Кошатники

Мирон не любил поздних звонков с незнакомых номеров и обычно не отвечал в подобных случаях. Но в этот раз его кольнуло каким-то смутным предчувствием, и он сонно «аллокнул» в трубку. На том конце провода оказался некогда горячо (и тайно) любимый однокурсник — Гришка Жаров — с которым они не общались как раз примерно с выпуска, лет эдак шесть. — Мирон, привет! Это Григорий Жаров, помнишь такого? — Привет, узнал, — отозвался Мирон. — Мир, я чего хотел-то? У тебя Маська, кошка твоя, живёт ещё? — Муська она. Живёт, чё ей сделается? — Слу-у-ушай… у меня тут дом кошачий, игрушки… и всё такое. Возьмёшь? — Возьму, отчего не взять? Он продиктовал Гришке свой новый адрес и пообещал быть завтра дома, на том и распрощались. После чего Мирон подтянул к себе поближе рыжую кошку, что до этого момента спокойно спала в его ногах, рассказал ей о новых приблудах, чмокнул в мокрый розовый нос и провалился в глубокий сон.

***

Гришка приехал следующим утром. Привёз и дом, и когтеточку, и кучу игрушек, словом — огромную коробку разного кошачьего добра. А ещё, сам того не ведая, он привёз с собой воспоминания о былых временах, щемящую грусть и странное томление. Выглядел он совсем не так, как во время учёбы. Накачался, окреп, стал похож на настоящего мужика, а не на дрища, которым его помнил Мирон. Изменилось не только тело — лицо приняло серьёзное выражение, будто маску кто приклеил, спрятав под ней вечного весельчака и балагура. Только растрёпанные лохмы да озорные глаза выбивались из образа идеального офисного работника. Впрочем, Миру он нравился и таким, так что сердце предательски подпрыгнуло куда-то в горло и набатом забилось в ушах, напоминая о студенческой влюблённости, казалось бы, давно похороненной под временной пропастью. Пока Гришка выгружал привезённые богатства да тискал Муську, Мирон организовал «чай-кофе». Бывшие однокурсники разместились за добротным кухонным столом, где гость и принялся рассказывать о своей жизни, постепенно подходя к причине своих «щедрот». — Нинку мою помнишь? — Ага, как не помнить? Не запомнить эту крашеную блондинку с четвёртым размером было бы сложно — ведь она с третьего курса вилась за Гришкой, будто он мёдом намазан. Когда они начали встречаться, Жаров моментально отдалился от друзей и от самого Мирона соответственно. Кто-то завидовал тому, что Гришка отхватил себе такую завидную мадам, кто-то просто радовался за друга. А Мирон — ревновал, да проклинал окаянную Нинку, хоть и не было в этом ровным счётом никакого толку: на него-то Гришка отродясь не смотрел. Как, впрочем, и на других парней. — Поженились мы, три года назад. — Поздравляю. — Спасибо. Свадьбы, как таковой, не было. Просто расписались. Забеременела она, вот и пришлось поторопиться. А потом у неё выкидыш случился. — Сочувствую, — Мир сочувствовал искренне — он всегда считал, что Гришка будет хорошим отцом, несмотря на своё внешнее раздолбайство. Он уже в институте был ответственным, в отличие от большинства парней их возраста. — Угу, — Гришка поджал губы. — Я, в общем-то, не сильно расстроился тогда. Беременность была незапланированная, срок ещё очень маленький. Я осознать-то ничего не успел, как уже и осознавать стало нечего. Ещё проблемы навалились на работе, мама заболела, у отца на фирме трудности начались. Чёрная полоса, одним словом. — Понятно. — А Нинка задепрессовала. Лечилась долго, по женской части. Год назад начали… как это? Ребёнка планировать. Врачи, анализы, а результатов никаких. Врачи советовали отвлечься. А два месяца назад — я встретил его! — в голосе Гришки было столько восхищения, что у Мирона автоматически округлились глаза. — Красавец! Ма-а-а-ахонький такой, на одной ладони умещался. Домой его принёс, отмыл, от блох опрыскал. Васькой назвал. Игривый такой, ласковый. Мурчит, как тракторист. Накупил всего этого добра, — Гришка махнул рукой в сторону коридора. — Думал, что Нинка обрадуется и отвлечётся. А она мне скандал закатила, мол нахер ей мой кот не всрался. Вроде уговорил, чтоб оставить, зажили втроём. А вчера вечером — она новую истерику закатила. Говорит, что у неё аллергия на него, и чтоб я выбирал: кот или жена. Собрала манатки, да умотала к маме на ночь глядя. Дала мне два дня на то, чтоб от Васьки избавился. Вот я и вспомнил, что у тебя кошка. Выбросить-то жалко, в магазин обратно не возьмут… — Понятно. А с котом-то что делать будешь? — Объявление дал в интернете, если до завтра не заберёт никто, то придётся в приют отвезти. Усыпить, как Нинка говорит, я точно не смогу. Жалко, хороший кот-то! Но и оставить не могу… жену на кота не меняют. — Ты, Гриш, вот что. Вези давай ко мне своего Ваську! — Правда? А как они с Муськой будут? — Разберёмся. Будем втроём жить, места всем хватит. — А девушка твоя?.. — поинтересовался, было, Гришка, но Мир откровенничать не собирался, так что уклончиво ответил, практически перебив приятеля на полуслове: — Постоянной сейчас нет. А там уже будем смотреть по обстоятельствам. — А можно… — Гришка отвёл взгляд. — К Ваське приезжать? — хохотнул Мирон. — Ага. — Конечно. В любое время!

