Я выбрал Вас 2

Часть 2 Томас вытащил из-за пазухи свитки и положил на столик, благоговейно пробежавшись по ним кончиками пальцев. Скоро, очень скоро он окунётся в далёкое прошлое своих предков и выудит то, что его интересует больше всего. Конечно, юноша знал, что там не будет точного описания местонахождения клада. Это было бы весьма глупо и недальновидно. Но ему достаточно лишь завуалированных намёков на то, что сокровища Эдвина не миф и не пустые домыслы людской молвы. Ведь люди во все времена обожали считать чужие деньги, но особенно их волновали и вызывали жгучий интерес разговоры о проклятых или загадочно исчезнувших несметных богатствах. Слухи передавались из уст в уста на протяжении многих лет, обрастая всё новыми ужасающими и таинственными подробностями, пока не превращались в легенды или сказки, которые рассказывали на ночь детям. Но как гласит народная мудрость: сказка ложь, да в ней намёк... А уж он-то, с его пытливым умом и способностью всё анализировать, но, самое главное, обладая упёртостью и бурным воображением, сможет отделить зёрна реальности, от плевел вымысла. Ну, во всяком случае, он на это надеялся. Томас поднялся и вошёл в купальню. Брезгливо сбросив пропотевшую одежду, он с головой погрузился в прохладную воду, потом вынырнул и, попискивая от удовольствия, стал отмывать волосы и тело от пыли и грязи. С наслаждением закутавшись в свежую простынь, юноша присел у туалетного столика и задумался. Что сделать вначале? Немедленно приняться за изучение рукописей или поспать. Ему до зуда в пятой точке хотелось побыстрее окунуться в историю его далёкого предка, лорда Освальда, но он понимал, что бессонная ночь может притупить восприятие сведений, заключённых в старинных свитках. Он может пропустить что-то важное или не понять какие-нибудь туманные намёки, а, может, и подсказки. Значит, надо всё-таки поспать. На свежую голову и мозги будут лучше работать! Юноша убрал все следы ночного приключения и нырнул под тёплое одеяло, закутавшись до самого носа. Не прошло и нескольких минут, как мальчик провалился в сон. В то время, как Томас, после трудов праведных, крепко спал в своей постельке, его семейство только подъезжало к замку борона Сторма. Они могли прибыть и раньше, но повозки весьма замедляли их продвижение, застревая колёсами в глубоких, наполненных липкой грязью, колеях. Хьюго протрубил в рог, тут же раздался ответный сигнал, и мост, надрывно лязгая цепями, стал опускаться, а тяжёлые, дубовые ворота медленно, будто нехотя,- подниматься. Кавалькада всадников и повозки въехали на просторный двор. Его сразу удивила тишина и безлюдье, царившие вокруг, что никак не соответствовало предсвадебным хлопотам. Только две пошатывающиеся фигуры приближались к нему. Лорд спрыгнул с лошади и оказался в крепких объятиях друзей. Радостно похлопав своих верных соратников по плечам, Хьюго отстранился и внимательно посмотрел на них, сразу поняв, что случилась какая-то неприятность. Уж больно они выглядели расстроенными и притихшими. Барон Сторм был пьян и расстроен, лорд Эрик Малфорд - пьян и зол. -Что произошло, друзья?- спросил мужчина.- Невеста сбежала или жених сдох? Барон печально хохотнул и, заплетающимся языком, бессвязно забормотал: -Уж лучше бы второе! Эх, друг! Если б ты знал, как я сожалею о том, что поддался давлению этого высокомерного ублюдка и согласился отдать ему свою девочку. Да и алчность меня одолела. Думал, что высокое положение зятя и его влияние при дворе обеспечит достойное будущее и Маргарет и моему сыну. Ведь ему скоро пятнадцать…О, как же я ошибся… Моя дочь выходит замуж за чудовище… Её жизнь будет полна страданий и унижения. Что делать, дружище? И назад пути нет! Он нас уничтожит! Сторм ткнулся головой в широкую грудь Хьюго и залился пьяными слезами, бормоча что-то нечленораздельное. Лорд поднял недоумевающий взор на Эрика, который, покачиваясь, стоял рядом, сочувственно глядя на барона. -Ты-то хоть можешь объяснить, что же всё-таки случилось и с чего вы так надрались? К ним подошёл Дитер, держа леди Иден под руку. Еще две пары вопрошающих глаз уставились на Малфорда, призывая к ответу. Тот досадливо плюнул себе под ноги. -Да я и сам толком не понял, с чего Редфорд всё переиграл. Ты ведь знаешь, что, как было оговорено, граф должен был приехать за невестой сегодня к полудню, чтобы совершить брачный обряд и после праздничного обеда, с молодой женой и её гостями отбыть в свой дворец, где состоятся основные торжества, но… Эрик замялся, отводя взгляд. -Ну и..?