Великие Игры

Дистрикт двенадцать.

      На центральной площади царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием заветной бумажки с именем в чуть подрагивающих пальцах Кинаны. Присутствующая толпа сохраняла скорбное молчание, напряженно следя за действиями эскорта, которая должна объявить и второго трибута, что станет рядом с девушкой.       Прокашлявшись будто назло в микрофон, Кинана, уже несколько раз успев обронить из рук пергамент, зачитала.       — Альзак Коннел!..       — Я доброволец! — даже не дав дочитать эскорту имя какого-то трибута, из середины толпы раздался нетерпеливый голос.       Народ в секунду расступился в стороны, словно шарахаясь, как от прокаженного, и из общей массы выступил парень, твёрдо зашагав к сцене. До этого сдержанно молчавший люд зашептался, все десятки смятенных взглядов были направлены на неожиданного волонтёра, который уже оказался подле сцены и, игнорируя предоставленную лестницу, легким движением зацепившись за ее край, вспрыгнул вверх, прошагав к центру.       Эскорт, привыкшая к постоянному отсутствию энтузиазма двенадцатого дистрикта и даже успевшая пропитаться к ним чувством сострадания, оказалась приятно удивлена, спустя пару секунд залепетав:       — О, какой сюрприз, доброволец! Предста… — Кинана в очередной раз оказалась перебита, поскольку трибут весьма резво выдернул из её руки микрофон, максимально близко расположив тот к себе и заговорив как можно громче:       — Моё имя Нацу Драгнил, и теперь я трибут двенадцатого дистрикта! — Присутствующее неотрывно следили за его действиями, вслушивались в донельзя уверенный и громкий голос, наблюдали широченную ухмылку и выделявшиеся на фоне ровного ряда зубов клыки. — Запомните это имя, ведь это имя будущего победителя Великих Игр! — Нацу поднял вверх сжатую в кулак ладонь. — Клянусь, я не отступлю и принесу почет и славу нашему дистрикту!       Подобная речь вогнала некоторых людей в ступор, на кого-то же, наоборот, произвела неплохое впечатление, отчего с разных сторон урывками можно было уловить подбадривающие вскрики или даже робкие аплодисменты, но общее настроение оставалось прежним — подавленным. Кинана, повторно прочистив горло, наконец-таки, смогла вернуть себе микрофон, который страдальчески затрещал, вновь привлекая к себе внимание народа.       Кана, до этого безразлично смотрящая в сторону и презрительно поджимавшая губы, подняла глаза и пристально уставилась в затылок новоявленному добровольцу, с которым ей придется какое-то время уживаться, после чего отстраненно качнула головой.       Этот самоубийца долго там не протянет. ***

Дистрикт девять.

      Лисанну всю трясло, она ощущала закипающие в глазах слезы, которые стоически сдерживала. День Жатвы… для неё это был самый ужасный день. День скорби и животного страха. Невыносимо было даже просто смотреть на то, как на твоих глазах уводят человека, даже ей незнакомого, на неминуемую гибель.       Сердце бешено зашлось в глотке, резонируя каждым ударом в барабанных перепонках, сглатываемая слюна резала сухое горло. Мир вокруг нее остановился, когда прозвучало раскатистое: «Лисанна Штраусс». Больше всего она боялась услышать собственное имя. Она так думала. Ровно до того момента, как теплые руки сестры на её плечах сильнее, прощально сжались, после чего за её спиной раздался спокойный, непривычно жёсткий даже для нее, голос Мираджейн:       — Я доброволец.       И Лисанна даже не успела ничего сделать, ошарашено замерев на месте, как сестра мягко оттолкнула ту от себя, быстрее пробежав к сцене, на которой уже подогревала страсти эскорт. Лисанна поздно рванулась на месте, зачерпнув рукой пустой воздух, и кинулась за Мираджейн на сцену, но спохватившиеся миротворцы попросту не дали ей этого сделать, обхватив за руки с двух сторон и отволакивая подальше.       За её метаниями сочувствующе наблюдал народ, но никто не решался и в принципе не собирался ничего делать: подобное происходило здесь буквально каждый год. Разлука семей и слезные прощания не были чем-то новым, так что приноровившаяся эскорт, Лаки, мастерски игнорируя всхлипы оттаскиваемой Лисанны, уже с энтузиазмом брала интервью у Мираджейн, которая, на удивление всем присутствующим, непривычно тепло улыбалась.       Улыбалась, потому что не могла по-другому. Улыбалась, потому что чувствовала, что смогла защитить свою сестру. Теперь Лисанна в безопасности. Теперь её семья в безопасности.       — Я доброволец!       У Лаки практически вывалился из рук микрофон и бумажка с именем парня, который, по идее, сейчас должен был выйти на сцену вместо вызвавшегося перекаченного стероидами белобрысого, под чьим весом со скрипом прогибались ступени.       Мираджейн шокировано моргнула, как брат уже остановился на сцене слева от нее, своим мощным силуэтом накрывая буквально полпространства. Лаки к этому времени успела сориентироваться, останавливаясь подле Эльфмана и, встав на носочки, пыталась хоть как-то дотянуться к нему микрофоном. Сразу два добровольца в девятом дистрикте, из этого можно сколотить неплохой сюжет.       — Прошу, представьтесь.       Эльфман, не привыкший к такому повышенному вниманию, немного замялся, но наклонился ниже, чтобы говорить в микрофон, согнувшись почти вполовину.       — Эльфман Штраусс.       — Штраусс? — просияла Лаки, оглядев вначале Миру, стоящую на сцене, а после Лисанну, так и удерживаемую миротворцами. — Так вы родственники?       — Да. Мира и Лисанна – мои сестры. А я, как мужчина, обязан их защищать.       — О, как это мило, — улыбалась эскорт, приложив кулак к груди, — вы такая дружная семья.       Невероятно дружная, горько усмехнулся про себя Эльфман, мы дружным конвоем уходим на верную смерть. Я ухожу.       В это время Лаки обернулась вновь к народу.       — Очарова-а-ательно. Это заслуживает отдельных аплодисментов.       Но в толпе не раздалось ни единого. Все сочувственно смотрели на сцену, на еще совсем юных брата и сестру, безмолвно поднимая в воздух сжатые три пальца. Лаки, коротко прочистив горло, поспешила завершить церемонию, отступив в сторону и проведя рукой от себя по направлению родственников:       — Итак, трибуты девятого дистрикта — Мираджейн и Эльфман Штраусс!       В выделенной комнате, всё еще под надзором одного из миротворцев, у них оставалось лишь несколько минут, чтобы спокойно распрощаться и поговорить, как сюда вновь ворвется эскорт, и они отбудут прямо в столицу Империи Фиор. Мираджейн уже не сдерживала покатившихся по красным щекам слез, всхлипывая, уткнулась носом в грудь Эльфману.       — Зачем?.. Зачем ты это сделал?..       Он не должен был идти. Она, Мираджейн, должна была уйти она. Как старшая сестра, как старшая любящая сестра. Её семья была бы в безопасности.       — То же самое могу спросить у тебя, — коротко выдохнул ей в макушку Эльфман, попытавшись изобразить беспечную усмешку, но Мираджейн чувствовала, насколько болезненно дрожит его голос.       На пороге появилась Лисанна. У них есть лишь пара минут. Больше никакой истерики. Слёзы она давно уже подавила, чтобы не делать родным еще больнее. Просто подошла и молча обняла их. Они — вся семья, что у нее осталась.       — Я люблю вас.       И Лисанне не требовался ответ. Эльфман лишь сильнее стиснул сестер в объятиях.       Он сделает так, что они выживут и вернуться домой. Горько про себя усмехнувшись, он сразу же оборвал себя, ведь совершенно бесполезно питать пустые надежды. Он сделает так, что выживет Мира. ***