***

На следующий день Гришка привёз к Мирону своего найдёныша. Васька, и вправду, оказался милейшим созданием — крошечный полосатый комочек шерсти, урчащий на предельной громкости. Действительно, тракторист. С круглыми зелёно-жёлтыми глазами, трогательным розовым носом и огромными усищами — знатный крысолов бы из него вышел! На Мирона он первое время смотрел с явным неодобрением — то ли просто не хотел с ним жить, то ли чувствовал в нём какой-то подвох по отношению к прежнему хозяину — и ластился к Гришке. То на колени к нему запрыгнет, то на плече устроится, то в ухо ему тычется мокрым носом, заставляя того хохотать да вжимать голову в плечи. Мирон смотрел на это всё и, стыдно признаться, несколько даже завидовал Ваське: он бы и сам с удовольствием устроился у Гришки на коленях, а то — и в ухо бы лизнул. Жаль, что приятель таких действий явно не оценит. Впрочем, несколько часов спустя, зверь в квартире освоился, с Муськой подружился и о Гришке забыл, так что тот начал поспешно собираться домой. Пора, мол, встречать жену. Отпускать его Мирону не хотелось — больно уж хорошо они провели день! — но поделать он ничего не мог. Кто он, против законной супруги? Даже не друг, так, бывший приятель, приютивший кота. Гришка пообещал заглянуть на неделе и привезти вкусняшек всем пушистым, на том и отбыл. А Мирон остался лежать на диване в окружении своих мурчащих, да готовиться морально к новой рабочей неделе. В их фирму нагрянула аудиторская проверка, так что неделька предстоит непростой. Даже, если ничего не обнаружат, нервы потреплют знатно. И ему, главному бухгалтеру, достанется крепче всех. Что ж, пожалуй, даже хорошо, что именно сейчас количество живых анти-стрессов в его квартире увеличилось вдвое.

***

От аудиторской проверки давно остались лишь воспоминания да потрёпанные нервы. Впрочем, прошла она не так уж и плохо. Никаких ошибок выявлено не было, так что ни сам Мирон, ни другие сотрудники бухгалтерии особо не пострадали. Время утекало сквозь пальцы, словно песок из раскрытой ладони. Лето осталось позади, сменилось золотой осенью, которая, в свою очередь, сменилась осенью слякотной и дождливой. На календаре значился ноябрь месяц, деревья растеряли остатки листвы, пейзажи за окном смотрелись серыми и унылыми. Мирон со дня на день ожидал снега — больно уж хотелось, чтоб всю эту сырость засыпало чистым белым покрывалом, чтоб хоть какое-то яркое пятно появилось в жизни. Хотя, если говорить откровенно, то Мирон кривил душой. Белое пятно в его жизни и так уже было. Оно как ворвалось полуночным звонком в его жизнь в виде его давешней, студенческой любви, так и продолжало врываться пару раз в неделю, теперь уже в квартиру. Гришка приезжал якобы к Ваське, но одаривал своим теплом и светом заодно и Мирона с Муськой. Гостю Мирон искренне радовался — с ним было легко, уютно и так… правильно, что ли? В общем, с Гришкой было хорошо. Вот только о Нинке Мирону слушать давно надоело. Он её во время учёбы-то не шибко любил, а сейчас — и подавно. Как Гришка вообще может с ней жить, если у него накопилось к ней столько претензий? В голове Мирона, с роду с бабами никаких дел не имевшего, это никак не укладывалось. Работать она не желает, домом особо не занимается, готовит «не ахти», денег тратит — «прорву целую!», секс по расписанию — только в «нужные» дни! — и тот «механический, без былой страсти». И ведь любит её Гришка как-то при этом всём. Возвращается всегда в супружескую постель, ни разу у друга не остался! Даже в подпитии — всегда домой ночевать ехал. Возразить Мирону, конечно, было нечего. Он радовался Гришкиным визитам, шутил, давал тому советы... а после — вновь оставался в гордом одиночестве, не считая Муськи и Васьки. Те, кажется, хозяина понимали и даже поддерживали. Всегда, после Гришкиных посещений спали подле Мирона, согревая его своим теплом и убаюкивая мурлыканием. Словно чувствовали, как ему паршиво во всей этой ситуации. Нет, одиноким Мирон не был. Имелся у него даже относительно постоянный партнёр для секса. Вот только секс — это ещё не отношения. А этих самых отношений почему-то хотелось только с Гришкой. То ли старческая сентиментальность напала — в тридцать-то лет! Старческая, как же! — то ли, и вправду, первая любовь это что-то такое, что так просто не забывается. То ли это просто проявление его овновской упёртости — хотеть непременно того, кто недоступен. Мишка, тот самый секс-друг, к Мирону относился всегда очень искренне и трепетно, так что не заметить произошедших перемен попросту не мог. Вытрясти из любовника, отчего тот печален, тоже не составило никакого труда. Никаких иллюзий о неземной любви Мирона к нему самому он никогда не питал, поэтому отнёсся к влюблённости того снисходительно и даже решил помочь развеяться — вытащил его в незапланированный отпуск на Шри-Ланку. Самое то, что нужно безнадёжно влюблённому человеку — порция солнышка, белого песка и моря — искренне полагал Мишка. Мирон долго раздумывать не стал, попросил Гришку две недели понаблюдать за кошками, да начал рюкзак собирать. Может, Мишка и прав? Нахрен этот унылый ноябрь, нахрен Гришку с его Нинкой, нахрен его, Миронову, влюблённость?!