- поторопил друга лорд.- Что ему помешало? Разбойники напали? Война началась? Чума нагрянула? Что!? Барон отлип, наконец, от груди Хьюго и надломлено проговорил: -Вчера прибыл гонец и передал мне приказ графа, в котором говорится, что я должен сам привезти дочь к нему. Ты понимаешь? Своими руками, добровольно, отдать своё дитя на поругание. Она войдёт в его дом не как жена и хозяйка, а как, как… -Шлюха!- процедил Малфорд, снова плюнув себе под ноги.- Он лишил Маргарет всех привилегий, положенных ей по статусу графини, он… -Я всё понял,- перебил Хьюго.- Он сочетается с ней браком только после того, как при свидетелях лишит её невинности. Мерзавец! -Да, да!- заорал барон.- Это в лучшем случае! Но ещё он может сказать, что она не девственница, или, что не устраивает его, как женщина. Жополизы графа это подтвердят, её с позором выгонят из дома и жизнь её будет кончена. Осмеянная, униженная, моя девочка никогда не обретёт семью. Ей останется только уйти в монастырь. За что он так с нами? За что, а? Наступила гробовая тишина. Хьюго опустил голову и скрипнул зубами. Такого сокрушительного удара по гордости и чести своего боевого товарища он не ожидал. Дитер положил руку на плечо лорда и крепко сжал. -Расскажи им, отец. Они должны знать о причине такого поступка графа. А потом, сообща, решим, как выбраться из этой передряги, не потеряв достоинства. Мужчина тяжело вздохнул и поведал друзьям о беде, которая накануне обрушилась и на его семью. Сторм оцепенел, Малфорд гневно топнул ногой. -Сделать моего внука своей подстилкой?! - яростно воскликнул он.- Да как он мог даже помыслить о таком?! -А ведь в этом есть и твоя вина,- ехидно произнёс барон.- Зачем выставлял мальчика, обладающего такой редкой красотой, напоказ? Не знал, что ли, какие веяния нынче при дворе? -Да ладно тебе. Не нагнетай!- легкомысленно отмахнулся Эрик.- Женим его, и все претензии графа отпадут сами собой. Кстати, я недавно был в королевском дворце. Представляете, Элеонора узнала меня! -Я всё хотел спросить,- прервал лорда Хьюго, весьма далёкий от придворных сплетен и интриг.- Почему королеву называют то Элеонора, то Изабелла. А может у неё есть и третье имя? -Ага!- хохотнул Малфорд.- Мария! У неё же мать,- испанка, а они любят давать своим детям множество имён. Три имени, это ещё по-божески! Не перебивай, а то мои мозги и так захлёбываются в вине, боюсь, что окончательно утонут и я забуду о самом главном. Так вот! Королева узнала меня, спросила, как поживает мой замечательный внук, напомнила о майских турнирах. Я клятвенно пообещал, что мы непременно будем всем семейством и что Томми приготовил много новых песен. Она осталась довольна, и, между прочим, намекнула, что некая знатная дама заинтересована в нём и желает сделать его своим супругом. Так что, Вайдинг, жди сватов! А мне ещё потом и спасибо скажете. Вдруг позади них раздался тихий женский то ли стон, то ли вскрик. Все обернулись и увидели Маргарет, которая стояла за спиной отца, прижав ладошки к щекам. Её голубые глаза были полны отчаяния, боли и безысходной тоски. Но она быстро взяла себя в руки и её взор наполнился отвращением и злобой. -Вот, значит, что задумал мой женишок! Не смог добраться до Томми, решил отыграться на мне. Он же прекрасно знает, что мы дружим семьями, и удар, нанесённый одному из нас, причинит боль остальным. Месть, достойная последнего негодяя. А вы чего притихли, вояки! Неужели какая-то паскуда может сломить вас? -Но, что же делать, доченька? Я совсем растерялся. Ничего в голову не приходит. -Пить надо меньше, папуля!- рявкнула девушка.- Уж коль так получилось, что из-за твоих амбиций я потеряла свою единственную любовь, лишилась самого прекрасного и достойного человека на всей земле и поэтому никогда не обрету настоящего счастья, то уж графиней я стану. Не смотря ни на что! Или я не женщина?! -Милая, ты во всём права! Вы с Томми были бы чудесной парой. Я так виноват перед вами обоими. Но ты же понимаешь, что изменить ничего нельзя. Да, мы воины и привыкли сражаться в открытом бою, а интриги и коварство не наш удел. Или ты задумала что-то? Тут вперёд вышла леди Иден и обняла девушку за плечи, ободряюще улыбнувшись ей. -Господа, друзья, мужчины!