Возможность ответить

Чуя зависает под потолком и заливисто смеется. Громкий хохот эхом разлетается по сводам церкви, но в пустом зале некому оценить всю ту пугающую атмосферу, которую так старательно создает Накахара. Вдруг в укромной каморке раздаются шаги, и дверь осторожно приоткрывается. Тихо ступая, оттуда выходит белокурый мальчишка. Точнее таким он оказывается только при первом взгляде. По годам это уже возмужавший парень, но от него за километр веет невинностью и душевной чистотой. Настолько, что Чуя рефлекторно облизывается. Парень проходит между скамеек, ожидая увидеть нарушителя тишины. А когда никого не обнаруживается, на его лице появляется такое искреннее удивление, что Накахара чуть не падает с потолка. В их время, когда царствуют пороки, найти такую чистую душу было лучшим подарком судьбы. И Чуя уже почти не жалел об их пари с Осаму.

***

Он уже и сам не помнил, как давно стал повсюду видеть темноволосого ангела с грустными глазами. Просто появилось ощущение постоянного взгляда в затылок и чужого присутствия. И если сначала Накахару это жутко раздражало, то потом он уже привык слышать постоянный шелест крыльев неподалеку. Разговаривать им было нельзя, поэтому Чуя больше по привычке ругался себе под нос на приставучего засранца, ловя на лице того веселую улыбку. Время для высших существ летит незаметно. Сутки исчисляются годами, и неясно, сколь долго все продолжалось. Но, когда Накахара увидел того самого ангела, валяющегося посреди дороги с потрепанным видом и чернеющими крыльями, то совсем не удивился. Он молча протянул руку, помогая подняться, впервые слыша тихое "спасибо". Через пару дней тот ангел появляется снова, просто спускается на землю, преграждая дорогу. Чуя замирает на несколько мгновений, отмечая беглым взглядом все изменения. Взгляд карих глаз стал жестче и насмешливее, по всему телу из-под одежды выглядывают бинты, испещренные какими-то письменами, а смоляные и местами опаленные крылья еле слышно шелестят на ветру. Демон усмехается и тряхнув рыжими волосами, поднимается на крышу. — Какого Вельзевула ты везде за мной таскаешься? Своих дел, что ли, нет? — бывший ангел присаживается на грязную коробку и смотрит снисходительно, будто объясняя прописную истину. — Вообще-то, как раз есть. Если ты не заметил, я недавно пополнил ваши ряды. И меня приставили к тебе в качестве обучения. Сам не в восторге от этой идеи, но с руководством не поспоришь. — Тц, прекрасно, я теперь еще и нянька. Следи за собой сам. У меня слишком плотный график, — Накахара намеренно поднимает крыльями сильную пыль на крыше, чересчур быстро улетая. Осаму откидывает голову назад и улыбается, вспоминая что-то свое. Все-таки это будет не так просто, как он представлял. Но что может быть еще сложнее, чем упасть с небес из-за собственной дурости и глупых предпочтений?

***

Чуя со скучающим видом бросает камешек в стену раз за разом, стуком иногда разбавляя фоновую болтовню Дазая. Врожденный демон и сам не понимает, как эта небесная птичка так быстро умудрилась подняться по карьерной лестнице и научиться управлять большой силой. Начальство его уважает, остальные демоны почти готовы убить, а это многое значит. Да Накахара бы ничего против него не имел — но зачем ставить этого идиота к нему в напарники? Чем он заслужил такую немилость? Хотя было бы глупо отрицать тот факт, что работать с Осаму было действительно приятно. Нет, вовсе не из-за его вечных подколов и пошлых шуточек, а потому что от него исходила чистая и уверенная сила, которой не хватало врожденному демону. И он готов был терпеть все ухищрения падшего ангела, чтобы незаметно подпитываться от него, как от огромного аккумулятора. — Так все, стоп! — огромный камень летит в стену, Дазай лишь чудом уворачивается от обломков, но зато обращает внимание на напарника и замолкает. — Что такое, Чуечка? — демона аж передергивает от такого прозвища. Но он только скрипит зубами. — Давай заключим контракт! — шатен насмешливо приподнимает бровь. — Контракт? Но я думал его могут заключать только высшие, это явно не твой уровень, дорогой. — Тц, хорошо, назовем это пари. Это будет включать твое обучение — склонить светлую душу на нашу сторону. И раз уж ты так замечательно со всем справляешься, то я буду играть наравне с тобой. Ну что, согласен? — А какая мне от этого выгода? — он задумчиво склоняет голову на бок. Чуя закатывает глаза. — Кто быстрее справится, тот загадывает проигравшему желание, — в карих глазах проявляется интерес. — Совершенно любое желание? А если я захочу, чтобы ты мне прислуживал? — по лицу демона начинают ходить желваки, но он твердо верит в свою победу, поэтому не может отказаться даже при таком риске. — Любое. По рукам? — забинтованное запястье тянется навстречу, а с чужих губ не сходит улыбка. — Смотри же сам потом не пожалей.

