Андорианский лишай

      Джим плохо помнил, что нёс Боунс в день их знакомства, но одно словосочетание прочно засело в его голове: “андорианский лишай”. И сейчас, когда доктор МакКой озвучил ему свой диагноз, в голове Джима сам собой возник вопрос:       — Это при котором из глаз течёт кровь?       — Именно он, — как-то особенно грустно сказал Боунс.       — Доктор, а есть ли методы лечения, хотя бы экспериментальные, и насколько болезнь опасна? — поинтересовался Спок. Он вместе с Джимом и Леонардом находился в офисе последнего.       — Лекарства никакого нет, я пытался разработать вакцину, но все мои попытки потерпели неудачу. Шанс на выздоровление менее двух процентов. Болезнь не заразная, но быстро прогрессирует: через пару недель после появления первых симптомов пациент уже не может ходить, а ещё через месяц умирает.       — Боунс, ты уверен, у тебя есть симптомы? — Джим выглядел озабоченным, он вплотную подошёл к доктору, не зная, как ему быть дальше. Любые слова сейчас звучали бы фальшиво, а жесты могли быть неуместны.       — Да, это я обнаружил у себя утром, — Леонард закатал рукав форменки, демонстрируя небольшое сине-зелёное пятно на левой руке. — И провёл все необходимые тесты, три раза, результат один и тот же, положительный. — МакКой тяжело вздохнул и уронил голову на стол, за которым и сидел. Джим тут же обнял его, стараясь показать, что он всё ещё рядом. Спок тоже сделал шаг вперёд, оказываясь рядом с доктором и кладя руку ему на плечо.       — Доктор МакКой, если я правильно понял, на поиски вакцины у нас остаётся примерно полтора месяца. Я вместе с вами могу начать работу прямо сейчас, вдвоём у нас будет больше шансов найти лекарство. Капитан, я буду вынужден временно оставить вас на мостике, это приемлемо? — обратился Спок к Джиму.       — Да… более чем, — Кирк помотал головой, стараясь прогнать этот кошмар наяву, но ничего не происходило. — В вашем распоряжение всё необходимое, включая всех сотрудников научного и медицинского отдела.       — Зачем вам всё это? Я работал над вакциной не один месяц, и так и не смог вывести ничего хоть сколько-то действенного, — Леонард говорил тихо, Джим был почти уверен, что тот сейчас глушит слёзы, медленно подбирающиеся к горлу.       — Потому что не стоит терять надежду, если будет надо, я тело Хана достану из хранилищ Звёздного Флота.       — Капитан, боюсь, это будет весьма непросто.... но если это будет единственным шансом спасти Леонарда, я пойду с вами, — сказал Спок, и люди могли не сомневаться в честности его слов.       — Видишь, Боунс, даже Спок готов ради тебя на всё, так что хватит раскисать и принимайтесь уже за работу, времени у вас не так уж и много.       — Спасибо, — Леонард поднял голову, Джим тут же отпустил его, а Спок убрал руку. — Что верите в меня. Я должен предупредить, одни из первых симптомов помимо сыпи — это резкая смена настроения, упадок сил и снижение активности мозга, а также рвота. То есть в ближайшее время я могу стать ещё более невыносимым, чем обычно.       — Слушай, Боунс, а у тебя точно лишай, а не беременность? Симптомы, что ты описал, уж больно похожи на неё, — шутка Джима едва не обернулась для него травмой, так как Леонард прицельно кинул в него один из ПАДДов, лежавших на столе. — Да-да, я понял, с тобой сейчас лучше не шутить. Я на мостик. Спок, присматривай за ним, хорошо? — последние слова Джим сказал на ухо старшему помощнику, надеясь, что Боунс их не услышит.       — Доктор, если вы готовы, нам стоит начинать работать, время сейчас имеет решающую роль, — Спок выглядел серьёзным и сосредоточенным как никогда.       — Да, я вполне готов, тебе, наверно, потребуются мои предыдущие наработки, они, конечно, полный бред, но вдруг ты своими идеальными вулканскими мозгами увидишь что-то, пропущенное мной.       — Это необходимо, я должен ознакомиться со всем, что нам известно об этом лишае.       — Держи, тут вся информация. Я же пошёл в лабораторию медиков, буду пытаться создать вакцину.       — Леонард, подождите, я с вами, вдруг вам понадобиться помощь в экспериментах.       