Осень. За окнами сырость...

С самого своего рождения я жила в большом, но тихом портовом городе, Магнолии, и долгое время вообще не выезжала за его пределы. Наша семья была богата, и потому мы себе ни в чём не отказывали. Но однажды всё изменилось… Я помню те дни, словно это было только вчера. А ведь с тех пор прошло так много лет…

— Любовь моя… — тихо шепчет отец, мягко сжимая в руках бледную руку матери.

— Дорогой… Прошу тебя, присмотри за нашей дочерью, за нашей Ариес! — также тихо отвечает ему она хриплым голосом и тихонько кашляет…

…а потом мама умерла. Тогда отец изменился. А вместе с ним изменилась и моя жизнь… Мы стали путешествовать. Много путешествовать. Мы редко оставались где-то дольше чем на пару недель. Денег во время этих путешествий становилось с каждым разом всё меньше и меньше, но отец всё продолжал колесить по миру, таская за собой меня. И в каждом новом городе, куда мы приезжали, он тратил наши деньги. Тратил на дорогие отели и рестораны, на не менее дорогие кабаки и пабы, но самое главное — он тратил очень много денег на женщин. Причём, после пары кружек какого-нибудь пива ему становилось всё равно, какими были эти женщины. Я пыталась, много раз пыталась достучаться до него, объяснить, что деньгам может прийти конец, но он не слушал меня. Говорил, что ему больно, что он страдает, а я мешаю ему «восстанавливаться» после потери… Но однажды случилось то, чего я боялась больше всего. У нас закончились деньги… К тому моменту, отца почти нельзя было увидеть трезвым. Вся моя жизнь стремительно и бесповоротно катилась ко дну, являя моему, на тот момент, уже не детскому взору реальную угрозу голодной смерти. Как ни странно, от этого меня уберёг папа, и это, наверное, единственное, за что я ему действительно благодарна…

— Собирайся! — грубо бросил полутрезвый отец, глядя куда-то вперёд помутневшим взглядом. — Ты выходишь замуж!

Не помню, что именно происходило дальше, но, кажется, я упала в обморок. Странно, но мне даже на секунду не пришло в голову, что можно сбежать или что-то подобное. Потому что я прекрасно понимала: бежать мне некуда. Живи я до этого момента в роскоши и в любви, быть может, шальная мысль проскользнула бы в моей увенчанной розовой шевелюрой головке и я бы, возможно, даже попыталась бы сделать это, но… Я не жила в шелках, и потому молча приняла свою судьбу. Нет, конечно мне было страшно и обидно. Ведь я выходила за того, кого даже не видела ни разу в жизни! Однако папа сказал, что этот парень лично пришёл просить моей руки. Я тогда очень удивилась, но и испугалась. Не скажу, чтобы на тот момент я верила в такие глупости как любовь и чудеса, но всё же было как-то странно осознавать, что ты выходишь замуж за незнакомца, который, однако, знает тебя. И даже лично пришёл просить о свадьбе. В итоге я опять упала в обморок, когда увидела своего жениха. На моё крайнее удивление, им оказался ни какой-то старый и толстый богач, которому захотелось «молодой плоти», а вполне себе привлекательный молодой человек средних лет, с рыжей копной волос и не очень толстым кошельком в кармане достаточно приличного костюма. Правда, тогда я даже не догадывалась о его, скажем так, служебном положении, но даже когда эта страшная тайна была раскрыта, я была действительно рада, что выхожу именно за этого человека. Это не было «любовью с первого взгляда», как обычно пишут во всех этих слащавых романах. Это не было проскочившей между нами «искрой», как часто говорила мама. В моей душе не произошли никакие «взрывы эмоций» и прочие глупости. Они не происходят и сейчас. Но зато он, Локи (как он просил называть себя, однако я сомневаюсь, что это его настоящее имя), смог стать мне настоящим другом за те полтора месяца, что мы «готовились к свадьбе». И это для меня было и есть самое главное счастье. Спустя, как я уже говорила, полтора месяца мы поженились. Хотя это было больше похоже на обычный поход в церковь. Отличался он, скорее всего, только тем, что священник прочитал нам специальную молитву для молодожёнов. Ну и мы клялись друг другу в верности и всём остальном. А после у нас была первая брачная ночь. Я тогда так смущалась, что даже не то чтобы раздеться — я посмотреть в его сторону спокойно не могла! Он тогда всё смеялся надо мной, «помидоркой» называл. А я лишь ещё больше краснела и смущалась из-за этого. Даже самой как-то непривычно было, ведь я всегда считала себя храброй, а тут на тебе — перед мужем робею! И всё равно, что муж нелюбимый — я всегда считала, что это не имеет значения. В конечном счете, мне было приятно. Даже очень. До сих пор жарко становится, стоит только вспомнить об этом…

Горячие руки Локи нежно проводили по моему телу, оставляя на нём после себя следы. Тогда я действительно стала его и только его…