***

Осаму уже становится скучно. Он проторчал в церкви уже полчаса, откровенно вызывающе закинув ноги на впереди стоящую скамейку, а этот парень даже не обернулся. Так и продолжает стоять на коленях перед иконами, бормоча молитвы, не обращая внимания ни на что вокруг. Может пари с Чуей того не стоит? Или все-таки выйти на прямой контакт? — Не против, если я присоединюсь? — темноволосый священник вздрагивает, фокусируя взгляд на Дазае. Тот спрятал крылья и сейчас выглядит почти обычным человеком, если не считать огромного количества бинтов по всему телу. — Конечно, у вас есть Библия? — пришедший только отрицательно мотает головой. — Я думал послушать твои молитвы. Возможно, это поможет мне очиститься и воспарить к небесам, как прежде.

***

— Ацуши, скажи, ты правда веришь в то, что написано в этой книжонке? — Чуя привычно усаживается на алтарь, закидывая ногу на ногу. Накаджима уже перестал удивляться и пытаться выгнать этого надоедливого демона. После пары неловких моментов со святой водой, крестным знамением и чтением псалмов парень сдался. — Верю. И не я один. Будьте так добры слезть на пол, — незваный гость только весело улыбается и поправляет прическу. — Никак нельзя. Если я ступлю на святую землю, то сразу испепелюсь. Поэтому я все время летаю, ты разве не замечал? Одолжишь? — Накахара зависает в воздухе, выхватывая Библию из чужих рук и лениво перелистывая страницы. — Отдайте пожалуйста и уходите, скоро вернется священник, — в голосе парня сквозит волнение, и он сминает пальцами свое темное одеяние. Демону сразу же надоедает старая и глупая книжка, которая отбрасывается в сторону. — А ты, значит, боишься, что твоя преданность церкви в его глазах упадет? — Неправда! Я всем сердцем служу нашему Господу! — возмущенно повышает голос он, но все равно вздрагивает от дыхания, опаляющего шею. — А так ли это? Дверь открывается, впуская двух новых гостей. Чуя сразу становится невидимый людям и с его лица медленно сползает улыбка, потому что над плечом вошедшего священника нависает никто иной, как чертовски надоедливый Осаму. Они встречаются взглядами и на время забывают про людей внизу. — Значит, ты совращаешь моего бывшего подчиненного? Да как ты смел! — Дазай возмущенно взмахивает крыльями, поднимая ветер в закрытом помещении. — А нечего было халтурить с самого начала. Теперь у нас честное пари, — демон явно доволен тем, что может насолить своему напарнику. — Что-то Ацуши не похож на того, кто готов пасть в пучину греха. — А Акутагава настолько измучен ночными молитвами, что упасть сможет только на кровать. Посмотри на его круги под глазами. Хватит доводить парня. — Просто признай, что твой проигрыш маячит на горизонте, Чуечка, ты не способен кого-то испортить. Демон шипит и запускает подсвечником в перебинтованную голову. Ацуши наблюдающий за полетом, всячески пытается заговорить священника, чтобы тот не обратил на это маленькое недоразумение внимания. Но подсвечник с грохотом врезается в стену, так как Осаму довольно удачно увернулся. Акутагава вздрагивает и оборачивается, пытаясь понять причину внезапного шума. Конечно, людям невдомек, что в паре метров над ними сцепились два небесных создания. — Ацуши, такое часто происходит? — Парень испуганно мотает головой. — Нет, что вы. Впервые. Сам понятия не имею, что это, — хотя он вполне предполагал, что это может баловаться демон, но скажешь же об этом священнику. Извините, ко мне каждый день наведывается прислужник Сатаны и высмеивает мою веру в Бога, — а вы хорошо себя чувствуете? Выглядите не очень. — Все в порядке. Начинай готовиться к службе, — Рюноске поспешно уходит от ответа в подсобку, чтобы переодеться. Тем временем спор под куполом прекращается. — Перерыв. Довольно, — Чуя опускается на скамейку и складывает крылья, Дазай приземляется рядом. — Что, неужели будем слушать службу? Хочешь проникнуться духом поющих церковных мальчиков? — Я уж лучше их послушаю, чем твою болтовню. Прихожане постепенно заполняют все пространство, а Накахара откидывается на спинку скамьи и прикрывает глаза. Пение действует на удивление умиротворяюще, голос Акутагавы звучит фоном, солнце приятно светит сквозь цветные витражи, и мощная сила под боком позволяет почувствовать себя в безопасности. Осаму не собирается будить рыжеволосого демона, даже когда церковь опустела. Он смотрит на это довольно милое лицо, на смешно приоткрытый рот и немного растрепанные рыжие волосы. И на какой-то момент в голове мелькает мысль, что все-таки если он выиграет, то уже знает, что загадать.

