытирает щеку, нос. Бокуто берёт его за запястье и замирает. Бокуто не знает, стоит ли говорить сейчас Акааши. Он пытается убедить себя, что ему кажется, что это временная ошибка, всё пройдёт и станет как прежде. Старается изо всех сил не замечать изменений и не подавать виду. Бокуто испугался, потому что когда он коснулся Акааши — ничего не почувствовал. Вместо тепла под шершавыми подушечками пальцев — холодный фарфор. — Акааши? — тихо зовёт Бокуто. Когда тот смотрит на него потемневшими глазами, внутри всё скручивает в тугой жгут до непереносимой боли. Но он так не может. Ему слишком страшно, что он может потерять Акааши. Но. — Да? — почти шёпотом отзывается Кейджи. Ощущает, как неприятно щиплет в глазах. Словно знает. Бокуто передёргивает плечами, секунду молчит. Отводит в сторону потухший взгляд. А потом выдыхает: — Акааши, я замёрз.