Дистрикт четыре.

      Восторженная толпа ликовала, бурными овациями и выкриками поддерживая выбранных трибутов.       Почет, зависть других профи, поклонение люда и их, пускай и бесполезная, поддержка — сейчас всё это принадлежало ей. И будет принадлежать после победы. Минерва держала прямую осанку, поставив руку на бедро и гордо вскинув подбородок, чувствуя себя на сцене, словно на пьедестале. Она была создана для подобного, принимая всеобщее поклонение, как должное.       На это Стинг лишь хмыкнул. Такая самоуверенность, притом, что половина народу здесь ее просто боится, принимая за достойного бойца.       Достойного бойца, он повторно хмыкнул, она всего лишь самовлюбленная стерва и садистка.       Бурные вскрики и гомон толпы медленно затихали позади них, пока избранные трибуты направлялись вон со сцены, скрываясь внутри здания. Когда массивная двустворчатая дверь с изразцами захлопнулась за ними, Минерва расслабленно отпустила с лица растянутую на публику в улыбку, но всё равно осталась при своей надменности.       Орланд развернулась, вальяжно обмахивая лицо краем мехового воротника, и скривила ухмылку.       — Какие же теперь высокие проценты на победу у нашего дистрикта, — медленно окинув взглядом Стинга с ног до головы, усмехнулась Минерва, после нарочито сожалеющим тоном протянув, — к несчастью, это уж явно не из-за тебя.       Ладонь Стинга сжалась в кулак. Она всё также продолжает провоцировать. Стинг невольно скрипнул зубами, вспомнив то, какой страх он раньше испытывал. Позорный страх, что сейчас не хочется признаваться даже самому себе. Но со временем Эвклиф понял, что Минерва, каким бы бойцом в академии она не была, сейчас такой же трибут, как и он сам, с ровно такими же шансами на победу.       Сдвинув брови к переносице, он процедил:       — Я выиграю. Любой ценой.       Минерва ответила столь же самоуверенным взглядом.       — Жаль, твоему трупу затруднительно будет увидеть, как на меня оденут корону победителя. ***

Дистрикт один.