***

Рюноске устало запирается в своей комнате и падает на кровать, даже не включая свет. Эти проповеди всегда так выматывают — вещать людям с откровенным видом такую жуткую ложь. Он уже и сам не помнит, когда перестал так безудержно верить во всевышнего и всепрощающего создателя. Только теперь приход в церковь не вызывает ноющей головной боли, как раньше, потому что Акутагава знает, там всегда его будет ждать диакон. Этот неиспорченный парнишка с удивительными глазами. Только это в последнее время и поддерживало его во время приступов болезненного кашля. А тут еще и шелест крыльев в полной тишине раздается как удар грома. — Ты знаешь, что в темноте проще страдать? Никто не видит искаженного гримасой отчаяния лица или непрошенных слез. Именно поэтому ночью в головы людей приходят настолько ужасающие мысли и откровения. Потому что все страхи и эмоции, больше не скованные оковами утомляющего дня, вырываются на волю. — Зачем ты опять пришел? — глухо стонет в подушку Рюноске, — зачем ты мучаешь меня? Такого просто не может быть. Ты просто галлюцинация моего больного воображения и все. — Ты просто пытаешься сам себя в этом убедить, — устало выдыхает Дазай, — и получается это довольно плохо. Если бы я был галлюцинацией, то откуда бы знал твои фантазии о том белокуром парнишке-диаконе? — Акутагава резко дергается на кровати и всматривается в темноту, пытаясь понять где его гость, — хотя да, это логично, я в твоей голове, значит должен знать. Тогда как же мне убедить тебя в обратном? В дальнем углу комнаты загорается ночник, отбрасывая длинные тени от предметов. Но одна фигура не вписывается в интерьер. Широкие крылья раскрываются, упираются в стенки и исчезают. К парню подходит обычный, на первый взгляд, человек. Его бинты светятся письменами на неизвестном языке, а в руках тонкая Библия. Осаму присаживается рядом на пол и улыбается. — Как сказано в твоей любимой книге? Возлюби ближнего своего? Тогда почему же ты отвергаешь свои нежные чувства к диакону? Неужели боишься испортить невинного мальчика? — Какие чувства, о чем ты вообще? Это противоестественно. Такие мысли неугодны Господу, — Рюноске отклоняется, потому что незваный гость упирается руками ему в колени и нависает сверху. — А он сам тебе об этом сказал? Всякая любовь угодна Богу. — Но Библия… — горячее дыхание опаляет бледную кожу священника, и он сам, кажется, сейчас готов расплавиться, смотря в блестящие глаза напротив. — Ее писали такие же люди, которые могли что-то добавить от себя. Ты не допускаешь такой мысли? Впрочем, можешь не отвечать мне. Ответь своему возлюбленному. Акутагава лишь на секунду не понимает, что происходит, но в слабом свете очертания гостя меняются. И вот на его коленях смущенно улыбаясь сидит Накаджима, прикрывая глаза. Почему-то тот в одной ночной сорочке, отчего выглядит еще более милым. Рюноске смущенно прикрывает пылающее лицо, но это чудо ложится к нему на грудь, как ласковый котенок. — Акутагава-семпай мечтает обо мне. Великим блаженством для меня будет исполнить его желания. Что вы хотите, падре? — священник, словно заколдованный, прослеживает взглядом белую шею и острые ключицы. Руки будто бы сами по себе скользят по тонкой ткани сорочки, ощущая под ней взволнованно вздымающуюся грудь. Они встречаются глазами, когда Акутагава уже готов подарить поцелуй, которого так отчаянно желает его мальчик, но на лице Ацуши вдруг появляется хищная улыбка, что заставляет очнуться. — Сгинь, сгинь, проклятое наваждение! — он сталкивает иллюзию на пол, отчего тот обиженно надувает губы и натягивает сорочку на колени. — Как вы можете так поступать с чистыми и искренними намерениями, падре? Вы отвергли меня, теперь мне незачем жить, — Рюноске пребывает все еще в шоке, когда ночной гость подходит к окну и встает на подоконник, — знайте, кто виноват в моей смерти! Это Господь, который предпочитает смерть нежели сильную любовь. — Стой! — в голове Акутагавы щелкает, что возможно это не фокус, и сейчас реальный Ацуши скинется из окна. Он подбегает к окну, но слишком поздно. В темноте на асфальте виднеется белое пятно. Рюноске испуганно охает и закрывает рот рукой.