- провозгласила она.- Интриги, хитрости и коварство, - это, действительно, прерогатива дам. Ведь, не даром говорят, что в каждой женщине есть какая-то чертовщинка. И, если Маргарет твёрдо решила стать графиней, то она ею станет, а граф умоется соплями. Сам и попадётся в свои же сети. Женщины переглянулись и громко захохотали. Мужчины оживились и с надеждой смотрели на веселящихся дам. -Дорогая!- шутливо спросил Хьюго жену.- Надеюсь, вы не задумали отравить графа? Это как раз в женском стиле,- остаться вдовой после первой же брачной ночи. Тут уж засмеялись все. Последнее время, среди знатных дам вошло в моду отправлять постылых мужей на тот свет. -Любимый,- фыркнула Иден.- Мы не будем действовать так грубо и примитивно. Наша месть должна быть тонкой и изящной. И, зная бойцовый характер Маргарет, она добьётся своего. Граф ещё намучается с ней. -Судя по вашим довольным лицам, у вас возникла какая-то идея,- сказал Малфорд, пристально глядя на дочь.- А твой «ангельский» нрав мы тоже хорошо знаем, поэтому предполагаю, что это будет какая-то пакость. -Вот именно,- торжествующе ответила Маргарет, опередив леди Иден, которая только успела открыть рот.- Граф считает нас необразованными провинциалами, способными только на то, чтобы покорно выполнять его прихоти. И, благодаря своей высокомерной самонадеянности, упустил из вида некоторые тонкости этого старого обычая. А ведь у обряда имеются свои непререкаемые правила. Свидетелями лишения невесты девственности должны быть доверенные лица с обеих сторон, а простынь со следами свершившегося акта выносится к гостям на всеобщее обозрение. Тогда брак объявляется законным! А ради того, чтобы увидеть разочарованную морду графа, я готова пройти через эту процедуру. -Но это ещё не всё!- залившись звонким смехом, еле выговорила Иден.- За невинность невесты, за проявленное недоверие, за ущерб её чести и достоинства, граф обязан выплатить её семье огромную компенсацию. А также,- леди подняла вверх пальчик,- он должен выполнить любое желание своей новоявленной жены. Закон есть закон! Вот так! -О, женщины!- счастливо возопил барон, обнимая дам за талии и кружа по двору.- Вы неподражаемы! Эй, кто-нибудь! Вина! Быстро! Это дело надо отметить. Все оживлённо загалдели, послышался смех, весёлый говор, вскоре широкий двор заполнился гостями, слугами, а над всей этой радостной суетой раздавался торжественный звон серебряных кубков. Люди пили за семью, за преданную дружбу и, конечно, за вечную любовь. И только два человека были печальны и задумчивы. Маргарет и Дитер пристально смотрели друг на друга и, казалось, прекрасно понимали, какие мысли их гнетут, к кому стремятся их любящие сердца и для кого навсегда открыты их души. Томас устроился в кресле и разложил свитки на столике. Пробежавшись глазами по строчкам, он удовлетворённо хмыкнул. Да! То, что надо! Юноша стал изучать текст, вслух переводя и комментируя заинтересовавшие его места. Так ему было удобней. Всё-таки латынь он знал не в совершенстве, потому как её преподавал ненавистный отец Стефан. -Итак, хроники начал писать отец Михаэль, друг и соратник Освальда. Ага! Вначале, он сделал, так сказать, вводную часть, коротенько поведав о своём друге и о себе. Ну, ладно, это не имеет к делу никакого отношения. Когда и где родился мой далёкий предок, рос, мужал, где-то с кем-то воевал и так далее, можно опустить… Хотя, вот очень интересный факт! Оказывается, отец Освальда, с которого и пошла английская ветвь рода Вайдингов, был викингом. Могучий, белокурый воин, с серо-голубыми, как холодное северное море, глазами. Звали его Гарольд Вайдинг Бесстрашный. В одном из набегов на прибрежные поселения Англии, он был тяжело ранен и брошен своими же людьми на произвол судьбы. Молодая хозяйка небольшого поместья, расположенного неподалёку, прослышала об умирающем разбойнике, добить которого у сельчан не поднялась рука, и не осталась равнодушна к мощному красавцу. Выходила его, а потом, в благодарность за то, что он оставил её вдовой, в схватке прикончив старого мужа, предложила ему стать её супругом. Естественно, кто ж откажется от такого