      Живот сводило судорогой только от того, что Люси вспоминала, как эскорт прокричал её имя. За все года жизни ей ни разу не приходилось волноваться по поводу Великих Игр; отец даже не отправлял её в академию, не пытался сделать из нее машину-убийцу, как было принято во многих зажиточных семьях, — он лишь спокойно ждал её совершеннолетия, обучая всему, что должен знать будущий владелец кампании Хартфилиев.       В первом дистрикте всегда было предостаточно добровольцев, но… в этом году эскорт вытянул именно её имя. Почему-то. Люси была готова выть от досады и непонимания — как такое в принципе могло произойти? Ей казалось, что она была готова ко всему в этой жизни, а в итоге получилось, что ни к чему вообще.       Дверь комнаты, в которой Люси расположилась, тихо зашуршала, открываясь. Джуд, стуча каблуками отполированных ботинок о пол, прошел внутрь, заложив руки за спину. Люси даже не шевельнулась: отец в любом случае не мог не прийти к ней после часа Жатвы.       — Мои поздравления.       — Morituri te salutant, отец, — тихо ответила Люси, почувствовав будто из ниоткуда наступивший холод и приобняв себя руками.       Джуд опалил её долгим строгим взглядом, после продолжив:       — Теперь честь нашего имени, честь нашего рода и дистрикта полностью зависит от тебя. Твоя задача достойно представить нас на Великих Играх.       Люси сглотнула, отняв руки от себя, и подняла на отца пронзительный взгляд.       — А, может быть, моя задача выжить? — её невольно начинало трясти от неконтролируемого страха и досады. — Я ничего не знаю, я ничему не училась! Что, вот что я смогу сделать, когда окажусь на арене?       Она была готова разрыдаться от непонятной и просто мерзкой жалости к самой себе, но мужественно держалась. На нее были возложены надежды, но она знала, абсолютно точно знала, что не сможет оправдать этого доверия. Всё выглядело такой нелепой случайностью. Джуд подшагнул к дочери, выпрямившись в спине и устрашающе возвышаясь над ней.       — Ты Хартфилия, Люси, а Хартфилии просто так не сдаются. В Крокусе у тебя будет четыре дня на подготовку. Я уже достаточно заплатил ментору, чтобы он лично, усердно занялся твоей тренировкой. Ты не посмеешь посрамить нас, и ты отправишься на Игры, хочешь того или нет. И вернешься с победой.       Люси не нужны были эти его холодные наставления и сухая поддержка деньгами. Когда-то ей не хватало простого объятия или твердой руки на плече. Но сейчас она прекрасно обойдется и без этого.       Теперь она — трибут, и будет вынуждена бороться за собственную жизнь. ***

Поезд до Крокуса, дистрикт двенадцать.

      — В этом гребаном поезде уже и выпить нечего! — Бутылка дорогущего коньяка со звучным треском врезалась в стену, кучей осколков осыпаясь на пол да оставляя после себя на обоях темные разводы. — И это еще называется «прекрасными условиями для трибутов»?! Дешевая показуха!       Следующая бутылка, уже с абсентом, из бара разбивается об пол буквально перед ногами суетившейся Кинаны, которая, вопреки своим обязанностям эскорта, с охами бегала кругом по вагону, прибирая следы разрушения. Кана просто метала молнии, ведь бесило абсолютно всё: и то, что её с корнем выдрали из родного дистрикта, и то, что она, не то чтобы попрощаться — хотя и не с кем, — даже лишний бочонок со спиртным прихватить с собой не успела. Ах да, и как же она могла упустить: теперь она трибут и будет вынуждена подохнуть на арене ради развлекухи каких-то ушлых мажоров!       Какова перспектива, а?       Альберона, уже с изрядно покрасневшими щеками от принятого и всклоченными волосами, с рыком занесла за голову следующую бутыль, как та оказалась вырвана мощной рукой и поставлена обратно. Гилдартс пытался оттащить Кану как можно дальше от бара, пока та окончательно всё не порушила.       — Хватит уже истерик! Хочешь помереть заранее только из-за похмелья?       Кана раздраженно фыркнула, забив ногами.       — А какая к черту разница?! Можешь меня хоть прямо здесь прирезать — похрен! Я ведь и так подохну в первый же день!..       Гилдартсу пришлось изрядно поднапрячься, чтобы утихомирить и оттащить буйную девушку обратно к диванам в главном вагоне, ведь та, на удивление, была непривычно сильной и бойкой для своего сложения. А это уже что-то. Швырнув выдохшуюся Кану на второе кресло, Гилдартс перевел взгляд на свисавшего вниз головой с соседнего сидения Нацу, чьё лицо изрядно позеленело, да и сам парень выглядел невероятно измотанным и разбитым.       — Щас блевану…       Кана и Гилдартс синхронно поморщились, однако парень мужественно держался, сохраняя все содержание желудка при себе. Ментор устало помассировал виски, переведя взгляд то на Альберону, то на Драгнила — и вот из этого он должен сделать чемпионов? Из психованной алкоголички и чудаковатого кинетозника?..       Безнадежно вздохнув, Гилдартс понял, что сейчас ему самому не помешает лишняя стопка, и решил на время оставить трибутов в одиночестве, уповая на то, что они хотя бы минут пять могут посидеть спокойно.       Сделав пару шагов в другой вагон, Гилдартс услышал позади себя булькающее ворчание, на что повторно вздохнул, игнорируя пытавшегося вползти на ноги Нацу.       — Гилдартс, а-ну с-стой!.. — старательно подавляя рвотные позывы, что-то еще кряхтел Нацу. — Дав-вай смахнемся!..       Незаметно закатив глаза из-за изрядно поднадоевшего ему Драгнила, ментор побыстрее покинул вагон, оставив трибутов наедине. Кана сдула с лица спадавшие на левый глаз волнистые волосы, которые специально намыла якобы для «торжества». Торжество… ха-ха, торжество, после которого всего одна дорога, — на эшафот.       Альберона понаблюдала за вторым трибутом, который сейчас еле-как принимал на полу сидячее положение, комично дуя щеки и бесконечно жалуясь на то, что сейчас его вывернет наружу. Кана хмыкнула: просто сама непосредственность. Интересно, а Нацу вообще в курсе, что он может помереть? Нет, не так: что он может быть убит? Победители двенадцатого дистрикта — это просто настоящая легенда. Вернее, победитель, всего один за все времена Игр.       Приподняв бровь, Кана всё же спросила:       — Зачем ты вызвался добровольцем?       Пускай Нацу и еле-как перемещался, но таки обернулся к ней, удивленно вскинув брови, будто она спросила что-то невероятно глупое.       — В смысле, «зачем»? Чтобы победить, конечно! Ну, и чтоб помахаться с сильнейшими. Эх, видел бы меня Хэппи...       Кана повторно изогнула бровь, но после, сама припомнив, что этот розоволосый чудик всё таскался по дистрикту с каким-то облезлым кошаком, даже разговаривал, по-моему, с ним. Ну, ясно всё с этим Нацу. Остановившись на том, что Драгнил просто-напросто чокнутый, Кана отвела взгляд обратно к окну, как Нацу, таки подавив очередные рвотные позывы, спросил, отчего Альберона еле заметно вздрогнула:       — Только я понять не могу: чем это недовольна ты? Мы ж в столицу едем, на самые классные Игры! — отметив то, что Кана так и не поменялась в лице, а даже несколько скривилась, Нацу лишь мотнул головой, а после, просияв, указал на нее пальцем, будто что-то вспомнил. — Да и к тому же, наш ментор — победитель прошлогодних Игр. Это он вдохновил меня вызваться добровольцем. Кана, да твой батя крут! Ты бы видела: ему тогда оторвали и левые руку и ногу, но он их всех уделал!..       — Я видела.       Кана отстраненно посмотрела в сторону, в принципе не понимая, как подобным можно восхищаться. Как можно вообще можно восхищаться Играми на выживание. Сейчас меньше всего ей хотелось говорить об этих чертовых Играх. И об отце, который признал в ней дочь лишь два года назад, практически перед самым уходом на эти чертовы Игры. ***