***

Отпуск прошёл на «ура»! Как там говорят? «Лучшее лекарство от всех недугов — солёная вода. Пот, слёзы и море»? У Мирона было всё перечисленное. В его распоряжении были и воды Индийского океана, и пот, поскольку отпуск выдался весьма насыщенным сексуально, и даже пьяные слёзы. Ну, может это были не совсем слёзы, может это был тот же пот, просто стёкший на глаза — уже не суть важно, главное, что эффект однозначно был. Помимо этого были приключения и масса новых впечатлений. Мишка на второй вечер нарыл где-то дряхлый байк и буквально насильно заставил Мирона исколесить с ним чуть ли не весь остров. Первые дни он особого восторга не ощущал, но после проникся — и духом приключений, и жаждой знаний, даже несколько — местной буддийской культурой, такой странной и чуждой для простого русского поначалу, и такой интригующей и многообещающей после. С собой Мирон привёз кучу фотографий — там были и высокогорные чайные плантации, и горы с водопадами, и древние храмы и статуи, и морские просторы всех оттенков синего и зелёного, и заросли джунглей, и местные жители, и ещё множество такого, что показалось ему сколь-нибудь значимым и интересным. Помимо этого добра он прихватил с собой пару статуэток Будды, несколько килограммов ароматнейшего цейлонского чая, да пару бутылок местного рома, что сносил башню на «раз-два» и вызывал те самые пьяные слёзы. Вернулся Мирон счастливым, загорелым и отлюбленным по самое «не хочу». Даже Гришка, мирно посапывающий в его собственной кровати, не вызвал ни удивления, ни вожделения, вообще ничего, кроме желания упасть рядом с ним, да вытянуть руки-ноги после десяти часов в тесном кресле самолёта. Собственно, именно так Мирон и поступил — растянулся на свободной половине и сладко проспал до самого обеда, если верить настенным часам.

***

Гришка, как вскоре выяснил Мирон, из квартиры никуда не делся: проснулся, умылся, завтрак приготовил и сидел, ждал его пробуждения. Хозяин не заставил себя долго уговаривать, умылся да уселся трескать омлет с грибами и перцем — прям как в студенческие времена. — Рассказывай, как там, на Цейлоне-то? — Хорошо, Гриш! Везде хорошо, где нас нет, — усмехнулся Мирон. — Дай хоть поесть, после расскажу. Пока давай сам расскажи, как наши кошачьи? Слушались тебя? — А то! Слушались, куда же им деваться? Мурчали тут со мной. Я первое время просто ездил сюда утром и вечером — хорошо, что живём недалеко! А потом с Нинкой разругался и решил тут заночевать, посчитал, что ты не будешь против… — Разумеется, — Мирон закатил глаза. — Так они тут та-а-ак обрадовались! Улеглись на меня, мурчальники свои врубили… — Ага, они такие, — довольно улыбнулся Мир. И тут же невинно поинтересовался: — Чего поругались-то? — Да хрен её разберёт, эту Нинку. Она сама не знает. Говорит, от таблеток побочный эффект — повышенная возбудимость. Вот и орёт целыми днями, как потерпевшая. Потом, правда, звонила, извинялась, домой звала. Я приехал, вещей набрал на неделю и обратно вернулся. Мол, кошки от одиночества совсем одичали. — У-у-у! И что? Неужто отпустила? — Возмущалась, но так… для виду больше. Ей и самой одной легче — ни жрать готовить не надо, ни создавать видимость бурной деятельности. Так что не только у тебя отпуск. У нас с женой тоже — друг от друга. — Хорошо, раз так, — покладисто согласился Мирон, про себя прикидывая, как бы ему этот Гришкин отпуск продлить ещё немножко. — Это… я ей вообще-то не сказал, что ты сегодня возвращаешься. Сказал, что в воскресенье прилетаешь. Разрешишь выходные у тебя перекантоваться? — Мир, едва сдерживая улыбку от уха до уха, кивнул. — Только, если у тебя своих планов нет. А то, может, девушка твоя приедет? «Непостоянная». Или вы вместе отдыхали? Мирон прикрыл глаза, представляя свою «девушку». На голову выше его самого, крупный, широкоплечий Мишка на «девушку» никак не тянул. Даже, если включить богатую фантазию и больное воображение вместе взятые. — Нет, я с другом ездил. И планов у меня — никаких. Хотя-а-а, вру-у-у! Надо багаж разобрать. Там, кстати, у меня есть офигенный ром. Может того, опробуем? — Отчего ж не опробовать? Это мы всегда с превеликим удовольствием! — оскалился Гришка. — И про отпуск расскажешь! — И фотки покажу, — пообещал Мирон.