счастья! Плодом их любви и стал Освальд, белокурый в отца и синеглазый в мать. Томас откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза трепетными ресницами. -Любопытно! Судя по всему, в их роду, из поколения в поколение, передавались фамильные признаки могучих викингов: стать, сила и мощь, а также светлые глаза и волосы. И так было на протяжении почти пятисот лет и до сих дней. У Хьюго светло-каштановые волосы и серые глаза, а Дитер, яркий блондин с синими, словно небо, очами. Юноша задумчиво постучал пальцем по кончику носа. - Интересно, в кого же я пошёл? Мелкий, хлипкий и чёрный, как головешка. Ладно, об этом я подумаю позже. Так, что там было дальше. Поместье процветало под неусыпным оком грозного воителя, а его бывшие подельники обходили эти места стороной, прослышав, что новый хозяин безжалостно карает всех, кто осмеливается покуситься на его собственность. Отец Михаэля был кузнецом, жил и работал в поместье, а мальчишки сдружились и всё свободное время проводили вместе. Когда они подросли, Гарольд самолично стал обучать их воинскому искусству. А потом с Михаэлем случилась несчастная любовь и, не в силах перенести горе, он ушёл в монастырь, послушником. Вот дурак! Променять свежий воздух свободы на вонючую келью, похоронив себя заживо. Бр-р-р! Уж лучше бы утопился. Если Ди разлюбит меня когда-нибудь, я точно утоплюсь. Только дождусь лета, чтобы вода была тёплая. Томас хихикнул, с юношеской самоуверенностью надеясь, что этот страшный день никогда не настанет. -Ладно, это всё лирика. Дальше-то что! Угу, прошло десять лет. Освальд обзавёлся семьёй, у него родился сын и, вроде бы, всё складывалось замечательно. Но в один прекрасный, или не очень прекрасный (это уж кому как покажется) день, у Освальда в одном всем известном месте вдруг засвербило, взыграла мятежная кровь предков, и он сорвался из дома, чтобы поступить в армию юного короля Эдвина, наёмником. По дороге в Лондон, молодой человек заехал в монастырь, где прозябал его друг, с твёрдым намерением вытащить его оттуда. К своей радости, Михаэль быстро согласился, сказав настоятелю, что армии нужны священники, чтобы утешать раненых и провожать в последний путь погибших воинов. Старик проникся, благословил и отпустил отца Михаэля на подвиги во имя бога и милосердия. Так друзья и отправились навстречу славе и приключениям. Ха-ха! А где же ещё можно было добыть все эти прелести жизни, как не на военном поприще. Томас поднялся из кресла и, устало потирая глаза, подошёл к окну. Почерк у монаха оставляет желать лучшего. Трудно разбирать эти закорючки, да ещё на латыни. Мог бы писать и поразборчивей. Юный красавец потянулся, раскинув руки и чувственно выгибаясь стройным, гибким телом, словно изящный, маленький хищник. Вернувшись к креслу, он хотел было присесть, чтобы продолжить чтение, но тут его взгляд упал на прикроватный столик, где стоял поднос, закрытый чистой тканью. Томас нежно улыбнулся. Нянюшка Агата! Успела позаботиться о своём любимце, пока он спал. Мальчик только сейчас почувствовал зверский голод. Впившись белоснежными зубками в цыплячью ножку, он пробормотал с набитым ртом: «Умственное напряжение повышает аппетит! М-м-м…Вкуснятина!» Выпив пару глотков молока, Томас удовлетворённо погладил сытый животик. «Наелся, напился, хвост колечком завился.» Так напевала Агата, пытаясь накормить маленького непоседу. Ох, и намучилась же она с ним! Прости, моя милая, добрая, терпеливая старушка. Я очень тебя люблю… Задумчиво моя руки и тщательно вытирая каждый пальчик, юноша, с некоторой иронией, продолжил излагать свои мысли вслух. -Значит, сын скромных землевладельцев решил стать воином, не желая всю жизнь крутить коровам хвосты и ковыряться в навозе. Похвально! Не благородное это дело для потомка викингов-завоевателей. Что ж, каждый сам волен выбирать свой путь, если судьба позволит. Но, видимо, позволила. Судя по нашему нынешнему благополучию, с того момента, как Освальд отправился служить, начался подъём и становление династии Вайдингов, а бывший разбойник стал лордом. Прекрасненько! И что же этому поспособствовало? Удача? Личные заслуги? Или чьё-то благоволение? Хорошо, что хроники составлял монах. Надеюсь, рукопись не будет переполнена лирическими отступлениями, фантазиями и домыслами, а