Ох, зачем я только начала думать об этом?! Так и чувствую, как кровь приливает к щекам! Короче, с тех пор ко мне прицепились эта милая, но всё равно какая-то дурацкая кличка «Помидорка»… Потом он забрал меня к себе, в свою достаточно большую, но не особо уютную квартирку с тёмными обоями и шумными соседями. И уехал в, скажем так, командировку. Просто я не знаю, как это называется у мафии. Ну да ладно, пусть будет командировкой. Мне так спокойнее. Наверное. В общем, осталась я одна на целых три месяца. Каждую субботу на почту от него приходили письма. Понятия не имею, почему, но они успокаивали мои нервы. Видимо, я просто слишком боялась потерять и его, как уже однажды потеряла мать и отца. И до сих пор боюсь… Но в один субботний вечер вместе с его письмом пришло ещё одно. Оказалось, что папа умер. Наверное, я сейчас скажу кое-что не очень хорошее, но моей первой мыслью было всего одно слово. «Перепил…» — вот что я подумала. Мне не было его жалко. Я не расплакалась и не упала в обморок. Странно, но какое-то время мне казалось, будто я даже не расстроилась. Мне было…абсолютно всё равно. Словно сердце заморозили. Только потом, спустя три дня, когда вернулся Локи, я немного поплакала у него на плече. А ещё спустя какое-то время огласили завещание. Я нисколько не удивилась, когда узнала, что как минимум половина наследства перешла во владение богачам, с которыми пил отец. И что почти все мамины украшения и драгоценности давно передарены другим женщинам. Скорее меня удивил тот факт, что дом папа всё-таки оставил мне, своему единственному ребёнку. Кстати, этот дом — это единственное, что отец не продал и не подарил. Какая честь, что он достался мне. Я решила его продать. Я даже уже почти нашла покупателей. Но меня остановил мой муж. Сказал, что не надо продавать сейчас. Предложил пожить там, пока в нашей квартире делали ремонт. Я даже не помню, как согласилась на это. Но уже спустя пару дней мы стояли на пороге моего старого дома с чемоданами. У Локи просто невероятный дар убеждения. И сейчас я стою под проливным ливнем в продуваемом всеми ветрами осеннем плаще и смотрю на каменную статую. Когда-то в детстве я очень любила играть возле неё. Помню, стояло знойное лето. Я, маленькая, сидела на засохшей из-за солнца траве и тихо мурлыкала детские песенки, взятые из каких-то мультфильмов. Рядом со мной, на низкой каменной лавочке, сидела мама, вышивая узоры на белоснежном платке. Это, наверное, одно из моих первых воспоминаний. И одно из самых счастливых. Вокруг нас тогда витало такие умиротворение и любовь, что сейчас, вглядываясь в заросшую пожухлой лозой и всю обтресканную статую, я чуть-ли не физически чувствую давящую на сердце тоску. Странно, наверное. Но что поделать?       — Ариес… — Боже! Опять он подкрадывается! Когда же ему это, в конце концов, надоест?!       — Локи. Опять ты меня пугаешь, — вздыхаю, чтобы показать своё негодование. Слышу тихий смешок в ответ.       — Прости, пожалуйста, просто увидел твой силуэт в окне и не сдержался… — он неспешно подходит ко мне и резко прячет в своих тёплых объятьях. — Красивая статуя.       — Ага… — ах, как хорошо-то стало! Тепло и уютно…       — Ну, всё, хватит под дождём стоять. Ещё замёрзнем, заболеем… Домой! — Мистер облом, как всегда, нарушил мне всю идиллию! Эх, ладно. Домой так домой… Раз ступенька, два ступенька… Вот мы уже и в доме, а мой многоуважаемый муж всё продолжает бурчать по поводу холода и сырости на улице. Разумеется, я его не слушаю. Мне прогноза погоды и по телевизору достаточно. Соглашаюсь с его словами о скором «прибытии» снега, быстренько вбегаю на второй, жилой, этаж и сразу захожу в комнату, чтобы переодеться. Чисто механически раздеваюсь и одеваюсь, даже не глядя во что. В доме всё равно только я и Локи, а он обещал быть рядом со мной, даже если я буду одета в старый, облезлый мешок из-под картошки. Однако, когда я чувствую, как прохладная шёлковая ткань нежно скользит по коже, мне в голову приходит мысль посмотреть в зеркало. О, мама Мия! Это надо срочно снять! Не могу же я выйти в таком откровенном наряде! Хотя… Почему нет? В-ведь там только Локи, а он мой муж и уже всё там видел… Так что я вполне могу… Но ведь у меня опять щёки красные, как бока спелого помидора! Если я выйду так, мне точно не отвязаться от этой клички! Но ведь когда-то надо начинать бороться со своим стеснением, п-правильно? Ох, да я ведь даже в мыслях заикаюсь от смущения! Так, Ариес, соберись! Ты смелая и красивая! У тебя всё получится! В конце да концов, не съест же он меня!