***

Суббота прошла пьяно и весело. Слёз на этот раз ром не вызывал, лишь улыбку и желание трещать без умолку, что Мир и делал. С упоением рассказывал про ланкийцев, про местный трафик и средства передвижения, про огромных черепах и старинные паровозы, про рисовые поля и слонов, про храмы в горах и китов в океане. А Гришка, сроду не бывавший дальше, чем у бабушки под Туапсе, слушал его, открыв рот и вытаращив глаза, жадно рассматривал фотки и задавал миллион вопросов обо всём, о чём слышал. Мир не помнил, как они уснули. Лишь под утро, встав в туалет, обнаружил их спящими на диване в обнимку, да так и замер, моментально забыв, для чего просыпался. Лежал и смотрел на то, как Гришка во сне слюнявит его, Миронову, футболку, да умилялся, как клинический идиот. Кошачья часть семейства спала тут же — Муська в ногах у Мира, а Васька — прямиком на Гришкиной заднице. «Неужели, ему не тяжело», — удивился Мирон, но трогать кота не стал. Тот за прошедшие месяцы вытянулся, раздался вширь и миловидную мордаху сменил на наглую усатую морду. Лишний раз тревожить «его величество» Мир не рисковал — получил однажды царской лапищей по руке, так думал — она отвалится нахер. Впрочем, наказывать кота он в тот раз не стал, сам был виноват: не заметил его в темноте и улёгся несчастному на хвост. Вспомнив о «несчастном случае» с хвостом, Мирон вспомнил и самые первые недели пребывания этого мохнатого чудовища в его квартире. Что он только не творил — и диван драл, и карниз ронял, и по обоям под потолок залезал, вырывая огромные клоки. И даже его, Мира, за ноги кусал, демонстрировал свою значимость. Мол, это не человек тут хозяин, а сам Васька, собственной персоной. Мир не сдался, и коту пришлось уступить ему пальму первенства и смириться с положением вещей. Так, предаваясь очередным сентиментальным воспоминаниям, да обнимая спящего Гришку, Мирон и уснул по второму кругу. Проснулся он лишь тогда, когда друг через него переползать начал. Встали, похмелились, посмотрели пару футбольных матчей, да разошлись, как и прежде. Гришка отправился домой, под каблук к жене, Мирон остался в окружении своих мурчащих. Правда, произошло и что-то новое в этот раз. А именно — Мир не стал забирать у Гришки запасные ключи. Тот повозражал немного, больше для приличия, а после согласился с тем, что так удобней. Всё равно он к кошачьим забегает, так хоть не будет Мирона под дверью дожидаться.

***

Гришка приезжал обычно по вторникам и пятницам, и Мирон в эти дни летел домой, как на крыльях. Глупо было, конечно, что-то там себе воображать, но ничего поделать с собой он не мог. Просто чувствовал, что едет не в пустой дом, а к кому-то. И было безразлично то, что этот «кто-то» не считает его, Мирона, таким же «кем-то» для себя. Мишка, иногда приезжающий к Мирону по субботам, пытался было вернуть того с небес на землю, но со временем сдался, решив, что он ему вовсе не психоаналитик. Сам он к Григорию никаких отрицательных чувств не испытывал, поскольку с Миром у них всё так и оставалось лишь на физическом уровне. У самого Мишки тупо не было времени на отношения, лишь на встречи без обязательств, от силы несколько раз в месяц. А Мирон… Мирон продолжал мечтать о Гришке.

***

Гришка в этот раз явился мало того, что «не по графику», в субботу, так ещё и не предупредив. Он открыл дверь своим ключом, разделся, разулся и прошёл вглубь квартиры так тихо, что занятые друг другом Мир с Мишкой ничего не слышали. Лишь звук разбитого стекла заставил Мирона поднять голову от стола, к которому его прижимал любовник. — Охуеть! — выдал Гришка, когда их с Мироном взгляды пересеклись. Он так и стоял на пороге с открытым ртом, словно выброшенная на берег рыбина. Мишку же, казалось, вовсе ничего в ситуации не удивляет и не смущает. В крайнем случае, действий он своих не прервал, лишь несколько замедлился на пару мгновений. — Из-звините! Я… не знал! — принялся лепетать Гришка, явно шокированный тем, что застал друга под каким-то мужиком. — Я не хотел вам… мешать! — Гриш! — опомнился Мирон. — Гриш, подожди меня-а-а в комна-аххх-те! Пожа-а-алуйста-а-а… Гришка неуверенно кивнул, развернулся и вышел из кухни. Мишка совершил ещё несколько резких поступательных движений и тоже вышел. Не из кухни — из Мирона. Тот обессилено уронил голову обратно на вытянутые на столе руки и шёпотом простонал: — Бля-а-а, Мих! Как так-то? — Да расслабься ты, — привычно-похуистично фыркнул любовник. — Ты ему не жена, верность хранить не обязан. Подумаешь, не сказал, что мужиков любишь! Это, вообще, твоё личное дело. Отдышись, оденься и выходи к нам. Пойду с твоим гостем познакомлюсь.