будет поистине исторической хроникой событий, очевидцем и участником которых он стал. Это облегчит мне задачу, а не заставит погрязнуть в перипетиях всяких там любовных отношений и переживаний. Сейчас надо найти то место, где упоминается Эдвин… О, нет! Прощай, надежда! Этот чёртов монах принялся описывать подробности их путешествия, природу, разговоры и прочую хрень. И это почти на целый лист! Пергамента ему не жалко! Да я до посинения буду разбирать его каракули, пока не доберусь до сути. Томас ударил кулаком по столу и с досадой витиевато ругнулся. Немного остыв, он продолжил чтение, злобно покусывая губы. -А, вот! Кажется, здесь упоминается король. Этот кусок текста надо изучить повнимательней. Так, что там пишет Михаэль? Ага! Они устроили ночлег в лесу. Пока монах разводил костёр, Освальд подстрелил зайца. Бедный зайка! Сожрали тебя вместе с косточками. Далее Михаэль пишет: «Я задал Освальду вопрос, который давно вертелся у меня на языке. С чего это он так неожиданно сорвался из дома, оставив семью и предпочёл жизнь, полную опасностей, лишений и невзгод. Путь воина не идёт по дороге, усыпанной цветами. Он труден, жесток и, чаще всего, покрыт кровью и грязью. Освальд пристально посмотрел на меня и отвёл глаза, будто не решаясь в чём-то признаться. Но я напомнил ему, что являюсь священником, и он может доверить мне любую тайну, как на исповеди. Он засмеялся и, немного подумав, ответил, что принял решение уйти в армию короля, потому что ему посчастливилось увидеть его воочию. В тот знаменательный день стояла удушающая жара. Освальд, усталый и раздражённый после неудачной охоты, возвращался домой и, проезжая через селение, увидел возле общественного колодца отряд рыцарей. Они поили лошадей, громко переговариваясь и хохоча. Молодые, задорные, в блестящих на солнце доспехах, они вызывали восхищение и зависть. Освальд остановился и спросил у старосты, который пробегал мимо, неся в руках ковш и белую ткань, кто эти люди. Старик заулыбался и ответил, что сам король Эдвин, проездом, почтил их деревню своим присутствием, испросив разрешения попить водички и напоить лошадей. Это ж надо! Король, а просит разрешения! Странно. Освальд очень удивился, покачал головой и хотел уже продолжить свой путь, решив, что от сильных мира сего надо держаться подальше. Но тут рыцари расступились, пропуская старосту, и парень замер, открыв от изумления рот. Хрупкий, невысокий, но идеально сложённый юноша, лет семнадцати-восемнадцати, с роскошными черными локонами, ниспадающими почти до поясницы, протягивал изящную руку, в которую, с низким поклоном, старик вложил ковш, наполненный местным травяным отваром. Дивное создание повернуло голову, и Освальд залюбовался тонким, точёным профилем красавца. Тот благодарно улыбнулся, принял питьё и принюхался. Его ноздри хищно затрепетали, длинные ресницы опустились, а на чудесном лице появилось блаженное выражение радостного предвкушения. Мальчик сделал несколько глотков, облизнул розовые губки и одобрительно кивнул, звонко рассмеявшись. Селяне, стоявшие вокруг, радостно загомонили, с восторгом и умилением глядя на это венценосное чудо, а юноша снова прильнул к ковшу. Продолжая смаковать прохладный напиток, красавец медленно повернулся и его взгляд упал на Освальда. И тут случилось что-то странное. Мальчик застыл на месте, забыв проглотить уже сделанный глоток, и тонкая струйка вытекла из уголка губ, побежала по подбородку, крупными каплями падая на серебряную кольчугу. Его большие, тёмные глаза широко распахнулись, в их жутковатой бездонности стал разгораться золотой огонь, делая его лицо ещё более прекрасным и нереально, божественно одухотворённым, а таинственный взор проникал глубоко в душу и буквально выворачивал её наизнанку. Освальд не мог отвести взгляда от этого изумительного создания и, забыв, как дышать, заворожено, не мигая, впитывал в себя его образ, каждую чёрточку прелестного лица, вплоть до очаровательной родинки на левой щеке…» Томас вскочил на ноги, отбросив свиток, как ядовитую змею. -Нет! Нет, нет!!!- придушенно воскликнул он.