Парад трибутов.

      Люси, еле касаясь, провела подушечками пальцев по мощной шее одного из коней в упряжке, что должны будут тащить их колесницу. Всё подготовлено идеально: все трибуты одеты с иголочки, вороные кони намыты, сверкая лоснящейся шерстью, колесницы ровно стоят в ряд, готовясь к выходу. Хартфилия прикрыла глаза, с тяжелым вздохом потерев напряженную шею; золотистые волосы на её голове были уложены в высокую прическу, с поблескивающими в прядях драгоценными камнями. От такой тяжести, казалось, её голова перевесит, и она просто-напросто свалиться под колеса колесницы.       Столько изысков, такая показуха, но от этого ничуть не легче. Всё это не во славу трибутов, которые в ближайшем будущем останутся гнить на арене, всё это — ради эстетического удовольствия мажоров Крокуса.       Их колесница выходит первой, и от этого Люси чувствовала участившийся пульс, подскочивший к горлу, хотя к повышенному вниманию она привыкала еще с детства. Но это было что-то на уровне подсознания. Хартфилия украдкой перевела взгляд на трибута из своего дистрикта, мысленно боясь того, что колесница перевернется под его весом: выше её почти на две головы, с пересекавшим правый глаз шрамом, напоминавшем молнию, а серебристый костюм без рукавов, украшенный переливавшимися камнями, открывал вид на литые мышцы рук.       Словно заметив на себе взгляд, Лаксус хмыкнул и, отпрянув от стенки колесницы, подошел ближе, скрестив руки на груди.       — Что такая болельщица, как ты, забыла на кровавых Играх?       Люси еле заметно сглотнула, опалив будущего оппонента нахмуренным взглядом.       — Болельщица или нет, но сейчас я такой же трибут, как и все остальные.       — Думаешь, если у тебя богатый папочка, то это тебе хоть как-то поможет? — он скривил ухмылку, посмотрев на Люси сверху-вниз.       Та была готова лопнуть от возмущения. Да, у неё богатый отец, и его кампания и вправду имеет неплохой спрос здесь, в самом Крокусе, но она никогда не пользовалась его деньгами или статусом. И никогда не будет. Но Хартфилии не хотелось заводить врагов — хотя, чего это она, на Играх с самого Жребия все друг другу предопределенные враги, — поэтому незаметно вдохнула, спросив:       — Ты так говоришь, потому что мой отец заплатил твоему деду, чтобы тот тренировал меня перед Играми? Если что, это не было моей инициативой.       Если ты, конечно, знаешь такое слово, горилла стероидная.       Макаров Дреяр, нынешний ментор первого дистрикта, когда-то был победителем Великих Игр, давно еще, но его победа была чистой и неоспоримой. Люси про себя усмехнулась, наверное, этот шрамированный громила теперь считает, что победа на Играх — их наследственная привилегия. Но Лаксус лишь коротко покачал головой и, наклонившись чуть пониже, доверительным полушепотом заговорил:       — Не совсем. Просто твой папочка деньги пытался сунуть и мне, чтобы я, так сказать, помогал тебе на ранней стадии Игр, — он всмотрелся в округлившиеся глаза Люси, с усмешкой продолжив: — Так вот, запоминай, моя помощь: не попадайся мне на глаза и уповай на то, что прикончит тебя кто-нибудь другой. Не встретишь меня — проживешь подольше, быть может. Как просто, не так ли?       Люси сморгнула оцепенение, на место которого уже пришла раздраженность. Она не была тем человеком, которого легко можно довести до точки кипения, но этот разговор и подобное хамство начинало заметно надоедать. Но Хартфилия не успела сказать и слова, как на всю площадь перед императорским дворцом прогремел голос ведущего, Мато, так что все трибуты поспешили занять свои места, чтобы достойно показать себя.       Отбор начинали проводить с парада. Тот, кто мог не взять силой, мог брать внешностью. Например, очаровать спонсоров, а это уже, как-никак, что-то.       Стилисты постарались на славу: каждая колесница блистала своей индивидуальностью, подчеркивая каждый дистрикт. Но внимание толпы всегда привлекало всё самое яркое, блестящее и изысканное. Как только первые колесницы выехали на площадь, публика восхищенно заохала, щедро поаплодировав мастерству стилистов, но в итоге всё внимание было акцентировано на центральных колесницах.       Как только третья по счету колесница выехала на залитую светом и блестящую чистотой площадь, Леви почувствовала, как полоснуло жаром лицо. Ощущать на себе такое количество любопытных, изучающих взглядов разом было для неё в новинку, поэтому она была рада, что единственное, что от неё требовалось на параде трибутов — просто стоять и величаво смотреть вперед. Но Леви, максимум, могла затравленно скукоживается под всеми этими взглядами. Лео, стоявший рядом с ней, не испытывал откровенно никакого дискомфорта, харизматично улыбаясь и уверенно вытягивая вверх сжатую в кулак руку, пальцы на которых были основательно увешаны кольцами, что не могло не притягивать к себе взгляды народа или, как минимум, не оставлять колесницу третьего дистрикта без малейшего внимания.       Кагура проходилась по наблюдавшими за ней с двух сторон лицами публики равнодушным взглядом, незаметно для себя стискивая до побеления костяшек поручень. К чему эти бесполезные чествования и показуха, если это только прелюдия перед бойней? Но некоторым трибутам это даже нравилось, нравилось наслаждаться последними днями, проведенными в роскоши.       