***

На следующее утро двери в церковь распахиваются, впуская испуганного священника. Он замирает в проходе, ища что-то глазами. Из подсобки выходит Ацуши, неся в руках новый подсвечник и тихо что-то говоря. — Ацуши, слава Богу, это всего лишь… — Акутагава подбегает ближе и сжимает диакона в объятиях, от неожиданности тот выпускает свою ношу. Но ее заботливо подхватывает Чуя и ставит на ближайший подоконник, от греха подальше, потому что за утро он уже успел наслушаться недовольного ворчания на тему порчи имущества. Он отлетает на пару метров, наслаждаясь картиной, параллельно оглядываясь в поисках Дазая. — Всего лишь что? Что-то случилось? Похоже, что вы очень спешили с утра, — еле улыбается Накаджима, пытаясь не смеяться, видя надетую задом наперед сутану. — Да, немного, — смущенно отступает на пару шагов назад Рюноске, осознав, что повел себя неподобающе. Чуя понимает, что перестает контролировать ситуацию и свешивает между ними свой демонский хвост. Ацуши требуется пару секунд, чтобы посомневаться, увидит ли это недоразумение священник, прежде чем начать его ловить. Но это было сделать не так-то просто. Накахара пытается не засмеяться в голос, играясь с подопечным, как с кошечкой. Акутагава удивленно приподнимает бровь, следя за беспорядочными метаниями парня. Останавливается диакон только тогда, когда в погоне за устранением хвоста врезается в Рюноске неожиданным прыжком. Их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга, и почему-то Ацуши думает о том, что у его начальника очень красивые серые глаза и бледная кожа. Рядом тихо смеется Чуя, и это заставляет отодвинуться на пару шагов, не замечая сожаления в глазах напротив. — Простите, я, пожалуй, займусь подготовкой к службе, — он исчезает еще быстрее чем появился, оставляя священника в замешательстве и смущении от собственных мыслей. — Мне уже не терпится увидеть тебя в костюме горничной и с кошачьими ушками, Чуечка, — Осаму вальяжно сидит на одной из скамеек. И Накахара искренне жалеет, что демоны не обладают испепеляющим взглядом. — Самоуверенный ублюдок, тебе просто легкий подопечный попался. Посмотри на него! До сих пор стоит, даже не пошевелился. На лицо случай безответной любви. Может, тебе даже повезет, и доведешь его до суицида, — бубнит рыжеволосый, лениво взмахивая крыльями в воздухе. — Нет уж, спрыгивать из окна и с облаков моя прерогатива. — Ах да, ты же у нас ангел-самоубийца. Не хочешь поделиться, что заставило тебя покинуть такое «чудесное» место, как небеса? — шатен вскидывает голову и смотрит почти серьезно. — А если я скажу, что это из-за твоей персоны, поверишь? — тот только фыркает, — тогда не буду говорить. А сейчас мне пора. У тебя какой размерчик, не подскажешь? — Что?! Да ты в конец обнаглел, — Осаму только закатывает глаза. — Одежды, Чуечка, одежды. Я же должен костюм горничной заказать, — демон заливается краской и прячет лицо под волосами. — Иди к черту.