Спок отправился вслед за МакКоем в лабораторию, Джим ясно дал понять, чтобы он не отходил от доктора ни на шаг, да и сам вулканец был согласен с капитаном. Леонард медленно, не так, как обычно, брал всё необходимое; как правило доктор за работой походил на проворного зверя, который метался по лазарету или лаборатории, делая всё необходимое, сейчас же он не спешил, его движения были скованными, не такими, как раньше. Спок сел в дальний угол и принялся читать, не забывая время от времени поднимать взгляд на доктора и с нелогичной радостью отмечать, что постепенно тот становился похожим на самого себя. Чуть позже, изучив всё необходимое, Спок присоединился к Леонарду. Они работали в практически полной тишине, лишь изредка заводя разговоры, со стороны похожие на ожесточённые споры.       Каждый день походил на предыдущий, Спок с Леонардом по двенадцать и больше часов проводили в лаборатории, а Джим вечером расспрашивал о прогрессе, который никак не намечался. Все наработки были пустышками, казалось, вот он, верный путь, но все вакцины проваливали если не первое, то второе или максимум третье испытание.       Леонарду становилось всё хуже, он мог наорать на Спока на ровном месте, а после впасть в апатию и на несколько часов просто выпасть из жизни, не реагируя ни на что. Сильные головные боли мешали ему думать, пару раз Леонард даже хотел смириться с судьбой и просто запереться в своей каюте, где он мог бы спокойно умереть. И если бы рядом не было Спока и Джима, которые следили за его режимом дня и при необходимости сами вкалывали ему необходимые лекарства (в те моменты, когда Леонард сам не был в состоянии этого сделать), он бы сдался. Леонарду надоела сине-зелёная крупная сыпь, которая сейчас покрывала почти всё его тело и жутко чесалась, постоянные головные боли, вспышки гнева, что забирали слишком много энергии, и постоянная тошнота, когда пища далеко не всегда задерживалась в желудке дольше чем на пару минут.       Через две с половиной недели после постановки диагноза Леонард ослаб настолько, что утром не смог подняться со своей кровати и упал в бессилии на пол. Сколько он там пролежал, расчёсывая болячки до крови, сдирая их, обнажая ломкие сосуды, Леонард не знал. Но когда Спок нашёл его, по словам самого вулканца альфа-смена перевалила за середину.       — Тихо, Боунс, тихо, — знакомый голос заставил Леонарда вынырнуть из пучины собственной боли и почувствовать, как две пары сильных рук удерживают его. — Подожди немного, нам надо вколоть лекарство. Вот, так лучше, — лёгкое прикосновение гипошприца почти не ощущалось на фоне головной боли и зудящих ран.       — Спасибо, — зрение потихоньку вернулось, Леонард увидел две размытые фигуры рядом с собой, ошибиться было невозможно — это Спок и Джим. Головная боль отступила чуть позже. — Долго я провалялся?       — Мы не знаем, Спок забеспокоился, когда ты не появился в лаборатории дольше обычного.       — Точно, лаборатория, мне стоит встать и идти работать? — Леонард попытался сесть, но его тело явно было против и не собиралось слушаться.       — Доктор, вам лучше лежать, боюсь, отныне опыты буду проводить я вместе с помощниками, — сказал Спок, который до этого молчаливой тенью стоял рядом с кроватью и смотрел, как медсестры подключают необходимые мониторы. — Но я всё ещё надеюсь на ваш ум.       — К сожалению, он прав, Боунс. Тебе лучше не вставать, показатели низкие, а рецидива того, что было утром, мы не хотим.       — Да, вы правы, — обречённо сказал Леонард. Вот и наступил тот день, когда он стал бесполезен и как доктор, и как учёный, хотя насчёт второго Спок попытался его переубедить.       — Давай я тебе лучше расскажу, что случилось на корабле за последнее время? — сказал Джим, оставаясь с Леонардом наедине: Спок ушёл обратно в лабораторию работать над лекарством, а медсестёр капитан отпустил сам.       — Рассказывай, это лучше, чем горевать о себе.       Джим рассказывал, о найденном Сулу на одной планете новом растении, у которого были тонкие полупрозрачные цветы с таким дивным ароматом, что женская часть экипажа уже несколько дней грезила о похожих духах. Об Ухуре, которая блестяще провела переговоры с новой цивилизацией амазонок, которые не воспринимали мужчин всерьёз. О Скотти и его команде, что пару дней назад чудом предотвратили крупную аварию в инженерном. Оказывается, за те восемнадцать дней, что Леонард провёл в лаборатории, жизнь на “Энтерпрайз” не прекращалась.       