- Этого не может быть! Мальчик побежал в купальню и с ужасом стал разглядывать своё отражение в зеркале. -Волосы, родинка…да, на левой щеке... Глаза… Дитер говорит, когда я переполнен эмоциями, они начинают пылать золотым огнём. Проклятье! По всему выходит, что мы с Эдвином очень похожи. Как такое могло случится? Кто же я? Чей потомок?! Дед Эрик никогда не говорил, что в жилах его предков течёт королевская кровь. А уж он-то не преминул бы похвастаться таким важным фактом. Тогда, почему мы с королём, как две горошины из одного стручка? В этой семье я ни на кого, даже приблизительно, не похож. Значит, я не родной ребёнок?! Откуда же я взялся? Как попал сюда? Неужели, чей-то бастард, или вовсе подкидыш, взятый в дом из милосердия? О, Господи! Незаконнорожденный приживала, подзаборник. Все ли об этом знали? А если все, то, наверняка, ржали у меня за спиной, ради развлечения позволяя мне корчить из себя наследного принца. Мерзко и постыдно! Кругом одна ложь и притворство! Как мне теперь с этим жить? Столько вопросов, но найду ли я на них правдивые ответы? Вот дерьмо! Томас закрыл лицо руками и упал на колени. Злая боль скрутилась внутри него огненной спиралью. Жестокая правда страшно и неожиданно обрушилась на юное создание, нанеся сокрушительный удар в самое сердце. Ему лгали люди, которым он верил больше, чем самому себе. Люди, которых он любит и почитает, ради которых готов на всё, даже пойти на смерть. Но, оказывается, эти люди окутали его паутиной лжи, в которой он благодушно пребывал, наслаждаясь всеми благами своего высокого статуса, на который не имел никаких прав… В дверь громко постучали и раздался умоляюще-просительный, сладкий до тошноты, голос Густава: -Томми, малыш! Ну хватит дуться! Ты не вышел ни к завтраку, ни к обеду. Себя не жалеешь, так пожалей хоть нас. Тётушка Нел такой ужин приготовила, м-м-м, пальчики оближешь по самые локти. Юноша раздражённо фыркнул. Что там гундит этот тюремщик? Да ещё таким противным голосом, будто нищий на паперти. Фу! - Не обижай несчастную женщину,- заискивающе продолжил рыцарь, исходя патокой.- Она так старалась, чтоб угодить тебе. Агата чуть не плачет. Думает, что ты опять решил заморить себя голодом. Выходи, малыш, хватит вредничать. Ты ведь должен понимать, что всё делается только ради твоего же блага. Твоя матушка лично меня попросила, чтобы я берёг тебя, как зеницу ока. Поверь, ты ведь не пленник здесь, а драгоценность, которую надо охранять от подлых воров. Мальчик скривился, с отвращением прислушиваясь к этому медоточивому блеянью. Никогда не думал, что Густав может так противно завывать. Кругом одни льстецы, притворщики, лгуны! Томас тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Вытер глаза, поморгал ресницами, чтобы скрыть следы горьких слёз, и нехотя поплёлся к дверям, недовольно бурча: -Ну что за жизнь! Даже сопли пожевать не дают спокойно. Придётся открыть, а то, неизвестно, сколько ещё он будет нудить под дверью. Боюсь, меня сейчас стошнит от его лицемерия. Изобразив на лице безмятежную улыбку, он распахнул дверь и тут же оказался в медвежьих объятиях рыцаря. -Наконец-то!- радостно прогрохотал Густав.- Я знал, что тебя надолго не хватит. Чтобы слушать такой паскудный голос, надо обладать завидным терпением, которым ты, малыш, похвастаться не можешь. Воины-охранники, стоявшие за спиной рыцаря, загоготали, чем вызвали натянутую улыбку юноши. Какой же он глупец! Так легко попасться на удочку этим шутникам, когда сам имел немалый опыт в подобных каверзах и розыгрышах. Ну, ничего! Будет и у него случай отплатить им той же монетой! Густав посерьёзнел и обняв мальчика за плечи, повёл к лестнице. -Поёдём, сынок! Тебя все ждут. Парни волнуются, что ты затаил на всех нас обиду и отказываются ужинать, пока не убедятся в обратном. Ты…это, не серчай на них. Они ж переживают за тебя и сделают всё, чтобы оградить своего друга от опасности. Даже жизни не пожалеют, поверь! Томас скептически хмыкнул. Ещё бы! Конечно, не пожалеют. За верную службу лорд платит им немалые деньги, а в случае гибели берёт их семьи под своё покровительство, да ещё выплачивает компенсацию по потери кормильца. И чего ж им не рисковать, коль сами выбрали военное поприще. Пахали бы спокойно землю, собирали урожай, строгали детей, и ни каких тебе сражений, кровопролитий и защиты, с риском для жизни, какого-то мелкого ублюдка. Юношу самого вдруг покорёжило от подобных мыслей, полных злобного цинизма. Но он упрямо вздёрнул подбородок. Не