Случайно

      Как только дверь открывается, в нос ударяет терпкий запах травяного чая, а деревянные полы скрипят от тяжелых шагов, не давая выйти из комнаты незамеченным. Стараясь скрыть волнение, Урие продолжает твёрдо идти на кухню, искоса наблюдая, чем занимается Сайко, уютно устроившаяся на диване. Тихий шелест страниц в манге говорит о том, что она целиком поглощена чтением и не замечает ничего вокруг, но он чувствует на себе взгляд: любопытный и ласковый.       (ну что ты так смотришь?)       Плавно выдохнув, Урие подходит к столу, продолжая игнорировать Сайко. Три часа ночи — следовало догадаться, что она не будет спать, но то, что она будет в гостиной, — самое худшее. Он моментально вспоминает тот чёртов день.       смотри на меня — собственный обезумевший голос проносится в голове выстрелом: резко и жестоко.       Урие вздрагивает, словно его окунули в ледяную воду. Ковш дёргается в дрогнувшей руке, и вода проливается мимо стакана — в спину доносится тихий смешок, означающий, что за ним — он и не сомневался — внимательно наблюдают. Он держится гордо: со строго прямой спиной, словно в него вставлен железный прут, и высоко поднятой головой, но не поворачивается — знает, всё рухнет, как только встретится с ней взглядом.       я смотрю — голос не свой, но звучит тоже в голове: звонко и живо, будто бы это происходит наяву.       Непонятное чувство, что разливается по телу, заставляет Урие моментально неуютно завертеться на месте, и всё больше хочется сбежать в тренировочный зал, где можно скрыться от прозорливого взгляда и забыться, нагрузив себя упражнениями, так чтобы выбить из головы последние — эти обязательно — мысли. Но для этого нужно пересечь гостиную.             — Налей мне чай, Ури. — Голос сонный, как обычно, очень мягкий. Сайко не говорит «пожалуйста», но слышно, что это всего лишь просьба.       Надо отказаться. Надо сказать «сама вставай». А лучше — не нужно было просыпаться сегодня ночью, чтобы не попасть в такую неловкую ситуацию. Надо было.       Томительные минуты, пока чайник закипает, тянутся слишком медленно. Урие смотрит на гладкую белую плитку над раковиной, отражающую происходящее за спиной: Сайко не видно из-за спинки дивана, только её ногу, которой она болтает в воздухе. Налив чай в чашку, Урие осторожно разворачивается и делает шаг вперёд, но внезапно останавливается — всё равно стыдно. И снова возникает желание поставить стакан на стол и убежать в комнату. Через силу он доходит до дивана, и Сайко садится, потянув к нему руки, как ребёнок. Урие недоуменно смотрит ей в лицо, точнее, на рот — куда угодно, но только не в глаза: всё такая же обычная лёгкая улыбка на покусанных губах — и не понимает, что нужно сделать. Запоздало осознаёт, что она ждёт свой чай, и протягивает ей чашку.       — Спасибо, — лениво тянет она по слогам и берёт в руки стакан, крепко сжимая его в ладонях.       Рука привычно тянется, чтобы погладить её растрёпанные волосы, но замирает на середине пути. Урие смотрит на свою ладонь, не решаясь дотронуться — теперь в таком жесте можно увидеть намёк. Судорожно выдохнув, он садится на диван и массирует переносицу, понимая, что думает о том дне слишком много: он помнит всё идеально — хотелось бы, чтобы всепоглощающая злоба забрала с собой воспоминания, но нет, всё намного хуже; в памяти мелькают ненужные картинки и слова.       всё время смотрела       Кровь приливает к лицу, и оно краснеет неровно, пятнами. Как назло, Сайко кладёт голову ему на колени, елозит, пытаясь найти удобную позу, чем привлекает к себе внимание.       