***

— Ацуши, ты никогда не задумывался о любви? — прислужник Сатаны висит вверх ногами с закрытыми глазами. — С чего это у демона такие вопросы? — Мне казалось, мы достигли такого уровня доверия, когда весело болтаем и не поливаем друг друга святой водой, так что же, тебе трудно ответить? — тот кивает, собирая расплавленный воск от свечей. — Я бы мог ответить строчками из писания, но тебе это не понравится, а сам я не знаю. Я даже не знаю, что это значит любить. Я умею жить только для Бога. Раньше, приходя в церковь, я чувствовал что-то такое теплое в груди, будто там лежало целое солнце, а чьи-то руки обнимали меня со спины. Я чувствовал, что в безопасности и верил в ангела-хранителя, который бережет мою жизнь. Но сейчас ничего такого нет. Я чувствую что-то отдаленно похожее только, когда приходит Акутагава-семпай. — Интересно, Акутагава, значит. А помнишь, в Библии говорится о том, что Люцифер был любимым ангелом Бога? Так почему же он стал демоном? — Потому что предал Отца, возжелав власти, и был изгнан с небес, — твердо уверенный в своей правоте, отвечает диакон, не понимающий резкого перехода разговора. — Знаешь, только проблема в том, что ангелы так и остаются собой, даже будучи изгнанными с небесной обители. Рога не могут вырасти просто из-за смены жительства. Падший ангел становится демоном только когда получает то, ради чего покинул небеса. Поэтому, следуя логике твой книжонки, Люцифер мог стать демоном только свергнув Бога. Несостыковочка получается. — Зачем ты мне все это говоришь? — Да так, рассуждения вслух.

***

Акутагава ворочается в постели и никак не может уснуть. В кошмаре, одолевающем его сознание, он стоит на коленях в церкви. Но теперь не ради молитвы, а перед мертвым телом. Алая кровь растекается по кафельному полу и застывает на бледных руках священника. А перед ним, замерев в агонии, лежит Ацуши. Его грудь пробита насквозь и сквозь ребра видно пульсирующее сердце, работающее из последних сил, выталкивая кровь из организма. Красивые глаза парня невидяще смотрят на божественные фрески, которыми украшен свод церкви. Тонкие губы немного приоткрыты, скорее всего, даже в последние моменты жизни он шептал слова молитвы. Почему-то Рюноске чувствует опустошение. Он понимает, что вместе с жизнью ушедшей из этого тела, священник и сам потерял что-то важное. Если Бог есть, то почему допустил, чтобы самое безгрешное и чистое создание на земле умерло так ужасно? Почему он не защитил своего преданного слугу? И как после этого он может просить безграничной веры и верного служения? Парень резко вскакивает на кровати, пытаясь отдышаться и осознать, что это всего лишь сон. Но руки предательски дрожат. А если нет? Если с Ацуши что-то случилось? Сердце колотится, как бешеное, и он почти не соображает, что делает. — Ты здесь? Я знаю, что здесь! — тени в углу комнаты начинают сгущаться. И это выглядит немного жутко, когда в темноте проявляется улыбка. Осаму делает пару шагов ближе к кровати. — Что же ты кричишь? Нянечка всегда рядом, — но Акутагава не догоняет шутки. Он слишком взволнован, поэтому одеяло безжалостно сжимается в пальцах. — Мне нужно знать. Ацуши. С ним все в порядке? Мой сон не будет вещим? — Дазай морщится. Голос его подопечного слишком слабый и дрожащий. Где былая сила этого парня? — Какая мне польза тебе отвечать? — Рюноске пожимает плечами и подается вперед. — Ты же пришел за чем-то? Я сделаю то, что тебе нужно. Только скажи. Осаму сначала хотел посмеяться и исчезнуть, но на минуту замер. Эта паника в чужих серых глазах напомнила ему себя. Падший ангел вздохнул и присел на край кровати. — Сделай то, что тебе хочется больше всего на свете. Что ты боишься не успеть.

***

Вдох-выдох. Каждый раз спускаться с небес становится все сложнее. Частое пребывание на земле ослабляет ангелов, а Дазай стал наведываться в людской мир каждый день. Он безмолвной тенью бродил между спешащих людей, бездумно смотрел на блестящие витрины и слушал смешение нескольких музык. Но все резко менялось стоило почувствовать взметнувшиеся крылья, которые реагировали на приближение демона. Сердце же реагировало только на огненно-рыжие волосы и голубые глаза конкретного прислужника Сатаны. Осаму следовал за ним по всюду, усмехаясь недовольному ворчанию. Как жаль, что им запрещено разговаривать. И когда Накахара задавал вопросы в пустоту, губы ангела раскрывались в желании ответить. Но ни одного звука не прорывалось сквозь заслон правил. Это убивало. В витринах карие глаза смотрели ужасающе пусто. Где-то в их глубине плескалась обреченность и паника перед принятым решением. Какая прекрасная цена — всего один шаг с небес ради того, чтобы иметь возможность ответить. Но, когда крылья обжигаются притяжением, и ты не можешь ими взмахнуть, приостановив смертельное падение, думается лишь о том, что такие чудовищные глупости совершаются только раз в жизни. Первым, что видит Дазай после смоляной темноты, является обеспокоенное лицо демона, склонившегося над ним. За секунду голубые глаза становятся безразличными, но и этого времени хватает понять, что иногда и глупости приводят к удачному стечению обстоятельств.