верю! Никому теперь не верю! Никому и ни во что! Ни в эти искренние улыбки, за которыми ему чудилось едва прикрытое злорадство, ни в эти сияющие взгляды, за которыми пряталось издевательское пренебрежение, ни радостным возгласам, в которых слышалось оскорбительное улюлюканье. И, стоя на последней ступеньке лестницы, сам юный красавец чувствовал себя голым и беспомощным, выставленным на показ у позорного столба, на потеху глумливой, жадной до зрелищ толпе. Внутри мальчика всё заледенело, перед глазами поплыл клубящийся туман, в ушах зазвенело и он слегка пошатнулся, вцепившись пальцами в перила. Но гордость не позволила ему показать свой постыдный страх перед этими людьми. Надо играть свою роль до конца, а каков будет этот конец, одному Богу известно. Он выпрямился и по-царски прошествовал на место, неторопливо и грациозно опустившись на стул, как на трон. Полностью погружённый в свои гнетущие мысли и переживания, юноша не замечал, как напряглись лица мужчин, как они едва не бросились ему на помощь, встревожено переглядываясь, и с каким облегчением вздохнули, видя, что мальчик справился с накатившей на него слабостью. Он ничего не воспринимал, с головой окунувшись в свой личный ад, в котором горела его надломленная душа. Когда ужин подошёл к концу, (причём Агата, стоя за спиной мальчика, бдительно следила, чтобы он не пропустил ни одного блюда, которые подавала тётушка Нел и хотя бы чуть-чуть, но отведал каждое из них) Густав умоляюще посмотрел на Томаса. Остальные тут же поддержали своего командира, просительно улыбаясь, а некоторые даже молитвенно сложили перед собой ладони, с надеждой заглядывая в тёмные, непроницаемые глаза, словно в ожидании чуда. Мальчик, выплыв из бесчувствия от тишины, внезапно окружившей его, недоумённо обвёл присутствующих взглядом и горько усмехнулся. Он тут же понял, чего от него хотят. Это понимание отозвалось в душе острой болью. Нет, теперь его не подкупишь ласковыми взорами. Он разучился верить! -Соскучились они по мне! Ага, щас!- подумал юноша, чувствуя, как в нём закипает гнев и обида.- Им развлечения подавай. А почему бы и нет? Вот он, шут, рядом. Ну, я сейчас вам настроенице-то подпорчу!- злорадно добавил он и, не оборачиваясь, щёлкнул пальцами. Подчиняясь его властному жесту, кто-то из прислуги бережно вложил кифару ему в руку. Мстительно усмехнувшись, надменный красавец тронул струны и запел тихо, но с невыносимо пронзительной тоской: В тяжёлой мантии торжественных обрядов Неумолимая, меня не встреть. На площади, под тысячами взглядов, Позволь мне умереть. Чтобы лился на волосы и в губы Полуденный огонь. Чтоб были флаги, чтобы гремели трубы И гарцевал мой конь. Чтобы дворцов сияла позолота, В раскаты грома превратился гул, Чтоб из толпы знакомый кто-то Мне ласково кивнул. В лице младенца ли, в лице ли рока Ты явишься, моя мольба к тебе: Дай умереть, прожившему так одиноко, Под музыку, в толпе.* Прозрачный голос, слившийся с последним аккордом, поднялся к высокому потолку и замер, напоследок рассыпавшись эхом звонких колокольчиков… Протяжный, то ли вздох, то ли стон разнёсся по залу. Рыцари прятали увлажнённые глаза, низко опустив головы. Агата откровенно плакала, скорбно глядя на своего любимца. Тётушка Нел шумно сморкалась в передник. Служанки, вытирая покрасневшие глазки, смотрели на молодого хозяина, как на божество. Впрочем, они всегда так смотрели на него. Прекрасное, совершенное, недостижимое в своей неприступности существо! Как звезда на ночном небосклоне. Вот она, сияющая, вроде бы рядом, близко, а не дотянуться. Любуйся издали и мечтай о несбыточном! А Густав печально вздыхал. Именно эту песню спел Томас год назад, на осеннем празднике, заставив прослезиться даже самых холодных, циничных, пресыщенных дам и вельмож. Именно эту песню мужчина хотел услышать ещё хотя бы разок. Но сегодня, из уст такого юного, полного жизни создания, слушать эти пронзительные строки, полные трагизма и безысходности, было невыносимо больно. Новые оттенки, полные тоски и обречённости, появившиеся в чудесном голосе, пронзали душу, словно огненные стрелы. Проклятый граф! Это из-за него малыш так расстроен. Чтоб у него хрен сгнил и отвалился! Томас же, тем временем, обводил всех затуманенным взором и чувствовал, будто просыпается