Их с братом колесница шла пятой по счету, но особых взглядов не привлекала: костюм был традиционным для их дистрикта, коляска колесницы была такая же, как и одиннадцать других, так что возможные спонсоры и просто благородные зеваки поспешили перевести взгляды на следующих трибутов. Но Кагуру такое не волновало в принципе: зачем ей какие-то снисходительные подачки от спонсоров? Она сделает всё сама, она достаточно сильна для этого. Достаточно сильна для того, чтобы защитить и себя, и Симона. Еле заметно скосив глаза на брата, стоявшего от нее по левую руку, Кагура ненадолго задержалась на нем взглядом, после чего твердо посмотрела вперед, про себя кивнув.       Они оба достаточно сильны, чтобы защитить друг друга.       Сразу за ними направлялась колесница шестого дистрикта, которая тем более не завоевала взгляды публики. Гажил в принципе не понимал, как человека, всю жизнь прожившего в транспортном дистрикте, и крепкого во всех смыслах парня может дико мутить от еле передвигающейся повозки. Намертво вцепившись в поручни, Рэдфокс как можно глубже вдыхал, чтобы его не вывернуло наружу, мысленно проклиная эти туевы Игры: он пришел сюда для того, чтобы крошить черепа и растаптывать соперников, а никак не дефилировать в блестящих костюмчиках, катаясь туда-сюда на этом адском сооружении.       Эвергрин же наоборот, просто упивалась предоставленным ей вниманием, принимая различные позы, чтобы её золотистый наряд смогли рассмотреть все. Однако народ это ничуть не впечатлило; таких экземпляров на Играх, как она, было просто тучи, если не больше.       — Вы только посмотрите на это чудо дизайна! — восклицал Мато, зацикливая всё внимание зрителей на колеснице, направлявшейся седьмой по счету. — Стилисты постарались на славу, седьмой дистрикт просто великолепен!       Всё было сделано в лучших традициях седьмого дистрикта, обычно представляемого в виде извечных дровосеков. С двух сторон от коляски колесницы, прямо из ее бортов, были возведены декоративные деревья, каждый листок крон которых был кропотливо сделан из бумаги, представляя собой масштабное оригами. Бумажные пышные кроны аккуратно колыхались на легком ветру, будто обрамляя собой двух трибутов, щедро махавших публике руками.       Шерри лучезарно улыбалась, слыша восторженные крики по сторонам и бурные аплодисменты. Дизайнерское решение, привлекшее к ним всё внимание, было и впрямь потрясающим, но Шерри начинала про себя скрипеть зубами, вспоминая мерзкую бабку-стилистку, Обу Бабасиму, что бесконечно о чем-то ворчала, тыкая в трибутов пальцем, на тему того, что она не представляет, как привлечь к таким бездарностям хотя бы крупицу внимания, и всё талдычила о том, что такие хиляки и пары-тройки дней не протянут на арене.       Даже если это и так, то сейчас Шерри могла полноправно наслаждаться этим прекрасным чувством, как она посчитала, всеобщей любви к ней.       — Посмотри, мы всем понравились, — с той же довольной улыбкой шепнула она второму трибуту.       Леон на это лишь сухо кивнул, продолжая держать осанку, величественно принимая всеобщий восторг на свой счет. Прекрасно можно было бы обойтись и без этого, но, если задуматься, то лишнее внимание и благосклонность спонсоров будет ему только на руку. Так что осталось лишь доказать остальным свое превосходство, и победа у него в кармане.       Карен буквально проклинала Боба, стилиста восьмого дистрикта, за то, что он посмел так криворуко представить их на параде. На неё и Хибики не было обращено и хоть малой доли внимания, которое полностью было отдано колеснице, идущей прямо перед ними. Эти бесполезные оборки, куча наложенной друг на друга ткани, в которой она уже спарилась, а должна была — блистать.       Ну нет, она не позволит каким-то идиотам из другого дистрикта отнять у нее спонсоров. Карен, мимолетно заправив за ухо зелёную прядь волос, выбившуюся из прически, обхватила ладонью правую руку Хибики, быстро переплетя их пальцы и сцепив руки в замок. Лейтис перевел на неё чуть удивленный взгляд, как Карен, с едкой улыбкой коротко шепнув: «подыгрывай», быстро приблизилась к его лицу, прикрыв глаза и впившись в его губы поцелуем.       По трибунам в ту же секунду пошли восторженные вздохи, и зрители взорвались аплодисментами, в то время как Мато взбудоражено заговорил:       — Ну-ка, наведите камеру! — ведущий задорно подогревал толпу. — Неужели эти двое трибутов — пара? Вы только посмотрите на этих влюбленных!..       Хибики, рассудив, что это также неплохо привлечет к нему спонсоров, мгновенно втянулся, прикрыв глаза и ответив. Решив, что этого вполне достаточно, трибуты отстранились друг от друга, слыша вокруг себя оглушающие крики восхищения, после чего, недолго думая, подняли вверх сцепленные в замок руки, и трибуны взорвались новой порцией аплодисментов.       Карен осталась довольна собой. Они произвели настоящий фурор. Разумеется, ни в Хибики, ни в возлюбленном особо нужды не было, а вот в денежках и полезныех вещицах от спонсоров — очень даже. Осталось только поговорить о внеземной любви на камеру во время интервью и вуаля — восхищение толпы в её руках.       А уж на арене Хибики стопроцентно не составит ей конкуренции, скорее всего, сляжет еще в самом начале; она знала, что тот был хоть и умным, но в бою до смешного бесполезным. Если понадобиться, Карен прикончит его сама, правда, ровно после того, как достаточно вытянет из спонсоров. ***