По телевизору идёт глупое шоу: шумные крики ведущего, смех студии, хлопки сотни рук. Урие сосредотачивается на звуках, пытаясь отвлечься. Сайко переворачивается на живот и, убрав мангу и стакан на стол, кладёт подбородок ему на бедро и болтает ногами в воздухе. Урие чувствует этот чёртов взгляд, который раньше он привык игнорировать, а теперь не может — он словно видит всё насквозь — и ощущает себя под ним донельзя неловко. Он и не замечал раньше, что за ним всё время наблюдают. Становится ещё паршивей.       — Ури-Ури?       Такая глупость — дразниться, как ребенок. Урие опять игнорирует — получается плохо, но он пытается, — продолжая смотреть на экран.       — Можно тебя обнять?       — Нет.       (ещё какую глупость ты скажешь?)       Даже отказ не действует. Сайко ловко обхватывает его за талию, крепко обнимая, и прижимается лицом к животу. Урие кажется, что она хочет сломать ему позвоночник, и злобно шипит:       — Йонэбаяши, что ты делаешь? (дура ты этакая)       Когда она звонко смеётся, её грудная клетка вибрирует, грудь трётся об его ногу — чертовски привычные мелочи резко стали смущать. Но, похоже, только его: Сайко выглядит и ведёт себя как всегда.       — Обними меня, Ури, — тянет так же сонно и легко, а Урие судорожно выдыхает — видимо, это только начало пытки.       — Нет, не буду я тебя обнимать. Успокойся.       Слов почему-то вырывается намного больше, чем он хотел; собственный голос кажется взволнованным.       Сайко корчит недовольное лицо. Урие невольно улыбается, но быстро одёргивает себя, раздражённо морщится. Внезапно она резко поднимается и, переступив через него, садится на колени, плотно двигаясь вперёд к торсу, а Урие, чтобы успокоиться, считает, сколько нужно сделать ударов в лицо Сасаки, чтобы стереть с него ту проклятую улыбку, и смотрит на её обнажённые ноги, пытаясь деть куда-либо свой взгляд. Он пытается злиться — не получается. Даже лицо Хайсе не помогает. Сайко прямо перед ним — тут не отвертишься.       — Что ты делаешь? — раздражённо цедит по слогам, пытаясь скрыть за раздражением чёртово волнение.       — Обними меня, командир. — Она игнорирует вопрос целиком и полностью.       — Зачем? — Теперь Урие кажется, что его голос как-то дрожит, а Сайко смеётся — кажется, считает так же. Положив ладони на его плечи, она ведёт вниз, прощупывая мышцы, и кладёт его руки себе на талию. Урие не вырывается, но всё ещё не сдаётся, повторяя: — Зачем обнять?       Наклонившись вперед, Сайко замирает напротив его лица и упирается руками в спинку дивана по обе стороны от его головы. Её тонкие губы растягиваются в широкую улыбку, от которой он краснеет ещё сильнее, а тело словно дервенеет. Она двигается ближе всего на сантиметр. Всего на один грёбаный сантиметр, а Урие ощущает, как кислород перестаёт поступать в организм, словно его резко перекрыли, и пульс бьёт в голове, как бешеный, заслоняя посторонний шум наглухо.       потому что Сайко любит тебя, Ури, — говорит голос в голове, а Урие сжимает руки на её талии. Хочется отвернуться или спрятаться, сбежать — неважно куда, просто сбежать — далеко.       Урие ворочает онемевшим языком во рту, пытаясь заставить его — и себя тоже — сказать что-то. Возможно, стоит сейчас поругаться на Сайко за глупые шутки; разозлиться на себя за собственную слабость и беспомощность в такой момент. Её губы слегка блестят от слюны — точно от леденцов — и Урие с трудом отрывается от них и, подняв глаза, резко вжимается в диван, когда они пересекаются взглядами.       — Поцелуй меня (поцелуй меня), — собственный голос звучит издалека. Урие не верит, что мог сказать такое вслух — он точно же не мог! Но её глаза тут же становятся чуть шире, а через секунду губы растягиваются в ехидную улыбку — да, он это сказал вслух, и теперь ему очень стыдно. — Прости, я не хотел этого говорить.       — Как прикажешь, командир, — бойко тараторит Сайко, а от её взгляда по спине пробегает холодок — она серьёзна, хотя продолжает улыбаться. Для неё быть серьёзной уже странно, но сейчас она слишком серьёзна. — Ты прямо командуешь от души!       — Это случайность, — буркает Урие и отворачивается в сторону, пытаясь спрятаться.       Нужно встать. Нужно уйти. Нужно было.       Сайко тянется к его уху; он слышит её дыхание ещё ближе и тихий шёпот:       — А может, командир, и ты сегодня собой не командуешь?       Мягкие, слегка влажные губы прикасаются к чувствительному хрящику уха, потом к щеке, и тело непроизвольно бросает в жар. Урие кладёт ладонь на её затылок, вплетая пальцы в волосы, и сжимает, не давая отстраниться, — ему понравилось ощущение: прикосновения на обветренной коже непривычно ласковые и нежные, что внутри всё теплеет.       Шум её взволнованного дыхания — единственное, что он слышит сейчас из окружающих звуков. Тяжёлые глубокие вздохи и сладкий запах имбирного печенья и шоколада. Горячий воздух ласкает щеку, и жар поднимается вдоль позвоночника, а в паху приятно тянет. Говорить сейчас о чём-то, сказать хоть что-то кажется совершенно лишним; непозволительно произнести хоть слово, которое, несомненно, разрушит хрупкую идиллию между ними, которая строится сейчас на одном лишь сладком помутнении. Её губы горячие и влажные, его — сухие и холодные, и когда она подаётся вперёд, он нелепо ловит жаркие прикосновения, зажимая нижнюю, слегка прикусывает её, словно пробуя на вкус.       Поддавшись на ласку, Сайко двигает бёдрами, елозя по паху, и Урие, не сдержавшись, громко — чересчур громко, чтобы она это не услышала — выдыхает, бессознательно сжимая волосы в руке, второй обнимает за спину: пытается держаться уверенно, но выходит плохо. Что происходит сейчас, он не знает. Жарко, очень жарко — от собственного тела, от её тела, и мысли в голове путаются. Реальность происходящего ставится под сомнение. Волнительный громкий стук собственного сердца смущает слишком сильно — Сайко точно его слышит. Её холодные руки неуверенно скользят по мышцам плеч, а кончики пальцев гладят оголённую кожу на шее, чуть оттягивая воротник тенниски, пробираются под неё, царапая кожу ногтями. Это напоминает исследования друг друга: всё медленно, робко, смущённо; Урие продолжает прятать взгляд на её теле, изучая тонкую линию покрасневших губ и тяжело вздымающуюся грудь, обтянутую тканью, через которую виднеются торчащие соски.       Её ладони скользят по бокам и, захватив ткань, тянут вверх, и Урие позволяет снять мешающую одежду и моментально вытягивает руку, опуская её на грудь: ему тоже хочется дотронуться. Тонкая ткань хлопковой рубашки пропускает тепло её кожи. Урие чувствует, как быстро бьётся её сердце, и сжимает округлую грудь в ладони. Тихий полустон-полувыдох тает в воздухе, и он наклоняется вперёд и, зажав вставший сосок между пальцами, жадно прикасается к нему губами и прикусывает его прямо через ткань, наслаждаясь тихим всхлипом. Ладонь Сайко на его плече сжимается сильнее, а острые короткие ногти впиваются в кожу, и Урие издаёт непонятный даже для себя рык: боль слабая, но будоражит тело. Одной рукой обняв за талию, он давит вниз, притягивая к паху, и, не сдержавшись, двигает бёдрами, плотно прижимаясь вставшим членом к промежности.       