***

Приведя себя в порядок, Миша отправился за Гришкой в комнату. Мирон же остался собирать осколки разбитых пивных бутылок и вытирать липкий пол, чувствуя себя при этом распоследней сволочью. Гришка пришёл к другу в гости, пиво вон принёс. Наверное, рассчитывал на весёлый вечер! Повеселились, называется. — Привет! — послышалось из комнаты. — Михаил. Приятно познакомиться. — Григорий. Я не хотел… мешать. Для того чтоб услышать Гришкин ответ, Мирону уже пришлось напрячь слух: тот говорил куда тише. И тон его разительно отличался от уверенного Мишкиного. Впрочем, Мирон его прекрасно понимал — кто бы не почувствовал себя лишним в подобной ситуации?! — Всё в порядке, — заверил Мишка и понизил голос, что заставило Мирона выползти в коридор: — То есть, не всё, конечно. Мир будет переживать. Поговори с ним, ладно? — Может, в другой раз? Мир тихо усмехнулся себе под нос, довольно отчётливо представляя себе смущённого и растерянного Гришку. — Не-е-ет! Сейчас. Тем более я уже ухожу. Не из-за твоего прихода, вовсе нет. Я и так и так бы ушёл. Иди! Мир поспешно вернулся на кухню и вновь принялся за уборку, стараясь производить как можно больше шума, чтоб ни у кого не возникло подозрений о подслушивании. — Ми-и-ир! — окликнул Мишка, судя по звуку, уже из прихожей: — Я ушёл! Завтра позвоню! — Пока, Михась! — крикнул в ответ Мирон. И вновь прислушался к звукам из прихожей: не уйдёт ли и Гришка следом? К его облегчению, тот попрощался с Мишей и запер за ним дверь, громко звякнув цепочкой. Мир встревожено замер, ожидая разговора с другом.

***

Гришка проводил Михаила, закрыл за ним дверь и замер, анализируя свои мысли и чувства. Вся эта ситуация казалась до ужаса нереалистичной, абсурдной. Он даже ущипнул себя и зажмурился покрепче, чтоб побыстрее проснуться. Но, открыв глаза, увидел перед собой всё ту же дверь Мироновой квартиры. Что говорить другу и как себя с ним вести — Гришка не знал. С одной стороны личная жизнь Мирона его вовсе не касалась — он и сам не торопился рассказывать ему о своей свадьбе и прочем. Если б не ситуация с котом, то они, может, ещё лет сто бы не увиделись. С другой стороны, они, словно бы вновь вернули свою студенческую дружбу, и тот факт, что Мирон не откровенен с ним, Гришку огорчал. И ведь умом он прекрасно понимал, что у друга имелись причины не рассказывать о такой личной жизни, но в глубине души было всё равно обидно. Постояв ещё несколько мгновений в прихожей и набравшись смелости, Гришка двинулся в сторону кухни. Что сказать он так и не придумал, поэтому просто замер на пороге, наблюдая, как друг ползает с тряпкой по полу. — Прости, Мир, — наконец выдавил он, сам толком не понимая, за что извиняется. — Господи! — Мирон вздрогнул от неожиданности. — Не ходи сюда, тут стёкла. Сейчас всё уберу. Это ты меня… прости. Я должен был тебе сказать, что нет у меня никакой девушки, а есть только Мишка. — Так вы, типа, встречаетесь? — не сдержал любопытства Гришка. — Ну… — Мир замялся на секунду. — У нас просто секс. Без отношений. Дружеский секс. — Ясно. Это не моё дело, извини. Лезу, куда не просят. В то, что меня не касается. — Как раз тебя… тебя — касается. Потому что… — Мир пожевал губу, растрепал отросшую чёлку и глянул своими ореховыми глазами, казалось, Гришке прямо в самую душу. — Потому что я тебя люблю. Давно. Ещё с института. — Ч-чего? Любишь? Меня? — Да. С самого института. — Ясно. А потом Гришка молча развернулся и вышел. Сначала с кухни — второй раз за последний час — а потом и вовсе из квартиры, громко хлопнув дверью напоследок. Этим самым хлопком он пытался вытеснить из памяти услышанные секундами ранее слова, но они словно отпечатались на коре головного мозга. Так и звучали в сознании, будто издеваясь. «Я тебя люблю. Давно, ещё с института. С самого института» А после в памяти всплыли другие слова, произнесённые когда-то давным-давно его девушкой. «Неужели тебе друг дороже девушки? Да твой Мирон… да он… он мне глазки строил! И намекал на всякое! Отбить меня у тебя хотел, да только не на ту напал!» Гришка и тогда в это не верил — слишком благородным был Мирон, чтоб отбивать девушку у собственного друга. Да ещё и за спиной! — а теперь, в свете сегодняшнего признания, они и вовсе выглядели странными и нелогичными. Гришка, конечно, и раньше знал, что жена у него — не сахар, но это полузабытое воспоминание разочаровало мужчину куда сильнее её прежних недостатков.