***

Чуя обернул свой хвост вокруг талии Ацуши и теперь даже не прилагает усилий, чтобы передвигаться по церкви. Диакону жутко не нравится таскать за собой демона, но тот ведет философские беседы и как-то неудобно отвлекать. И пока Накахара исполняет роль гелиевого шарика, парень делает свои ежедневные обязанности. — И все-таки само существование Бога вводит меня в некий ступор. Конечно, многие миллионы поклоняются своим всемогущим религиям, но ты сам подумай, какие есть доказательства? По мне, так это похоже на очередную сказку, для усмирения людских желаний. Типа, не делай так, боженька накажет. Ведь если бы не было всевидящего ока и людской морали, повсюду бы процветали пороки. Впрочем, сейчас к этому все и идет, не замечал? Как часто люди приходят на исповедь, действительно желая очиститься от грехов навсегда, а не потому что так надо? И если ты часто видишь одних и тех же людей, то есть ли смысл в их покаянии? Ведь только выйдя за ворота церкви, они опять начинают грешить. И для кого, для какой высшей цели ты сражаешься с самим собой? Кто это увидит и повесит медаль на грудь вместо креста? Неужели твой любимый Бог или, может, обожаемый священник? — Не трогай Акутагаву-семпая! — парень хмурится. В это время двери неслышно открываются, впуская предмет разговора, который продолжает свой путь, незамеченным. — Значит, когда я веду разговор о Боге, то тебя все устраивает, а о твоем возлюбленном не говорить ни слова? — Накахара улыбается, видя гостя. — Я глубоко уважаю нашего священника, но… — Чуя, ты все испортишь! — Дазай врывается резко, заставляя демона вздрогнуть, — Акутагава хочет признаться, а если Ацуши проговорится, то этого не будет. — Но ты его не любишь, — договаривает Чуя, не до конца разобравшись в ситуации. — Нет, я люблю его. Я люблю Акутагаву-семпая! И пусть это неправильно… — почти выкрикивает он, но замолкает, чувствует чужую руку на плече. — Ацуши, что ты? — Рюноске пребывает в полнейшем шоке, смотря в испуганные глаза парня. Тот опускает взгляд. — Простите, падре, я… Я согрешил, — бледные пальцы священника перемещаются с плеча на чужую шею, поглаживая кожу за ухом. — Наверное, только этот грех я не смогу отпустить, мой милый, потому что он завладел и моим сердцем тоже. — Какая лирика, меня аж тошнить тянет, — бубнит Чуя, присев на подоконник под куполом. Дазай еле шевелит крыльями рядом, мило улыбаясь. — Да брось, по-моему, очень красивая картина. Смотрю и осознаю, что ты все-таки проиграл, Чуечка, — тот вскидывает голову, сжимает губы, чтобы сдержать поток ругательств. — Мой первый признался. — Но ведь Акутагава первый поцеловал. — Ты еще поспорь, кто из них сверху будет, — Осаму только хотел открыть рот, как его остановили, — что за глупости. Мне кажется, у нас ничья. Одним взмахом крыльев падший ангел оказывается рядом, заставляя Накахару вжаться в разноцветный витраж. Карие глаза смотрят настойчиво и хитро. И демон понимает, что бежать ему некуда в принципе. — Но без своего приза я не уйду, — он накрывает чужие губы своими, не давая вырваться оттуда возражениям. На удивление Чуя отвечает на поцелуй сразу, позволяя перехватить инициативу и притягивая ближе к себе этого манипулятора. Как глупо было спорить и прилагать столько сил ради несчастного поцелуя. — Счастлив? — ухмыляется Накахара, чувствуя, что перебинтованные руки все еще перебирают его волосы. — Определенно. Ради этого стоило падать с небес. Солнце пробивается сквозь витражи, создавая причудливые отблески на кафельном полу. Скоро настанет время открывать церковь для прихожан и начинать службу. А пока священник еще может с нежностью смотреть в любимые глаза и мягко целовать податливые губы Ацуши. И никого не волнует, что под куполом, невидимые людскими глазами, жарко целуются два демона.