Тренировочный зал, дистрикт два.

      Рукояти парных мечей идеально ложились в руку, будто были сделаны прямо для неё, хотя длина клинка несколько другая, более короткая, чем та, к которой она привыкла. Встав по центру, боец приготовилась к запуску тренировочной программы, сосредоточенно нахмурившись и напряженно проглядывая территорию.       Уловив позади себя механическое шуршание, Эрза в секунду развернулась, пригибаясь от горизонтального удара молотом и, толкнувшись ногами, сделала перекат вперед под руку нападающего, после встав на ноги и с разворота располовинивая голографическое изображение. Стоило тому только начать распадаться, как сквозь рассеивающиеся элементы голограммы Эрза углядела новый силуэт, бегущий к ней с копьем наперевес. Рванувшись к нему навстречу и уже начиная замахиваться, Скарлет лишь чуть отклонилась в сторону, избежав пролетевшего в сантиметре копья, и оказалась прямо напротив, горизонтальным выпадом левого меча отсекая проекции голову.       Выдохнув, Эрза только перевела дух, как ей в тот же момент пришлось сделать несколько кувырков в сторону, уходя от пущенных с другого конца комнаты стрел. Выпустив воздух носом, Эрза подорвалась с места, перехватывая меч в правой руке обратным хватом для удобства. Прокрутившись на месте вокруг своей оси, она избежала очередной атаки лучника, приближаясь. Пропустив над головой последующую стрелу, отчего алые волосы взметнулись, Эрза настигла свою цель. Нападающий уже держал наготове следующую стрелу, отпуская натянутую тетиву, как Скарлет сделала подкат в ноги лучнику, пригибаясь ниже от острого наконечника, и махом левого меча оторвала голограмме ногу по щиколотку, а после, уже вспрыгнув на ноги за спиной лучника, развернулась, проткнув ту насквозь правым клинком.       Раздался сигнал об окончании тренировочной программы, отчего Эрза расслабленно выдохнула, ослабив хватку на рукоятях. Выданная здесь одежда для тренировок не была такой уж плохой, наоборот, очень качественной, но всё же в доспехах она бы чувствовала себя спокойнее, не загоняясь так сильно. Тихие хлопки за её спиной со стороны выхода из комнаты заставили Эрзу дернуться на месте, резко обернувшись и угрожающе перехватив в руках оружие.       Но, облокотившись плечом о косяк прохода, стоял лишь трибут из второго дистрикта, Джерар, с неподдельным интересом наблюдавший за тренировкой.       — Красиво сражаешься, — одобрил он, проходя внутрь, — так же, как и в академии когда-то.       Эрза лишь коротко кивнула в ответ на его похвалу, после проговорив:       — Что-то надо?       — То же, что и тебе в тренировочном зале.       Джерар поднял удерживаемое в правой руке мачете-пилу с зубчатой спиной, аккуратно проведя пальцами вдоль прямого загнутого на конце лезвия. Эрза повторно кивнула, не желая задерживать за собой зал, и направилась к выходу, но, когда проходила мимо, была приостановлена Джераром       — Но у меня есть к тебе предложение. Я хотел предложить взаимовыгодное сотрудничество. — Эрза лишь непонимающе нахмурилась, вслушиваясь в его слова. — Просто подумай, мы из одного дистрикта, к тому же, вместе обучались в академии. Мы оба великолепные бойцы, так что шансы на победу возрастут вдвое.       Эрза задумчиво прожигала его взглядом, поджав губы. В целом, идея была не то чтобы плохая, но Скарлет не верила в прочность таких союзов. Да и зачем ей это: она была уверена в своих силах и в том, что справиться со всем самостоятельно. Обуза ей была ни к чему.       — Только не говори, что в одиночку собираешься положить все двадцать с лишним человек, среди которых больше половины профессионалы уж точно.       Это повторно толкнуло Эрзу на рассуждения. Недооценивать своих соперников было бы невероятно глупо с её стороны, а помереть на арене только из-за своей недальновидности хотелось бы меньше всего. Джерар в этом отношении был более надежен, это она поняла за годы учебы в академии: соображать он умеет, весьма находчив, да и с мечом управляется неплохо.       Скарлет, задумчиво приложив руку к подбородку, подняла на Фернандеса взгляд и настороженно проговорила:       — Допустим, мы даже будем сотрудничать, — она окинула его внимательным взглядом, — но как я могу быть уверена в том, что ты не попытаешься прикончить меня в первый же день?       — А оно мне надо? — развел руками Джерар. — Я уже сказал, что сделка взаимовыгодная, так что в моих же интересах расправиться с остальными не в одиночку.       Эрза подступила ближе, вскинув голову и прожигая взглядом Джерара.       — Ну а хватит ли у тебя духу потом расправиться со мной, когда наступит момент?       Фернандес незаметно сглотнул, но сильнее стиснул в руке рукоять мачете, решительно кивнув.       — Хватит. ***