***

Гришка вернулся поздно ночью. Мирон к этому времени уже давно навёл порядок на кухне, помылся и улёгся в постель, подтянув к себе мурчащего Ваську и зарывшись лицом в щекочущую шерсть — просто чтоб чувствовать, что он не один. Гришка грохнул чем-то в прихожей, затем неслышно появился на пороге спальни, опёрся о косяк и поинтересовался: — Можно? Судя по голосу, друг — а друзья ли они теперь? — был пьян. И пьян достаточно сильно. Мир подскочил на кровати: — Гриш, ты где так накушался? — В баре, на углу. Можно мне остаться? Поговорить надо… утром. Однако утром он разговаривать перехотел. Нечитаемым взглядом взглянул на Мирона, выложил на стол ключи, чмокнул в нос Ваську и холодно распрощался. А Миру не оставалось ничего другого, как перебирать в воспоминаниях те моменты, которые они всё же провели вместе. Так уже было однажды — после института. Мир знал, что он и на этот раз справится.

***

Нежданно-негаданно, Гришка приехал к Мирону спустя пару недель. Растрёпанный, обросший, с тенями, что залегли глубоко под глазами. И злой. Такой злой, что это и без слов было понятно. — Привет, — попытался проявить вежливость Мирон, но его просто смели с порога ворохом обвинений: — Ты-ы-ы! Это всё из-за тебя! Это ты виноват! Спать не могу, есть не могу — всё-о-о ты-ы-ы! — Прости, — смиренно согласился Мир. — Ох-х-х! Чёрт бы тебя побрал, Мир! — Прости, — снова кивнул тот. — Да иди ты! Давай нажрёмся, а? — А давай. Алкоголь в доме Мирона всегда присутствовал, так что им даже идти далеко не пришлось. Гришка быстро соорудил нехитрую закуску и накрыл столик в гостиной, Мир подготовил рюмки, водку и запивку. Первая бутылка была распита в тягостном молчании, а вот под вторую — пошли разговоры. Точнее, это был Гришкин монолог о тягостях его жизни. — Слушай, Мир. Я с Нинкой развестись хочу. Она врала мне целый год, а может и того больше. «Планировала» со мной ребёнка, винила меня во всех неудачах, а сама — втихую пила противозачаточные. У нас и без этого проблем полно, но этот обман… всё. Последняя капля. Я терпел её лень и капризы, закрывал глаза на её жадность. Никогда не упрекал её деньгами, хотя многие твердили, что она со мной лишь из-за них. Даже свыкся с её мамой, которая возненавидела меня с первого взгляда! Но больше просто не могу. Устал чувствовать себя идиотом, Мир. Да ещё у родителей… проблемы. Мама заболела, ну, я говорил. У отца из-за этого на работе проблемы начались. А теперь — и у него здоровье подкосилось. С сердцем что-то. И так — чёрная полоса какая-то, а тут ты ещё. Бля, прям контрольный в голову! Я-то думал… друг… оказался вдруг. Тьфу. — Гриш, ну мы же нормально общались! Какая разница, с кем я сплю! — Никакой! Только я не про «сплю». Я про твоё «люблю»! Я же теперь смотреть на тебя не могу! Думаю об этом. И жалко тебя, дурака. И помочь не могу. Мир понимающе кивнул, подпёр голову кулаком и взглянул на Гришку.

***

Мир взглянул на Гришку такими несчастными глазищами… прям, как у Васьки, когда он его только подобрал. Так и хотелось руку протянуть да по голове потрепать. Ласково так, утешительно. Не горюй, мол, всё наладится. Недолго думая, Гришка так и сделал, как только опрокинул в себя очередную рюмку. Подполз поближе, усмехнулся, потрепал друга по голове. А потом и вовсе — перетянул Миронову голову к себе на плечо да боднул его. И ещё раз боднул. А после — то ли поцеловал, то ли клюнул в висок. Спроси его кто, зачем он это сделал, он и сам бы не нашёлся, что ответить. А после виска — и вовсе к губам склонился. Опалил горячим пьяным дыханием. Ощупал лицо затуманенным взглядом, словно осматривая затерянную в лесной глуши тропу, прежде чем сойти на неё с проезжей дороги. Провёл дрожащими пальцами по скуле, по колючему подбородку, по шее. Уже было соприкоснулся своими сухими потрескавшимися губами с губами Мира — пухлыми и мягкими, даже на вид. Вот только Мир в последний момент вывернулся из-под Гришкиной руки и уставился на него испуганным взглядом: — Гриш, ты что творишь?! — А что? — Ты — женатый человек, Гриш! — Я развестись хочу, — твёрдо повторил Гришка. — Да какая разница? — возмутился Мирон. — Для тебя всё это шуточки… но не для меня. — Да кто шутит-то, Мир? Я, может, попробовать хочу, — и шепнул прямо Миру в ухо: — тебя попробовать! И, если и была у Мирона, какая-то твёрдость во взгляде, уверенность, что делать этого не стоит, то от этого шёпота она явно рассыпалась стеклянной пылью, похоронив под собой и страх, и сомнения, и неуверенность. И здравый смысл заодно со всем вышеперечисленным. И Мир уже сам подался верёд, соприкоснулся губами в лёгком поцелуе. Гришку отродясь никто так не целовал — нежно и, вместе с тем, напористо. Мир не сдавал позиций, не поддавался, не уступал. И это заводило так, что у Гришки поджилки тряслись. Остановиться на одном поцелуе не мог ни один из них. Поэтому после был второй, третий и ещё несколько… десятков. Так и целовались на полу в гостиной, пока не вырубились там же. А утром Гришка проснулся первым, тихонько встал и по-партизански, на цыпочках, покинул гостеприимную квартиру Мирона. И на звонки своего уже бывшего друга он больше не отвечал.

