терпкий вкус

      В утро воскресенья, Лео любил вставать очень рано, едва неба касался рассвет и тихо выходя из дома, пока дядя ещё спал, шёл в сад. Облака были лёгкими, а первые лучи, проглядывающие сквозь них, делали их золотистыми или розовыми. Воздух был свежим и влажным, пели немногочисленные в городской черте птицы, а на траве собралась роса, поблёскивая точно самоцветы на деревьях, траве и цветах. Дядя заходил сюда очень редко, предоставляя племяннику хотя бы такую небольшую толику личного пространства и уединения. Омега любил этот сад невероятно сильно, как и двенадцать кустов роз, бывшие венцом его коллекции. Он мог часами тут сидеть, читая книги или просто ухаживая за цветами, но это было его личное время и пространство, которое не нарушал даже дядя Мартин.       К обеду стало невыносимо жарко. Роса давно испарилась, а знойное солнце, казалось, раскалило почву, воздух, и даже растения. Всё источало жар и духоту. Полное отсутствие малейшего ветерка, делало зной ещё более невыносимым. Спёртый жарой и пылью воздух, казалось, душил и раздражал хуже прочего. Не выдержав и вернувшись в дом, омега без сил упал на постель, пытаясь просто остыть от зноя, который, казалось, успел пропитать его насквозь, въевшись под кожу. Он весь горел и вымок. Мышцы пульсировали жаром, а голова, сильно нагретая солнцем, начала болеть.       Выпив стакан или два холодной воды, он рухнул обратно на кровать на живот, раскинув руки в стороны, ощущая разгорячённой кожей прохладу покрывала, накрывавшего постель. Это было старое лоскутное полотно всевозможных цветов, а в некоторых местах, и тканей, которое лет десять назад сшил дядя Мартин. Лео не любил его, потому что оно казалось слишком старомодным и он попросту стыдился его. Пару раз, омега прятал покрывало в шкаф, на нижнюю полку, но заметив это, дядя тут же начинал ворчать и ругаться, требуя, чтобы оно заняло своё законное место. Ведь дядя сделал его в подарок племяннику. Да и оно сохраняло чистоту постели, на чем бета был просто помешан. И в конце концов Лео смирился. Но сейчас, за эту прохладу и облегчение его мук, он был благодарен наконец дяде за его подарок, а страшному, старому покрывалу за мгновение наслаждения.       Телефон противно завибрировал, выталкивая Лео из лёгкой полудрёмы. От перегрева его немного мутило и болели мышцы. Поднимать конечности, желания не было. Всё тело словно налилось свинцом. Каждая клеточка кожи точно притягивала к постели, побуждая оставаться в её объятиях.       — Что? — умирающим голосом спросил омега.       — Приходи. Кино посмотрим, поедим попкорн, — раздался из трубки голос Уокера. — Можно на пляж сгонять.       — Господи… ты на улице был? — устало спросил Лео.       — Ну да.       — Я имею ввиду, реальный выход на улицу, а не до почтового ящика за газеткой.       — Ну-у…       — То-то и оно. Иди на пляж один, а я в прохладном доме посижу без тепловых ударов.       — Это был вариант. Можно же просто кино посмотреть. Давай, собирайся и дуй ко мне.       — Я не хочу, мне плохо.       — Заболел?       — Нет, просто я уже успел перегреться сегодня.       — Всё так плохо?       — Мне хватает.       — Ты говоришь, а значит — всё окей. Собирайся. Я тебя жду, — и не дожидаясь ответа, Купер сбросил звонок.       Попсиховав какое-то время. Обвиняя друга в том, что он чурбан бесчувственный и эгоист, Лео вздохнув стал собираться, хотя и продолжал немного злиться. Он слишком хорошо знал себя и Купера. Омега всё равно пойдёт к Уокеру, вопрос лишь в потраченном напрасно времени на обижания и перешагивание через собственную гордость. А альфа же, в свою очередь, если Леонард не придёт, явится к нему, и будет канючить под окном, вынуждая выйти на улицу.