Интервью с Мато, дистрикт десять.

      Невысокого роста человечек как всегда с энтузиазмом вспрыгнул на ноги на слишком огромном для него кресле, широким жестом руки провожая под аплодисменты Грея, который уже, более-менее свободно выдыхая и ослабляя тугой воротник, спускался за кулисы после интервью.       Пускай никто и не знал, что или кто скрывается под огромной головой тыквы с широкополой зелёной шляпой на ней, Мато являлся неизменным любимцем публики, да и Крокуса в целом. Задорно и уже привычными движениями отбив чечетку на своем кресле, Мато повторно указал рукой в сторону кулис, с расстановкой объявляя следующего:       — Настало время пообщаться и со вторым трибутом из десятого дистрикта. Встречайте под бурные аплодисменты — Джувия Локсар!       Она нервничала и дышала как можно глубже, надеясь, что волнение и вправду само пройдет, как только она выйдет на сцену. Ментор сказал, что это вполне в её силах, — очаровать публику. Стиснув кулаки, она выровняла дыхание, поднимаясь по ступенькам на сцену.       Джувия сможет. Джувия сильная.       Пронзительный свет десятков цветных прожекторов ударил в глаза, отчего Джувия ненадолго зажмурилась, понадеявшись на то, что от возникших слез не потечет весь макияж. Сейчас внимательные взгляды были устремлены на нее, народ щедро, пускай и несколько лениво, аплодировал, приветствуя следующего трибута. Собравшись, она, сглотнув, растянула губы в улыбке, более твердым и уверенным шагом пройдя к середине, и, оправив платье, присела на любезно предоставленное кресло.       В этот раз стилист и впрямь приложил немало усилий, вместо традиционного костюма ковбоев, в котором она была на параде, нарядив девушку в небесно-голубое платье без бретелек, которое шлейфом тянулось за ней, напоминая вспенивающиеся у ног волны. На взгляд стилиста, море — как раз тема Джувии, всё было подобрано под цвет синих, спадавших на плечи витых локонов.       — Ты просто прекрасна, дорогая моя, — одаривал её комплиментами ведущий, — выглядишь потрясающе.       Джувия, непривыкшая к комплиментам или какой-либо похвале в целом, зарделась.       — Спасибо, Мато, — она смущенно улыбнулась, — вы тоже.       На это публика сдержанно засмеялась, сопровождая всё легкими овациями, отчего Джувия удивленно моргнула, но после расслабилась, осознавая, что тут подобным образом, вроде как, демонстрируется благосклонность. Значит, она на верном пути. Мато в ответ на её слова кокетливо поправил полы шляпы и тыквенную маску, закрывавшую лицо, хохотнув:       — Надеюсь на это, надеюсь, — склонившись поближе, он проговорил, — не представляю, Джувия, где такое сокровище, как ты, всё это время прятали.       — На скотобойне десятого дистрикта, — тихо ответила Джувия чистую правду, чем вызвала очередной взрыв хохота у публики и уже более смелые аплодисменты. Она повернула в зрительский зал голову, подмечая, что нравится тем всё больше и больше, скорее всего, они принимают вышесказанное за шутку, считая подобную аляповатость… милой? Всё же чувство юмора у «элиты» своеобразное.       — Уморила уже, право, — отсмеявшись, вновь заговорил Мато. — Ты само очарование, Джувия, в жизнь не поверю, что у такой прелестной девушки, как ты, нет ухажера.       Мато в лучших традициях интервью начинал вытягивать из трибутов наиболее чувственные для участников факты, будто назло чувствовал. При упоминании об «ухажерах» Джувия привычно залилась краской, спрятав лицо под спадающими синими прядями. Она стиснула в кулаки ткань платья, замявшись.       — Ну-у…       — У тебя есть, что нам поведать? — тут же втянулся Мато, доверительно подтягиваясь поближе к девушке на кресле.       — Ну-у, — повторно закусила край губы Джувия, после уверенно подняв глаза, — у меня есть возлюбленный.       Публика восторженно ахнула, непременно ожидая продолжения, а Мато не спешил её подгонять, внимательно вслушиваясь в тихие слова девушки, в итоге всё же спросив:       — Может быть, тебе есть, что ему сказать?       Уже более-менее решительно подняв глаза и чувствуя немую поддержку практически целого зала, Локсар твердо посмотрела в камеру, поглубже вдыхая.       — Да; я уверена, что он сейчас смотрит, — на её лице расцвела привычная улыбка обожания при воспоминании об этом человеке, и она продолжила говорить, всё еще чувствуя, как горят щеки: — Милый Грей, Джувия любит вас! Всем сердцем, и несомненно желает вам победы на Играх! Я здесь не просто как участник, я здесь, чтобы поддерживать вас всеми силами!..       Мато умиленно всплакнул, из небытия достав платочек и протерев им прорези для глаз в тыкве, в то время как публика взорвалась восхищенными аплодисментами, некоторые даже встали с мест, награждая девушку бурными овациями.       Грей, только уютно устроившийся за кулисами перед экраном, поперхнулся водой, смачно сплюнув ту в лицо сидящей напротив Дженни.       — Чего?!       Наверняка, сейчас добрая половина Крокуса, сидящая перед экранами, посчитает его твердолобым козлом! Грей удивленно лупал глазами в экран, наблюдая то, как раскрасневшаяся Джувия под аплодисменты покидает сцену, и чувствуя закипающую злость. Он сам не мог понять, из-за чего. Но явно не от неожиданного признания — хотя, это тоже имело место быть.       Она практически опозорила его на пол-империи. Грей Фуллбастер, трибут десятого дистрикта и по совместительству бездушная скотина, не отвечавшая на «искренние чувства» соотечественницы. Грей буквально чувствовал, как еле-еле наработанные потом и треснутой в пяти местах улыбкой очки от спонсоров начинают медленно перебегать к Джувии. Со стороны это выглядело так, будто его, такого слабого и трусливого, обязана защищать хрупкая девушка, которая, оказывается, ради этого только и поехала на кровавые Игры.       Грей не помнил, когда в последнее время чувствовал себя настолько уязвленным. ***