***

Гришка явился спустя ещё три недели. Не позвонил в дверь, не постучал даже, а поскрёбся. Как его Мирон услышал, находясь аж в ванной, он и сам толком не понял. Выглядел гость… как ободранный кот. Короткая, но изрядно растрёпанная стрижка, двухдневная щетина, синяки под глазами и царапина с запёкшейся коркой крови через всю щёку. — Ёп твою! Это кто тебя так?! — Жёнушка. Бывшая. — Развёлся? — ахнул Мирон, пропуская Гришку в прихожую. — Развёлся. И к тебе пришёл. Пустишь? — Пустил же уже, — пожал плечами Мир, но всё же отодвинулся дальше по коридору, освобождая Гришке больше пространства перед вешалкой. — Нет, погоди. Не так сказал. Я пришёл к тебе. Возьмёшь? — В смысле «ко мне»? Охренел, Жаров? — Наверное, и правда, охренел, раз к мужику пришёл, — усмехнулся Гришка. И тут же поднял уже серьёзный взгляд на Мирона: — Я серьёзно попробовать хочу. С тобой. Что мне сделать? На колено встать? Руку и сердце предложить? — Нахуй мне твоя рука? У меня своих… две! — Мир сам понял, что несёт что-то не то, поэтому замолчал на секунду, а после спросил внезапно севшим голосом: — Ты серьезно, Гриш? — Стал бы я такие шутки шутить? — Да кто тебя знает, — Мирон нервно передёрнул обнажёнными плечами. — А с чего вдруг?.. — Мне с тобой так просто. И знакомы мы тысячу лет, и интересно с тобой, и увлечения у нас схожие. — Гришка растерянно замолчал на мгновение, а после выдал, вероятно, свой самый весомый аргумент: — И для Васьки моего ты как родной. — Васька, вообще-то, уже мой, а не твой. — А я теперь хочу, чтоб он был наш. Мир, а Мир? Мы с тобой, когда целовались, в прошлый раз… я думал, что у меня не встанет. Ну, на парня… — Встал? — Ещё как! Так, что я по утру сам испугался своей реакции. Прости, я идиота кусок. Будешь со мной встречаться? Жить? — Будто, я могу отказать тебе, — усмехнулся Мирон, подаваясь вперёд и обнимая свою давешнюю любовь, которая наконец-то оказалась достижимой.

***

Гришка не помнил, с кем ещё он бы целовался так же самозабвенно, как с Мироном. И целовался ли вообще. Это ему определённо нравилось и нравилось так сильно, что он как-то упустил из виду тот момент, когда сам остался без рубашки и когда они успели добрести до спальни. И тут вдруг Гришка вспомнил кое-что, что он хотел сказать Мирону ещё с порога, и что совершенно вылетело из его дырявой памяти. — Мир, Мир! — Гришка чуть оттолкнул от себя партнёра и заглянул тому в глаза. — У меня одно условие! — Угу, — мурлыкнул Мир. — Хорошо. Я — снизу. Но рано или поздно поменяемся. Имей в виду. И скользнул губами по шее, туда, где бьётся пульс. И принялся целовать это место так тягуче-нежно, что Гришка снова в ощущениях потерялся. И даже не сразу сообразил, что хотел сказать совсем другое. Пришлось Мирона за лицо чуть придержать, чтоб и самому остыть, и партнёру дать возможность взгляд сфокусировать. — Нет! Я не об этом хотел. Я хочу… я требую! Если мы встречаемся, то прекрати видеться с Михаилом. — С кем? — Мир растерянно моргнул, а потом улыбнулся: — с Мишкой? Мы же друзья… ты хочешь, чтоб мы вообще с ним не виделись? — Я хочу, чтоб ты с ним больше не спал. — Какой же ты дурак! Неужели, считаешь, что для меня приемлемо изменять любимому человеку?! — Нет, я не то хотел сказать, — смутился Гришка. — Прости, меня, дурака? — он просительно заглянул Мирону в глаза. — Хорошо, но чтоб больше такого не было! Гришка нежно провёл по скуле Мирона большим пальцем и счастливо улыбнулся. — Кстати, а сам-то! — Мир скосил глаза туда, где на его щеке лежала Гришкина ладонь: — С женой развёлся, а кольцо обручальное не снял! — Ревнуешь что ли? К Нинке? — Ревную! Ещё с института! — Во дура-а-ак! — Гришка ласково и невесомо чмокнул Мира в уголок губ. — Не снимается оно. Я его и так, и сяк пробовал. И с мылом, и с маслом. Завтра пойду в ювелирный и попрошу срезать. И теперь уже Гришка выцеловывал шею Мирона, ловя губами его пульс, заставляя того дрожать, стонать и извиваться в своих руках. — Гриш-ш-ш, если у нас ничего не выйдет… бля… я сдохну просто. Я заебался тебя забывать уже. — Так не забывай…

