провода

имеет ли хосок право открыть глаза. так, чтобы не было чужих взглядом на нем и дыхания прямиком под кожу — куда глубже? имеет ли он право избегать прямого контакта и мямлить отговорки. имеет ли право резко срываться, кричать, спрашивать о двери, о парне с розовыми волосами. хосок точно не знает. возможно, если бы голову не посещали безумные идеи еще в детстве, то он смог бы закончить школу.

но тогда бы не было юнги…

просят успокоиться, гладят по спине и умоляют подождать врачей. будто хосок дурачок и не понимает — не понимает что будет дальше — неизвестность приобретает очертания изначального плана. взволнованно остается подыгрывать. а дальше. за перевалом (времени) пришли со своими датчиками, сканерами. проверяют мозги. только смысла нет — давно закипели, растворились в машинном масле. 'здоров', — говорят, — 'депрессия'. нужно на голограммы из «старой сети» смотреть и дышать воздухом из пакетика. совсем как сумасшедший. шаг за шагом приближаются. где-то должен быть юнги. скрытый в цифрах, юнги растворяется в небытие, а потом снова появляется. пугающее свойство. может не вернуться. не вернуться…. хосок хватает физический гаджет, запрятанный в прорезиненном кармане. смотрят рядом странно. модель слишком старая — раритет. еще и глаза безумные смотрят, ищут что-то. — мой не прижился показывает, охают, хотят снова обратно вернуть. хосок смеется — не заживает, не важно. и набирает быстрее-быстрее. на конце тишина, разъедающее сильнее чужих рук. — ответь. юнги. пожалуйста. юнги. спрашивают о юнги. впервые кто-то другой произносит это имя. не говорит. потому что двери. те самые… 'вот, почини', — приказывают, — 'ЧС' хосоку даже все-равно, что все умрут. он сам давно уже не живет. задохнулся на металлической станции с розовыми фонарями. сообщение пиликает. дрожь.

«хосоку. просто открой ее. юнги.»