Жар обдаёт всё тело, и Урие скользит ладонью вниз по её животу и, приподняв край ночной рубашки, проводит пальцами вдоль резинки белья, а по телу Сайко проходит ощутимая дрожь. Встав коленями на диван, Сайко приподнимается и, прижимаясь к нему грудью, укладывает голову на плечо, прикасаясь губами к чувствительной коже на шее, даёт ему больше места. Урие вздрагивает, когда её острые зубы игриво прикусывают плоть, и двигает рукой ниже, гладя внутреннюю сторону бедра, стискивает мягкую кожу до белых пятен, оглаживая промежность через тонкую ткань трусов, и дотрагивается до клитора, надавливая на него большим пальцем. Неловко завозившись на месте, Сайко издаёт настороженный всхлип, слабо дёргается и обнимает за шею, буквально цепляясь за неё. Отодвинув бельё в сторону, Урие проводит пальцами по влажным складкам, проникая глубже во влагалище, прощупывает стенки и елозит на диване, пытаясь сдержаться хотя бы минуту. Ощущая, что больше его не хватит — член болезненно ноет и трётся о ширинку, — он резко вытаскивает влажные пальцы и жёстко говорит:       — Тихо. — Почти как угроза.       Сайко послушно кивает, продолжая смотреть куда-то вниз, и он только рад этому, потому что готов провалиться сквозь землю от стыда. Урие раздвигает ноги настолько, насколько позволяют спущенные шорты, и, крепко сжимая одной рукой её талию, с силой давит вниз, кусает губу, чтобы сдержаться от рвущегося наружу стона, когда он погружается в горячее, тесно сжимающее нутро, второй рукой держит за бедро. Замерев, он крепко стискивает её в объятиях и прижимает к своему паху, давая привыкнуть. Её телом, мягким, гибким, можно вертеть по своему желанию, при взгляде на него последние мысли из головы вылетают в никуда.       Крепко сжимая в руке волосы, Сайко гортанно выдыхает и, отклонившись назад, второй рукой опирается на его колено. Урие смотрит, как её грудь вздымается часто-часто, намного чаще, чем тело, и каждый раз, когда она поднимает бёдра, с искусанных, слегка приоткрытых губ срывается протяжный стон, который режет слух, заставляя кровь кипеть и струиться по венам слишком быстро. Наклонившись к ней, он проводит языком вдоль каймы декольте, вылизывая влажную кожу, поднимается выше к пульсирующей венке на шее, которую тут же прикусывает, оставляя за собой красный след, и с маниакальным желанием зализывает ранки, собирая сладкий-сладкий вкус её крови, от которого голова идёт кругом.       Придерживая её за спину, Урие обнимает за талию, медленно двигает бёдрами в такт, едва успевая хватать ртом холодный воздух, почти задыхаясь каждый раз, когда входит глубоко, прижимая её к паху. RC-клетки гонят кровь ещё быстрей, так что от стука собственного сердца он не слышит ничего. Её тело вздрагивает: ногти впиваются в плечо ещё глубже и царапают кожу. Запах крови становится ещё сильнее, а внутри всё плотно стягивает в тугой узел, все до единой мышцы, и Урие едва сдерживается, чтобы не застонать с ней в голос, резко прижимает Сайко к себе, вытаскивает член, кончает на диван. Откинув голову назад, он громко дышит, пытаясь привести себя в чувство, а тело словно растекается по поверхности, лишившись всех костей. Даже поднять руку кажется невозможным. Сайко устраивается на груди, и её дыхание приятно жжёт влажную от пота кожу.       — Лучше молчи (я не шучу), — предостерегая, произносит Урие, как только она начинает двигаться.       (пожалуйста.)       Сайко обнимает его за шею, насильно утыкая лицом в грудь, прижимает к себе, не обращая внимания на его злобное бормотание, и мягко целует в щеку.       — Я не могу всегда молчать, как ты, Ури. Я не могу.