***

      Когда Лео таки пришёл к дому друга, тот этому крайне удивился, потому что был практически уверен, что омега ливнёт. Увидев, в каком тот состоянии, Купер дал ему бутылку холодной воды, аспирин и они засели в комнате юного альфы. Но уже через пол часа, фильм ужасно наскучил омеге. Оставив Купера одного, он поплёлся в ванну, ему было очень нехорошо. Видимо он все-таки получил серьёзный тепловой удар, потому что тошнота, душившая его до этого едва заметно, теперь не давала думать не о чем, кроме как скорее добраться до ванны. Поднявшееся температура, вызывала мандраж и слабость в мышцах. Зачем он только пришёл? Свет казался чересчур ярким, ткань одежды раздражала, а местами даже причиняла боль. В голове стучало чистой болью, таблетка не помогла. Хотелось прижаться висками к холодной стене, лишь бы хоть как-то избавиться от боли.       Взявшись за ручку ванной, Лео вдруг остолбенел: кто-то грубовато-осторожно схватил его за талию, прижимая к себе и страстно шепча в шею:       — Вот ты где! Почему так долго? Я уже успел соску-у-учиться, — чужие руки забродили по талии, поднимаясь вверх, по выступающим рёбрам. — М-м-м!.. — томно протянул чужой голос. По шее и между лопаток пробежали мурашки, а в нос ударил яркий запах грейпфрута. Горячие, чуть шероховатые кончики пальцев коснулись нежной ознобившей кожи, а шею сзади оцарапала щетина на чужом подбородке, прежде чем горячие губы коснулись выступающих позвонков.       И тут все пазлы сложились воедино… Резко отскочив, омега загнанно уставился на обладателя томного голоса; перед ним стоял отец Купера — Чарли.       Лицо взрослого альфы сделалось белым как бумага:       — Я… эм… я тебя перепутал кое с кем, — сбивчиво пробормотал он, оттягивая ворот футболки.       Леонард молчал, и даже старался меньше моргать и дышать. Собственное сердцебиение оглушало его, он едва понимал, что происходит. Нет, он не боялся Чарли, и не боялся его сейчас, после того, что произошло, его страшила сама ситуация, и то, что Чарли мог подумать, ведь Лео не оттолкнул его сразу, а… а что? Ждал чего-то? Наслаждался?       — Прости, Лео, — вновь заговорил альфа, — мне ужасно стыдно. Если честно, я даже не знал, что вы с Купером у нас. Хотя это меня никак и не оправдывает, я знаю, но все-таки, мне очень жаль.       Омега не шевелился, запах грейпфрута всё сильнее забивался в нос, возбуждая, и рисуя в голове до ужаса неприличные продолжения прерванной ситуации, животный страх и головная, адская боль, обездвиживали напрочь, он был готов провалиться сквозь землю, до чего же глупо вышло! Даже если Чарли спутал его с кем-то, то почему Лео не оттолкнул того, кто его бесцеремонно лапал? Это было просто ужасно. Позор. Как теперь, при встрече Лео сможет смотреть в глаза старшему альфе? Это было сложно вообразить, хотя сейчас омега и не мог отвести глаза в сторону, находясь точно в оцепенении, он смотрел в тепло-карие глаза, боясь моргнуть лишний раз.       — Прости, я не хотел тебя пугать, — тихо сказал Чарли и покинул узкий коридор, оставив Лео в одиночестве.       Омега не знает, сколько ещё времени прошло, прежде чем он шевельнулся, но уже не пошёл ни в какую ванну, и даже не сказав Куперу, ушёл домой.       Друг позвонил ему ещё когда омега только вышел из его дома, сославшись на нехорошее самочувствие, он с трудом смог объяснить своё странное поведение, ведь раньше столь глупо с Купером себя не вёл.       Всю дорогу до дома, сердце гулкими ударами отдавалось в ушах, заглушая собственные мысли и посторонние звуки вокруг: речь прохожих, звуки проезжающих мимо машин, снующих под ногами шумных детей. Омега не сразу осознал, что уже добрался до собственного дома. Поняв это лишь тогда, когда шершавая ручка двери в сад, коснулась его руки. Заскочив внутрь, и плотно закрывшись, Лео спрятался под густым навесом девичьего винограда, забравшись на лавочку с ногами и обнимая худые колени.       Ему было стыдно. Стыдно до жути. Настолько, что хотелось больше никогда не выходить из дома, не встречаться более ни с кем из живых людей, а остаться одному навсегда, чтобы никто не знал, что он посмел сделать. Или даже лучше переехать в другой город, где бы его никто не знал, и на всю жизнь остаться затворником. Нет, его не испугал Чарли, не испугала ситуация, его испугал он сам.       На то короткое мгновение, что Чарли его касался, внутри омеги словно вспыхнул согревающий огонь. Стыдный, чтобы хоть кому-то посметь о нём рассказать, но до чертиков приятный и манящий.       Самобичевание омеги продолжалось до пол десятого вечера. Жара уже заметно спала, солнце опустилось к горизонту, но духота по-прежнему не собиралась покидать уютные улочки пригорода. Телефон несколько раз слабо пищал в кармане, но Лео даже не думал его доставать, когда же калитка в сад со скрипом открылась, омега вздрогнул, а дядя Мартин, с вытянувшимся лицом замер так и застыв на пороге:       — Что ты здесь делаешь?       Густо покраснев, не пойми от чего, омега спустив ноги наконец таки на землю, ответил, уперев взгляд в землю:       — Сижу.       — Это я вижу. Холодает, простынешь. Иди в дом.       — Хорошо, — глухо ответил Лео.       Обычно омега огрызался, много смеялся или щебетал как заведённый. Сейчас же покорно молчал, слушал и выполнял всё, как будто делал это всегда. Он вёл себя странно, и Мартин это заметил:       — Что это с тобой?       — О чем ты?       — Ты ведёшь себя странно, — пояснил дядя.       Леонард и сам это прекрасно осознавал, но не найдя должных аргументов лишь насмешливо приподнял бровь, мол: «разве?»       — Что-то случилось? — дядя шёл за племянником попятам.       — Нет.       — В школе проблемы? Кто-то обижает?       — Нет, дядя, всё хорошо, — наконец придя в себя улыбнулся Лео, зайдя в дом и сняв обувь.       Тут дядя вдруг выпучил глаза, вытянувшись точно струна, он уставился на омегу выдав:       — У тебя течка, да?       Лео неожиданно для самого себя густо покраснел.       — Я так и знал! — торжествуя своей дедукции воскликнул бета.       Любая тема касающееся омег, альф, размножения, деторождения, влечения, контрацептивов и течки, вызывала у омеги чудовищный стыд и желание тут же провалиться сквозь землю. Он избегал больниц и всех подобных осмотров, анализов и классных часов в школе на предмет «сексуального воспитания», ссылаясь на внезапное недомогание или неотложные дела.       — Не волнуйся, я читал много книг, я всё знаю. Тебе нужно лечь. И грелку тебе надо! — воскликнул он куда-то умчавшись.       — Что? Нет! Дядя, стой! — но его и след простыл.       Через минут десять, он ворвался в комнату с пледом под мышкой, грелкой, «лентой» таблеток и…       — О господи, что это??? — Лео воскликнул с омерзением рассматривая упаковку в левой руке.       — Как что? Пр…       — ТАК! — воскликнул Лео, не дав закончить и полуслова, — Дядя, у меня нет… — он проглотил ком в горле, — течки. Мне не нужен весь этот твой набор «скорой помощи», вынеси всё это из дома и сожги К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ!.. — едва вымолвив эти слова, он зажал рот рукой: — Прости, — поспешно добавил племянник. Но бета, казалось, и не заметил неожиданного сквернословия, больше озабоченный тем, что все его старания были ложной тревогой.       — Ты уверен, что нет?       — Да, более чем, — липкие, мерзкие лапки, тошноты подступили к горлу. Ему был крайне неприятен этот разговор. — Если бы ты был омегой или альфой, ты бы ощутил, что всё нормально.       — Ладно. Но, тогда, почему ты сидел в саду и не отвечал на мои звонки?       — Я… я просто задремал и не слышал телефон. Прости. Было жарко и меня разморило.       Недоверчиво покосившись на племянника, бета смягчившись наконец таки ответил:       — Ты меня напугал.       — Прости.       — Я приготовил ужин, пойдём.