Он медленно проводит своим гладким и мокрым языком по моей оголенной шее и целует её горячими губами, а после делает небольшой укус…

АААААА!!! Господи, за-зачем я это представила?! Ведь теперь я точно не смогу выйти из этой комнаты! По моей спине неожиданно пробежал холод, что заставило меня оглянуться. Ох, лучше бы я этого не делала…       — Ариес? — С явным недоумением в голосе. Ну, хотя бы что-то…       — Та-дам! — С таким талантом театрально разводить руки в стороны, стоя в одном нижнем белье, при этом отчаянно краснея, мне точно пора идти играть в театре или кино, честно!       — Не знал, что помидоры носят нижнее белье… — И он говорит это, буквально поедая меня глазами? Мне это точно не мерещится?!       — Сам ты помидор! — Надоел! Помидорка-помидорка, помидорка-помидорка! С-сколько можно?! От возмущения я даже стесняться нормально не могу!       — Прости… — И нет больше во мне злобы. Сама не знаю, почему, но это его «прости», оно действует на меня, как гипноз какой-то… Даже страшно немного… Хочется, очень хочется сказать «Прощаю!» и спокойно пойти на кухню готовить ужин, но что-то меня останавливает, и я молча присаживаюсь на край кровати.       — Давай так… — он тихонько подходит ко мне и садится на корточки, а я изо всех сил прячу глаза, боясь встретиться с ним взглядом. Ведь тогда он поймёт, что я больше не злюсь на него, и не будет пытаться быть милым. — Давай я придумаю тебе другую кличку, а ты придумаешь мне. Можешь даже обидную, я согласен даже на такую! Ну надо же. Даже на обидную согласен. Вздохнув, я решаюсь поднять голову. А у него, оказывается, красивые глаза. Такие…хищные и яркие. Прямо как у кошек. Или львов.       — Не хочу обидную… — сама не понимаю почему и зачем, тихо отвечаю я, так и не найдя в себе сил оторваться от этих манящих глаз. — Хочу называть тебя Львом…       — Хорошо… — так же тихо отвечает он, прожигая мои зрачки взглядом, полным странной нежности. — Тогда ты будешь Овечкой. Моей жертвой… Я даже не могу понять, что происходит. Чувствую только его влажные губы на своих потрескавшихся и то, как медленно он опускает меня на кровать, придерживая мою спину горячей ладонью где-то на уровне поясницы. Чувствую только холодные простыни под собой и лёгкую нехватку воздуха в лёгких. Чувствую только, что не хочу отрываться от этого поцелуя ни на секунду… Я чувствую только желание…       — Стой, Локи, подожди… — Что я делаю? — На этот раз, я буду сверху… — Почему я говорю это? — Я покажу тебе, какого это — быть жертвой… — Зачем я всё это делаю? Всё ещё не понимая, что происходит, я переворачиваюсь таким образом, что мой муж оказывается подо мной. В его взгляде можно прочесть непонимание и неприкрытый интерес… Ах ты, похотливое животное! Я покажу тебе, что значит быть по-настоящему сверху! Действуя чисто интуитивно, я быстрыми ловкими движениями освобождаю его тело от рубашки и, пока он не успел прийти в себя от удивления, просто принимаюсь целовать и лизать всё, до чего только могу дотянуться. И, судя по стонам, ему это нравится. Неожиданно для себя начинаю ощущать, как плавно теряю равновесие и легонько бью муженька по рукам. Думал незаметно поменяться местами? Ха, вот ещё! Мне и здесь неплохо! Мельком оглядевшись, замечаю брошенный мною же галстук. Он, конечно, не особо крепкий, да и длинной не блещет, но связать руки вполне сгодится. Хватаю его и связываю запястья своего «ненаглядного». Итак, на чём мы там остановились? Зацепив взглядом сосок, уверенно обхватываю его губами и не сильно оттягиваю. Ого, какие стоны! Неужели я нашла «слабое место» своего «Львёнка»? Усмехнувшись, отпускаю сосок и впиваюсь в его сладкие губы, в то время как мои руки уже вовсю стягивают с него брюки. Боже, у него такое горячее тело~! Стоп, а что это за треск? Резко разрываю поцелуй с серьёзным намерением посмотреть, что же это такое трещит, как вдруг Локи резко переворачивается, оставляя меня под собой. Что?       — Вот ты и попалась, глупая Овечка… — Не м-может быть… Он… Он разорвал галстук?!       — Ах~! — Нет-нет, не делай так! Я не могу нормально соображать, когда ты трогаешь меня там! — Ха~! — Нет, моя грудь вовсе не для этого, с-слышишь?! — Ммм~! — Ах, как хорошо! Его горячие ладони на моей чувствительной коже… Его умелый язык в самых интимных местах… Его страстные поцелуи… Его быстрый темп… И наше с ним единогласное наслаждение… На дворе осень. За окнами сырость…