Третий стержень

      Дэмиен Уэйн никогда не сдавался, он лишь брал тайм-аут. Умел вздохнуть полной грудью, да перевязать разбитые в кровь ладони, чтобы затем снова кинуться в гущу битв и хаоса, рвать и гнать, чтобы выйти из битвы победителем.       Чтобы пестревший чужой кровью плащ ярким флагом горел за стеклом, напоминая, что он может.       Иногда только собственный стержень подводил и Робин шел к лучшему мастеру таких стержней - Грэйсону. Вот уж кто был хорошим врачевателем - чинил надежно и надолго, совсем не причиняя боли.       Если они не ссорились, да один из них не исчезал в тех местах, где не было даже самой жуткой связи.       Если Дэмиен мог починить сам, но для столь болезненной операции было нужно обезболивающее, была нужна временная завеса, анестезия - Тодд знал, каково это было, и не отталкивал. Помогал. По-своему, конечно, но без этого Тодд не Тодд.       Если же стержень ломался в прах, пепел, догорал среди таких же сожженных надежд и мечт - единственным, пожалуй, способным его исправить, был Дрейк. Он умел возрождаться почти из ничего, а затем снова гибнуть, оставляя едва заметный след, чтобы по нему вернуться обратно живым и целым.       Стержень Тима - самый крепкий, словно закаленный в огне, прошедший все наковальни, но так и не поддавшийся; его стержень был прямым и острым и делал больно, поэтому на него Дэмиен опирался в самую последнюю очередь, когда надежды больше не было.       Да и редко, честно сказать. Обычно хватало присутствия Грэйсона.

***

      Тим открыл окно молча. Окинул взглядом, пронизывающим, ледяным. Заострил внимание на отсутствующем костюме Робина, но на его маске - и кивнул только, пропуская в квартиру.       Дэмиен спустился на стул, да так и остался сидеть там, глядя на покрытую несколькими крошками поверхность стола. Виновато заурчал живот - и тут же зазвенели тарелки, на плиту опустилась сковорода и звонко треснули несколько скорлупок.       Робин поднялся бесшумно и открыл холодильник, доставая несколько томатов и торопливо их споласкивая. Рядом чистил лук Дрейк - не посмотрев на гостя, словно не Дэмиен сейчас рядом с ним мыл выкраденные помидоры.       Звенькнул тостер, выплюнув поджаренный хлеб - Тим быстро вынул готовый, загружая вторую партию и снова возвращаясь к луку и осторожно перехватывая томаты у застывшего в неуверенности Робина. Тот перебрался за стол и упал лицом на руки, наконец выдыхая.       Такая тишина его устраивала более чем - ему не лезли в душу, только осторожно собирали пепел, да готовили к восстановлению.       И оно, Робин знал, будет болезненным, молчание будет болезненным, но так нужно - иначе не избежать внеплановой поломки.       Рядом тихо опустилась тарелка с яичницей, дольками помидоров и поджаренного лука; три куска хлеба Тим аккуратно положил подле и поставил ледяной, только из холодильника, яблочный сок. Сам он мистически исчез и Дэмиен знал куда, поддевая кусок еды - прямо, налево, по лестнице, направо до упора - его дверь. Соседняя - пустая, затем - комната Дрейка.       Гостевые у старшего вообще довольно часто пустовали, но если кто и приезжал - эта комната, его комната, отдавалась последней, если размещать прибывших было некуда.       Дэмиен был искренне за это благодарен.

***

      Первая ночь всегда была бессонной, но кровати Робин не покидал. Он глядел в стену, следил за причудливо меняющимися узорами от света фар и фонарей; пытался представить что-то хорошее, что-то, что отвлечет от дневного шума разбитого стержня.       Он, впрочем, ломался постепенно, но вчера - или еще пока сегодня, Дэмиен во времени уже не ориентировался - был заключительный, самый болезненный удар.       Уже сквозь сон чудится, что по кровати медленно идет кот, забивается под локоть - мальчик опускает взгляд полуприкрытых веками глаз и встречается с кошачьими зрачками.       - Альфред, - чуть слышно бормочет Робин, касаясь теплой шерсти. - Здравствуй.       Кот признательно мурчит и тыкается носом в плечо, трется боками о руки. В ногах Дэмиена сидит кто-то тяжелый, недвижный, как монолит.       Робин догадывается, что Тим смотрит в стену, мимо нее даже, смотрит на сонного мальчика и кошку, но видит ли он их?       Дэмиен сомневается в реальности произошедшего утром, скидывает все на сон, но на покрывале много кошачьей шерсти, на одежде - еще больше.       За этот этап восстановления Робин благодарен бесконечно - если невозможно взять дом сюда, то кусочек, самую крохотную капельку - можно. Потому что квартира Тима - не его дом, она пустая и холодная, родной она станет гораздо позже, когда для починки не хватит деталей, не хватит плоти и брать ее Дрейк будет от себя - он привык раздавать, дарить куски себя другим, не прося взамен ничего.       Он глупый, но, почему-то, внутри становится тоскливо.