***

      Вся оставшаяся неделя прошла на удивление спокойно. Даже визиты домой к Куперу не причиняли неудобств (его отец постоянно отсутствовал), они смотрели фильмы и дурачились, но вопреки ожиданиям Лео с Чарли они ни разу не пересеклись.       В пятницу вечером, когда они засели в комнате Купера и пересматривали «Властелин колец», альфа начал странно поглядывать на друга.       — Что? — спросил Лео, приподняв бровь.       — М? Нет, ничего, — ответил альфа, тут же отвернувшись.       — Лааадно, — протянул Лео.       Но спустя несколько минут, снова поймал на себе взгляд друга:       — Ну что-о? — не выдержав вздохнул он.       — Не знаю. Не могу понять. Что-то в тебе изменилось.       — Что изменилось?       — Не знаю, говорю же. Что-то, — неопределённо ответил Купер, пристально рассматривая омегу.       Леонард театрально закатил глаза, а когда улыбаясь повернулся к альфе, то почувствовал, как в ужасе сердце пропустило удар.       С помутневшим взглядом, друг накинулся на омегу, всем своим внушительным весом вжимая того в пол и лишая любой возможности освободиться, начал шарить у Лео под футболкой, что-то бессвязно бормоча, обжигая горячим дыхание щёку и покрывая шею неловкими поцелуями. Дар речи словно покинул омегу. Он отчаянно хотел кричать в голос, кричать от ужаса понимания происходящего сейчас так громко, чтобы слышала вся улица, и безмятежно проходящие мимо люди. Кричать до хрипоты и собственного звона в ушах, но… он не мог. Просто не мог. Как не старался. Словно онемев. Из горла вырывался лишь воздух, беспомощный, бесполезный воздух. Он не мог позвать на помощь и понимание этой ситуации, вырывалось неистовым криком уже в его собственной голове. Он хотел сопротивляться, пинаться, брыкаться, кусаться, царапаться, бить по всему, что попадётся под руку, но он не мог. Собственное тело отказывалось ему подчиняться. Слёзы нескончаемым потоком лились по щекам омеги, когда его лучший друг, что-то невнятно бормоча и придавливая собой, пытался расстегнуть неподдающиеся брюки омеги. Лео лежал, беспомощно смотря в сторону окна и мечтая лишь об одном: чтобы всё это просто скорее закончилось.