Некоторое время Леонард ещё мог сидеть и более-менее мыслить. Такие минуты он проводил со Споком, обсуждая его работу (в которой сейчас помогали М’Бенга и Кристина) и пытаясь найти новые способы лечения, которые всё так же были безрезультатны. Леонард привык к постоянной головной боли, что словно стремилась уничтожить его голову изнутри, к слабости, что не давала даже приподнять руку, но вот к взглядам друзей, полным сочувствия и тоски, он привыкнуть не мог. Некоторые особо впечатлительные даже разговаривали с ним шёпотом, отчего Леонард начинал ворчать прямо как раньше. МакКой опасался, что уже совсем скоро настанет время, когда он не сможет даже поддерживать простой разговор, уже не говоря о чём-то большем.       Утром тридцать седьмого дня с постановки диагноза Леонард понял, что времени у него осталось совсем немного. Приступ кровавого кашля не оставил сомнения, что лишай перешёл в финальную смертельную стадию, и теперь надежды на то, что его организм справится сам, не оставалось, он не попал в те два процента счастливчиков. В то же утро Джим впервые отшатнулся от его койки, и только Спок сохранил видимую невозмутимость. Однако и он сильно сдал за это время: заметно похудел, под его глазами залегли темно-зелёные круги, наверняка он почти не спал, и мало медитировал, и пропускал приёмы пищи.       — Капитан, вы знаете о всех симптомах данной болезни, в том числе и о крови из глаз, ушей и носа. — Леонард почувствовал, как что-то мягкое и тёплое касается его лица: это Спок стирал кровь.       — Спасибо, — еле прохрипел МакКой. В последнее время ему даже говорить было непросто.       — Это меньшее, что я могу сделать, — возразил Спок. — Скоро придёт доктор М’Бенга, он найдёт способ улучшить ваше состояние, я в лабораторию.       — Постой, Спок, попробуй соединения триметилпиридина, вдруг они помогут, — сказал Леонард, и тут же в его поле зрения появился улыбающийся и тоже измотанный Джим.       — Я рад, что ты всё ещё не сдаёшься, — он поправил сползшее одеяло и устроился рядом с койкой, чтобы в очередной раз рассказать обо всём, случившемся на корабле и в космосе.       Это было последнее чёткое воспоминание Леонарда, дальше его мир состоял из боли и оттенков красного.       Он почти всё время был в полусознательном состоянии, но даже тогда боль не покидала его тело, а вместе с начавшимися галлюцинациями это больше походило на пытку. Во время очередного приступа Леонард не мог видеть, как кровь сочилась из его глаз и ушей, пачкая простыни и пугая Джима, что теперь не отходил от его кровати.       Вместо этого перед взором Леонарда представали совсем другие картины. Ему казалось, что из-за сильного кашля рёбра распирало так сильно, что они рвали кожу, отчего тонкое одеяло, которым он укрыт, вмиг окрашивалось алым. А когда подходила медсестра и оголяла кожу, первое, что она видела - это аритмичные сокращения сердца, которое просвечивало меж рёбер, и лоскуты окровавленной ткани, всё, что осталось от его лёгких. Хотя если бы она заглянула глубже, то вместо внутренних органов увидела бы кровавый фарш, от которого неприятно пахнет плесенью: это лишай добрался во все уголки организма и оставил свои следы. От запаха тела МакКоя могло бы вырвать, если бы он только уже не находился долгое время на внутривенном питании. Леонард не был уверен, подходил ли кто-нибудь к его кровати в последнее время, он никак не реагировал на внешний мир, полностью замкнувшись внутри. Но даже несмотря на всю боль, немощность и постоянные провалы в тяжёлый сон, Леонард пытался придумать вакцину от лишая, очевидно, годы дружбы с Джимом Кирком научили его надеяться до последнего.       