***

Уж кого-кого, а свою бывшую жену в торговом центре Гришка никак встретить не ожидал. Они после развода и виделись-то всего раз, когда Нинка с его квартиры съезжала и ключи ему возвращала. Почти два года спокойной жизни и — на тебе. Гришка прямо своей саднящей задницей чувствовал, что бывшая сейчас в самый мозг его поимеет. Поимеет хлеще, чем Мирон накануне, впервые дорвавшийся до Гришкиного тыла. — Гри-и-ишенька! Здравствуй! — Привет, Нин. Как дела? — Хорошо, Гриш, просто замечательно! А у тебя? Скучаешь, небось? — ехидно поинтересовалась экс-миссис. — Да как-то… некогда мне скучать. — Не женился? — Нина заинтересованно стрельнула в бывшего мужа глазами. — Нет, одного раза хватило. А ты? Замуж не вышла? — Нет. Подходящей кандидатуры пока нет. — Ясно, — поджал губы Гришка. — Ладно, Нин, пора мне. — Ну, давай, давай. Ой, Гриш! А что это у тебя с походкой? Хромаешь будто? — Поясницу застудил, вот и тянет немного. До свидания! Гришка проследил взглядом, что Нинка направляется на выход и завернул в туалет. Пусть уж лучше она вперёд уйдёт: не хватало ещё на парковке столкнуться. Расстаться друзьями у них не вышло, так что никакого желания контактировать с бывшей у Григория не было. Даже спустя столько времени было неприятно вспоминать о годах, проведённых в обмане. В туалетной комнате Гришка поправил перед зеркалом причёску, галстук, помыл руки, стряхнул с брюк несуществующие пылинки. Данные махинации заняли минут пять, но он рассудил, что этого должно быть достаточно, чтоб больше не столкнуться с Ниной. Не спеша он вышел на парковку, отыскал нужное место… и ощутил, как падает его челюсть. За припаркованной машиной спиной к Гришке стоял Мирон, а напротив — Нинка. — Ах, какой чудесный! Прелесть! — восхищалась женщина то ли чем-то, что было надёжно спрятано от Гришкиных глаз пиджаком Мирона, то ли самим Мироном — понять было сложно. — Да, — согласно кивнул Мирон. — Мне тоже сразу понравился. У Гришки немного отлегло от сердца: значит, они всё же о чём-то, чего ему просто не видно. Ещё не хватало, что его бывшая жена начала вешаться на его… кого? Бывшего приятеля? Нынешнего любовника? Любимого, с которым он, Гришка, планировал разделить если не всю дальнейшую жизнь, то хотя бы значительную её часть? — О! Гришенька! — Нина подняла глаза, увидела бывшего мужа и расплылась в улыбке: — Снова встретились! — Привет, ещё раз. Привет, Мирон. — Привет, Гриш, — мягко улыбнулся мужчина, всё так же не поворачиваясь к Гришке. — Что прячешь? — У него там подарок! Для любимой! — восхищённо выдохнула Нинка. И тут же кокетливо стрельнула глазами в Мирона: — Или ты пока одинок? Гришке на секунду аж захотелось её за волосы схватить и о капот приложить. Ишь, сучка! — Да нет, не одинок, — равнодушно бросил Мир и повернулся к Гришке: — Прости за вчерашнее. Смотри, кого я нам нашёл. — Да брось, — отмахнулся Гришка, неловко переступив с ноги на ногу: Мир, действительно перестарался на радостях, так что поясницу ощутимо простреливало болью время от времени. — Не сахарный, не растаю. Что там? Гришка наконец перевёл взгляд Мирону на руки и чуть было не запищал от умиления. На широкой ладони мужчины — его, Гришкиного, мужчины! — лежал крошечный белоснежный шерстяной комочек. — Боже, какая крошка! — Это мальчик. Снежком зовут. Давай возьмём? Мир состроил «щенячьи» глазки, видимо позабыв, что они находятся в общественном месте. Впрочем, Гришка тоже не вспомнил ни о том, что рядом стоит бывшая жена, ни о том, что поблизости могут быть другие люди. Стремительно шагнул навстречу Мирону, обвил его шею руками и нежно потёрся носом о его щёку. — Возьмём, конечно. Он прелесть, Мир! — потом поднял взгляд, заглянул Мирону в глаза и повторил несколько иначе: — Ты прелесть, Мир! Ты! — и добавил практически шёпотом: — Люблю тебя. Как же я тебя люблю! Рядом кто-то удивлённо ахнул и быстро зацокал каблуками, но мужчинам было не до этого. Гришка бережно держал нового члена семьи так, чтоб не раздавить его, а Мирон, казалось, наоборот, старался задушить партнёра в объятьях. — Сказал, наконец-то… — Неужели, ты до сих пор не понял, что я тебя люблю? — недоверчиво переспросил Гришка. — Даже, после того, как… — Понимать и слышать — разные вещи. Знал бы ты, как я ждал этих слов. — Значит, буду чаще их повторять, — улыбнулся он. — Люблю тебя, Мир! Поехали домой?..