после тяжёлого сна. В голове прояснялось, он вновь обрёл способность трезво мыслить. И жгучий стыд опалил щёки жарким румянцем. Ведь так невозможно притворяться! Глаза этих людей, обращённые на него с искренним сочувствием и печалью, не могут лгать. А он, скотина неблагодарная, позволил себе так плохо думать о них. Зная силу чар своего голоса, умышленно испортил всем настроение. Козёл! Что заставило его так гнусно вести себя? А родители?! Как он мог усомниться в самых дорогих и близких ему людях, которые тряслись над ним, будто он редчайшая фарфоровая статуэтка. Кем бы он ни был, им всё равно. Они любят его! Разве их трепетное отношение не является доказательством подлинных чувств, которые они испытывают к нему? А он?! Чего только не напридумывал себе. Прямо вселенский заговор! Ну, похож он на этого короля. И что? Каких только казусов не бывает в жизни! А, если даже и существует какая-то тайна, то, может и не стоит её раскрывать? Чем меньше знаешь, тем целее твоя задница. Юноша почувствовал, как на него снизошло умиротворение, прогоняя прочь все сомнения и тревоги. Теперь, по справедливости, он должен загладить свою вину, исправить то, что испортил. И Томас знал, как это сделать. Он повеселел и, звонко рассмеявшись, поднялся из-за стола, задорно посмотрев на друзей. Поцеловал натруженную руку Агаты, игриво ущипнул за бок тётушку Нел, которая взвизгнула, как молодуха и подмигнул служанкам, мило зардевшимся от такого внимания. -Друзья! Я благодарю вас за всё, что вы делаете для меня. Я тронут вашим вниманием и заботой. Простите, что немного подпортил вам настроение. Сейчас я попробую его поднять. Может, эта несколько фривольная песенка, заставит вас улыбнуться. Юноша ударил по струнам и, лукаво сверкнув глазами, запел: Когда б я был царём царей, Владыкой суши и морей, Любой владел бы девой, Я всем бы этим пренебрёг, Когда поспать бы ночку мог С английской королевой. Ах, только тайная любовь Бодрит и будоражит кровь, Когда мы втихомолку Друг с друга не отводим глаз. А тот, кто любит напоказ В любви не знает толку… Но хватит в облаках витать, И о несбыточном мечтать. К чёрту королеву! Выходи в привольный луг. Сколько девушек вокруг! Бери любую смело. Девки бёдрами виляют, Пламя в грудь мою вселяют, Пляшут в пляске круговой, И хожу я сам не свой. Выйду нынче на охоту, И красавицы без счёту Попадут ко мне в силок. Ведь я опытный стрелок! Эх, друзья, мои друзья! Истину открою я: Что под этим небом Жив на свете человек Не единым хлебом. Люди все, из века в век, Молодые, пожилые, И хромые, и косые, От знати до отребья Обожают е… Томас, выронив кифару, согнулся пополам, задыхаясь от смеха. Ему вторил безудержный гогот, от которого, казалось, затряслись стены древнего замка. -Извините,- простонал юный озорник.- По-моему, я слишком увлёкся… Тихо посмеиваясь, юноша устало поднимался по лестнице. Горло саднило, в ушах звенело, глаза слипались, но он был невероятно доволен собой. Хохот и дружный хор мощных глоток, подпевавших ему, свидетельствовали о том, что его извинения приняты. Томас был в ударе и пел до тех пор, пока чуть не посадил голос. А эти ненасытные морды никак не хотели его отпускать, пока Агата, заметив, что её малыш уже хрипит, не разогнала всех, а своего любимчика отправила спать, бесцеремонно дав лёгкого подпопника для ускорения. «Ишь, разботвился!- ворчала старушка.- Что я родителям твоим скажу, коли ты голосу лишишься, а? Время за полночь, а он заливается соловьём. А вы, изверги! Охальники! Дорвались! Не видите разве, что ребёнок устал? У, жеребцы! Да на вас пахать можно, а дитё у нас нежное, лилейное, нам доверенное. Беречь его, наказ нам был даден. А вы что тут устроили? Ну-ка, все по койкам и отдыхать!» Пристыжённые мужчины стали разбредаться, бросая на Томаса виноватые взгляды, но так и не смогли стереть с лиц довольные и благодарные улыбки. Задержавшись на последней ступеньке, мальчик обернулся, пожелал всем спокойной ночи и помахал ручкой. -А теперь спать! Ох, как же я устал! Юноша упал на кровать и закрыл глаза. До возвращения Ди осталось ЦЕЛЫХ девять дней. Вечность! А до исполнения задуманного плана,- ВСЕГО девять. Мгновение! Какие противоположные понятия, а связаны одним чувством – нетерпеливым ожиданием встречи с чудом… Продолжение следует…