You were my whole world!

      Вроде бы они просто сидели в гостиной и занимались обычными делами. Он печатал на ноутбуке материал на работу, она читала книгу. Но эта атмосфера, висящая в воздухе, все портила. Она была такой напряженной, что хоть ножом режь.       Такое продолжалось уже несколько недель, и только Богу было известно, когда все это кончится. Мэри терпела, с гордо поднятой головой переносила все эти мучения. Она была сильной, она была воином, она справится, должна справиться…       После того, как Шерлок раскрыл главный секрет Мэри ее мужу, все пошло наперекосяк: они почти перестали общаться. Жили в одном доме, но было ощущение, что они лишь соседи. Невольно появился какой-то раздел территории и личного пространства каждого. Даже это миссис Ватсон бы выдержала, но беременность все усугубляла.       Джон помогал, здесь претензий нет. Но главное то, КАК он помогал. С неохотой, будто его насильно заставляют это делать. Ну да, он был таким человеком, он не может бросить ее в таком положении хотя бы из чувства долга. Женщина даже боялась думать, какое разрешение получил бы конфликт, если бы она не была беременна.       С каждым днем становилось всё хуже и хуже. Казалось, нет никакого выхода из этой пропасти. Бездна манила к себе, так и тянуло сдаться и упасть вниз. Мэри держалась, держалась, как могла.       Джон со скрипом отодвинул стул и встал. Он начал не спеша собирать со стола свои вещи и бумаги, складывая их в ящик. Кажется, ему не хочется, чтобы жена видела его вещи. От такой мысли сердце Мэри защемило. — Я на работу, — она лишь кивает, зная, что не должна ничего говорить в ответ. Странное и необъяснимое негласное правило. Дверь закрывается, его шаги пропадают в шуме машин, а женщина понимает, что проведет очередную ночь в одиночестве.       Дом стал казаться каким-то чужим, холодным и неприступным. Его стены словно пропитались напряжением и болью хозяев. Он не видел ссор, не видел конфликтов, не видел криков и ругани. Не видел, потому что ничего не было. Они даже толком не ругались, просто молчали и вели себя так, словно были чужими друг другу.       После того разговора на Бейкер-стрит не произошло ровным счетом ничего. Пара вернулась домой, и исчезла атмосфера любви, радости, умиротворенности, гармонии. Все исчезло.       Жизнь Мэри Ватсон буквально рушилась на глазах, так быстро, что она не успевала ничего толком понять. Уж лучше бы они кричали и ругались, чем просто молчали. Молчание угнетало, заставляло ежиться, словно от холода. Криками хотя бы можно выместить все свои чувства и переживания. Молчание запирает все эмоции внутри, и это убивает лучше любого оружия. Им нужно выговориться, но они не могут.       Мэри бездумно бродила по дому, осматриваясь. Так было больнее, каждое воспоминание отдавало неприятным ощущением в груди, но ей так хотелось помучить себя. Больно, но хочется еще. Похоже на наркотик?       Вот, прямо здесь, перед плитой, она однажды кинула в него мукой за то, что он назвал ее еду «стряпней». Женщина грустно улыбается. Сколько чувств в этой улыбке, сколько безысходности в этих глазах.       На этом диване они сидели в обнимку и смотрели фильмы. Зимой особенно хорошо прижаться друг к другу и закутаться в плед. На глаза наворачиваются слезы.       Здесь, именно в этом коридоре она поцеловала его, когда они въехали в эту квартиру. Джон тогда не устоял на ногах, и пара рухнула на грязный пол. Сколько смеха и пыли тогда было!       Одинокая слеза скатывается по ее щеке. Однажды Мэри скатилась по перилам лестницы и в конце чуть ли не упала. Слава Богу, муж подоспел вовремя и словил ее. Он хотел ее осудить, но вместо этого лишь улыбнулся и попросил так не делать…       СТОП!       Нельзя плакать. Не сейчас. Мэри резко стирает с лица слезы. Она сильная, она не должна плакать. Все наладится рано или поздно, ведь не будут они всегда в ссоре. Или…       Она не успевает даже допустить такой ужасной мысли, потому что раздается телефонный звонок. Он вырывает женщину из мира воспоминаний, возвращая к реальности. Мэри оглядывается в поисках своего телефона: тот продолжает спокойно лежать на диване и звонить. — Алло, я слушаю, — хриплым голосом произносит миссис Ватсон, когда всё же находит злосчастный аппарат. Ей приходится прокашляться, чтобы прочистить горло и больше не хрипеть. — Мэри, привет, — голос на том конце звучит как-то неуверенно, что совершенно не свойственно его обладателю. — Привет, Шерлок. Что-то срочное? Или ты звонишь узнать как дела? — он часто звонил. Звонил и просто слушал ее. Это было важно. Это было нужно. Удивительно, но Мэри не злилась на него, ни капли. По ее мнению, детектив поступил так, как должен был. Тем более, если бы не он, она вряд ли бы рассказала все Джону так скоро. Лучше сейчас, чем потом, ведь ложь и скелеты в шкафу никак не помогают здоровым отношениям. — Нет, я лишь хотел сказать, что мы с Джоном уехали на расследование. Знаю, он тебе не сказал, но я не хочу, чтобы ты волновалась. Когда вы помиритесь, он точно меня упрекнет, что я не присматривал за тобой. — Спасибо, Шерлок, — искренне улыбаясь, произнесла Мэри. — Делаю, что могу. Ладно, мне пора. Не стоит делать себе больно. — Что, как ты… — Пока, — Шерлок сбросил вызов. Женщина готова была поклясться, что Холмс улыбнулся, когда нажимал на кнопку отмены звонка. Что ж, ему хотя бы удалось поднять ей настроение.       Сегодня на улице холоднее, чем обычно. Дует сильный ветер, который с силой врезается в окна. За окном тихо. Нет людей. Нет машин. А Мэри кутается в большое одеяло, засыпая на их двуспальной кровати. Она пытается согреться. Она пытается забыться. Она пытается придумать, что ей делать дальше. Она пытается не плакать. Она сильная, она справится.       Должна справиться…