Ночь перед Играми, дистрикт одиннадцать.

      Им достался предпоследний этаж с шикарным видом из окна на уже ночной Крокус, блиставший разноцветными расплывающимися огнями практически под ногами. Но Венди было далеко не до красоты, от которой поначалу у неё захватывало дух: одиннадцатый дистрикт был одним из беднейших, поэтому такую роскошь девочка могла видеть лишь на картинках и то не всегда.       Прислонившись к прохладному стеклу панорамного окна лбом, она подтянула колени к груди, заходясь в беззвучных рыданиях.       Казалось, что всё слезы уже давно высохли, ведь, по-моему, она просидела здесь уже около двух часов, бездумно привалившись к прочному стеклу. Утерев кулаком слезные дорожки с покрасневших щек, Венди делала рваные поверхностные вдохи, ведь вдохнуть полной грудью уже не получалось из-за вздувавшегося в горле комка. Ей было неимоверно страшно: мучали кошмары, не дававшие даже на пару минут прикрыть глаза. Ментор, надеясь хоть как-то подготовить трибутов, включал им записи предыдущих Игр, но уже в самом начале Марвелл зажмуривалась и отворачивалась, чувствуя возникавшую дрожь и то, как начинает задыхаться от очередного приступа слёз. Она не хотела здесь быть.       Почему она?! За что?..       Венди боялась. Боялась не столько чувства боли, которую несомненно прочувствует на арене, или смерти, сколько тех ужасов, что ожидают её там, на кровавых Играх. Ни она, ни её психика не были к такому готовы. Венди элементарно даже не смогла набрать хоть какое количество баллов — всего-то четыре, — ничего путного спонсорам не продемонстрировав.       Их ментор Роубаул, весьма позитивный и добродушный старичок, и тот отчаялся хоть что-то слепить из нынешних трибутов. Он видел, что в Венди, что в Месте ходячих трупов. Это еще больше вгоняло Марвелл в состояние неконтролируемого страха и навалившейся безнадеги. Но если у Места Грайдера, второго трибута их дистрикта, ещё есть какой-то шанс — всё же тот достаточно проворен и быстр, — то вот у Венди, казалось, не оставалось ни одного.       Единственное, о чём она могла сейчас мечтать, так это о спокойном возвращении домой и мирной жизни, в которой ни за что и никогда не существовало бы этих кровавых Великих Игр.