Джим дежурил у кровати друга постоянно, изредка его сменял уставший Спок, который теперь почти не выходил из лаборатории. Вулканец совсем забыл о сне и медитировал всего четыре часа в день, он знал, что вскоре всё это закончится, так или иначе, и это иначе пугало его. Леонард почти всё время спал, но иногда случались приступы. Тогда доктора выгибало дугой, словно кровать резко стала раскалённым металлом и он пытается уйти от адского пекла. Глаза, окрашенные в ярко-алый цвет, широко открывались, но Леонард ничего не видел, зрачки не реагировали на свет. Несколькими секундами позже начиналось кровотечение, две красные капли скатывались по впалым щекам вниз. К этому моменту Джим уже выверенным движением, совсем как раньше МакКой, вкалывал лекарство, чтобы хоть ненадолго облегчить боль. После этих приступов приходил Спок, он снимал данные с приборов, в очередной раз с досадой отмечая, что они становятся хуже, Леонард проигрывал, и времени у них было немного, может быть день, два или, если очень повезёт, три. На это указывало и крайнее истощение, и начавшие отваливаться бляшки, обнажающие раны, из которых при лёгких нажатиях обильно лился кровавый гной, запах от которого теперь прочно поселился в палате: не спасала даже отличная вентиляция медицинского отсека.       — Капитан. — Спок выглядел по настоящему расстроенным, он только что был с Джимом вместе в палате во время очередного приступа Леонарда, после которого М’Бенге пришлось проводить срочную реанимацию, сердце доктора впервые не выдержало нагрузки. — Я могу немного облегчить его страдания, если вы дадите мне согласие на мелдинг.       Джим сумел только кивнуть в ответ, он никак не мог подобрать нужных слов. Спок медленно прижал пальцы к контактным точкам на лице человека, которые каким-то чудом оказались не тронуты болезнью. Первое, что Спок почувствовал, было отчаяние, Леонард уже несколько дней пытался прийти в сознание, затем пришла боль, которая ослепила его, вытесняя всё. Формула, состоящая из двадцати шести компонентов, смешанных в определённой пропорции, всплыла в голове Спока неожиданно, пока он не понял — это не его мысли. Леонард верил, что нашёл лекарство, но слишком поздно, доктор даже не осознавал, что в его разум вторглись: он привык к одиночеству. Спок одёрнул руку от лица Леонарда и умчался в лабораторию, готовить необходимый коктейль, надеясь успеть. Он не слышал вопросов Джима о том, что произошло.       Гипошприц с привычным шипение впился в шею доктора, впрыскивая сыворотку.       — Спок, что, чёрт побери, тут происходит! — не выдержал Джим. — Ты просишь согласие на мелдинг, а потом, едва приступив к нему, сломя голову убегаешь в лабораторию и приходишь с каким-то веществом, которое впрыскиваешь Боун… — Кирк осёкся, сейчас МакКой слишком походил на скелет и это прозвище звучало слишком жестоко. — Леонарду!       — Я не знаю, капитан. Наверно, я, как выражаются люди, понадеялся на последний шанс, — Спок опустился в пустующее кресло, он сделал всё что мог, оставалось только ждать. Так ужасно он чувствовал себя второй раз в жизни. ***       Три дня состояние Леонарда не менялось, что Спок уже считал прогрессом, так как раньше оно стабильно ухудшалось. Каждый день в одно и тоже время коммандер лично впрыскивал ему лекарство, о котором до сих пор ничего не рассказал Джиму, хотя тот и пытался у него узнать, что это такое. На четвёртый день показатели немного улучшились, а свежие раны от отвалившихся бляшек стали заживать под действием лекарств. Ещё через три дня Леонард впервые пришёл в сознание за почти три недели.       — А ты говорил, что проиграл, — с усмешкой сказал Джим. С тех пор как Леонарду стало лучше, он тоже прекратил мучить себя, и поэтому сейчас по нему было малозаметны последствия почти бессонных дней около кровати доктора. — Беспроигрышных ситуаций не бывает, Боунс. Спок нашёл лекарство в самый последний момент, впрочем, ты сам говорил, что так происходит всегда на этом чёртовом корабле.       — Вообще-то лекарство нашёл доктор МакКой, я всего лишь извлёк формулу из его памяти во время мелдинга и синтезировал, — поправил Джима Спок, который провёл последние два дня в медитации и только недавно пришёл в медотсек сменить капитана на посту около кровати Леонарда.       — Вот оно как…— проговорил Джим, глядя на слабую улыбку МакКоя (на большее тот пока не был способен) и на Кристину, совершившую необходимые проверки состояния и снимавшую данные с приборов.