***

      Просыпается Дэмиен не от шаблонного птичьего пения, не от кошмара или сна - с кухни слышно, даже этажом выше, как весело булькает вода в кастрюле и что-то шкворчит. Разносятся звуки, изданные явно при помощи человека и мальчик внутренне удивляется тому, что Дрейк встал в такую рань - он же сова беспросветная.       Робин, интереса ради, прислушивается к шумам. На три тихих шёрка приходился один громкий бах и раздраженное шипение, на четыре баха - один шумный шурх и все начиналось сначала.       Дэмиен повернулся на бок, попытавшись заснуть - Тим его все равно будить не будет.       О природе звуков он не задумался и больше не обращал на них внимания.

***

      Началась следущая стадия востановления, та самая, когда молчание ранит.       Они не привыкли говорить, но когда внутреннего стержня нет, а его остатки бережно выметены и сейчас кропотливо сопоставляются кусочек к кусочку чужими руками, хочется чем-то заполнить пустоту.       Хочется спросить что-то, но лучше Тима сейчас не отвлекать - он и так выглядит напряженно.       В раковине Дэмиен видит испачканную чем-то доску для нарезки овощей да ножи, небольшую посудину, торчащий (видимо, раннее утопленный в кастрюле) половник. На плите стоит та самая кастрюля, накрытая крышкой и полотенцем сверху.       Тим на мгновение заглядывает в комнату - он на бегу застегивает пальто и придерживает почти падающую сумку - быстро, внимательно смотрит на Робина и, удовлетворенный осмотром, исчезает.       На столе стоит бережно прикрытая крышкой из микроволновки тарелка с блинами, рядом - банка арахисового масла, неизменный яблочный сок.       Внутри болезненно что-то сжимается, не хватает простого "Утра" и "Приятного аппетита", но Тима лучше сейчас не отвлекать.       Отец что-то говорил про встречу в Уэйн Интерпрайзис, Робин не слушал, так что Дрейк загружен по уши своей работой, а тут ему еще и Дэмиен на голову свалился.       От осознания собственной несвоевременности снова становится больно.       Все нивелирует аккуратно разложенные по столу в его комнате его блокноты и карандаши, пара угольных, сепия и обычные разной мягкости, ластик - и чистый лист, на которым аккуратным почерком значится "Буду очень поздно, постарайся уснуть к этому времени" и несколько названий слабодействующих успокоительных, потому что Дэмиен просил их названия в прошлый раз (Дрейк все еще наивно надеется, что на Робина их хватит), с просьбой "Не перепутай с моими, а то я тебя не добужусь".       Рядом пририсована непонятная загогулька, в которой Робин узнает... ничего.       Художественным талантом Дрейк был явно обделен. Надо будет как-нибудь попросить его лошадь нарисовать.       Просто так.       (Мысль уходит сразу же, как только Дэмиен догадывается лист перевернуть - буквы WE, обведенные в круг и выходящие за его границы. Робин может трактовать это двояко - и как место, куда отправился Тим, и как...)       Впрочем, неважно.

***

      Когда заканчивается материал для стержня, но его нужно сделать крепким, как титан, Тим делает.       Дэмиен не знает, как ему удается, но просыпается с четким осознанием того, что эта пустая, одинокая квартира - его дом. Один из нескольких, по крайней мере.       Просыпается, зная, что Дрейк приходил ночью, стоял над кроватью пару минут; затем накинул на Робина одеяла, укутал теплее и ушел.       Думал ли он о необходимости рвать себя на куски для восстановления чужих стержней (Дэмиен знал, что нет, Тим считал это правильным, сделал бы в любом случае, считал это единственно верным - он не смог бы поступить иначе, самоубийственный придурок, он даже не рассматривал такую возможность); смеялся ли над над тем, что независимый Робин приходил к нему за помощью сломанный, не доверяющий; что сам в это ввязывался - Дэмиен не знал и знать не хотел.       Дэмиен приходил завтракать и Тим впервые за несколько дней желал доброго утра - и слышал в ответ невозможно сонное "И тебе".       После ужина, вечером, когда на город опускалось сумрачное покрывало, Робин чуть дергал старшего за локоть и вполголоса, почти болезненно, замечал: "Мне нужно в особняк".       Не "домой", в "особняк" -       - и это была первая трещина в его бесконечно крепком, новом стержне. Его никто не выгонял, но и остаться тут Дэмиен не мог, как бы не хотел.       Этого Тим починить был не способен. Этим же делал больно - неумышленно, но, все же, больно.       Впервые за долгое время, вопреки всему, разгибалась спина и гордо отводились назад плечи.       Этого стержня, думал Дэмиен, хватит надолго.       Внутри только болезненно пульсировала первая трещина, но ей Робин велел молчать.       Потому что к несносному Дрейку он придет снова.       И боль утихала.