into you

      Крис возвращается посреди ночи, и бостонский дом наполняется жизнью — мы с Доджером просто физически не могли это сделать, — хотя он пытался, — но вдвоем среди огромного количества пустующих комнат даже жутко порой. А звуки голоса его хозяина, поставившего на пол в прихожей дорожную сумку, словно согревают окутанное ночью пространство, и одиночество в этих стенах уже не такое щемящее.       С ним Скотт. Он целует меня в висок в качестве приветствия и направляется прямиком в гостевую спальню, не задерживаясь в гостиной. — Устал, как собака, прости, дружище, — попутно извиняется он перед Доджером, — поэтому не обвиняйте меня, но все мои мечты сейчас лишь о горячем душе. Кстати, симпатичная пижамка, принцесса.       Закатив глаза, я удостаиваю его брата укоризненным взглядом — члены его семьи также используют это прозвище, и виновник сего недоразумения стоит передо мной.       Пес отчаянно пытается повалить его на пол, дабы обнюхать хорошенько и облизать, как следует. Он все суетится вокруг него, но Крис треплет его по загривку, приговаривая, что тоже безумно скучал, и твердо стоит на ногах.       До тех самых пор, пока я не забираюсь ладонями под его белый свитер и не провожу ими по мускулистой напряженной спине. Он моментально расслабляется и, пошатнувшись, виснет на мне. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашиваю я. — Да. Нет. Не совсем, — варианты сменяются слишком быстро, мне это не по душе. — Джетлег одолел, я совсем не спал, да и времени на это было мало.       Я в замешательстве. Пресс-тур — испытание и для меня. Все перелеты и мероприятия по «Войне бесконечности» в том году он пропустил, а до этого мы еще не были вместе, поэтому я совершенно не знаю, что мне делать. Не хотелось бы облажаться, откровенно говоря. Вдруг это своеобразный экзамен… — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — взволнованно заглядываю я ему в глаза. — Для начала перестань беспокоиться, котеночек. Все уже было изобретено до тебя. — А ты умеешь подбодрить, Кристофер Роберт, — поджимаю я губы.       Эванс смеется, и крепче прижимает меня к себе. Я утыкаюсь носом ему в шею и делаю глубокий вдох: он пахнет родным одеколоном, чужим континентом, вспышками камер и полными обожания взглядами тысяч человек. Стиснув зубы, я стараюсь не поддаваться предательски пробудившейся ревности. Обычно она сильнее меня, но если дать ей волю сейчас, то будет катастрофа. — Не ворчи, — приказывает он, и касается пальцами моего подбородка, чтобы подарить мне поцелуй с привкусом табака, мяты и корицы; в нем и тоска, и счастье, что он наконец-то дома, а я жду его тут. Сумасшедшие по силе эмоции, от них неистово колотится сердце и мгновенно сбивается дыхание. — Боже вы все еще здесь, — бросает нам Скотт, деловито направляющийся в кухню, наверное, чтобы перекусить. — Я бы посоветовал вам снять номер, но у вас ведь есть чудесная спальня, в которую вы почему-то не торопитесь. Я знал, что братец у меня с приветом, но ты под стать ему, принцесса.       Я обреченно вздыхаю — от этого прозвища, похоже, мне никогда не избавиться. — Давай и правда пойдем — нам светит второй раунд, ведь скоро он будет возвращаться, — предлагаю я. — Да, ты права.       Крис, еле волоча ноги, опирается на меня. Шанхай выжал из него все соки, и усталость взяла свое. Метнуться туда со съемок — плохая — не его — идея, это ведь не спонтанная поездка среди недели в Диснейуорлд. Но и не развлечение, а часть его работы.       Доджер семенит перед нами, словно показывает путь к кровати, и то и дело оглядывается на Эванса. Тоже волнуется, и в этом нет ничего удивительного. — Ты с душем справишься сам? — Я мечтаю, чтобы ты составила мне компанию, принцесса, — его голос становится ниже, наполняется томной хрипотцой, но всего на пару мгновений, — только, боюсь, я сейчас ни на что не способен. — Прекрати делать из меня озабоченного монстра! — укоризненно выдыхаю я. — Я серьезно, без подтекста. — Чтобы пойти со мной в душ, тебе придется раздеться, ведь ты же не станешь мочить эту чудную пижаму, — да чем братьев Эвансов так не устраивают пасхальные кролики, а?! — Если ты разденешься, то уже не выдержу я. Все тебе нужно объяснять, мой неразумный котеночек.       В его голубых глазах пляшут черти. Он намеренно дразнит меня, вдобавок щелкнув по носу, испытывая мои нервы на прочность. Но я не поддамся на провокации. — Твоя взяла, иди, — отпускаю его я, едва мы добираемся до кровати.       Пока Крис в ванной, я приношу ему комплект чистой одежды и стакан воды. Увы, Скотта в кухне уже нет, а жаль! Я бы хотела кое-что прояснить насчет моей пижамы!       Переодевается Эванс в спальне, толком не обтершись полотенцем, и это то еще испытание, ведь теперь я понимаю, о чем он говорил, да: в свете ночника его татуировки кажутся темнее, и еще сильнее влекут к себе взгляд, а на рельефных мышцах его тела кое-где поблескивают капельки воды. И я бы с радостью позаботилась об их исчезновении, втирая их в его кожу пальцами или, наоборот, слизывая с нее языком.       Против жарких мыслей лекарства нет. Они точно в сговоре с ревностью, и от них тоже закипает кровь. Окей, мне надо немного успокоиться.       Крис садится медитировать, и у меня в запасе есть несколько минут. Зажмурившись, я делаю пару глубоких вдохов: сложно отогнать от себя вожделение, когда Эванс от меня на расстоянии вытянутой руки, и я знаю все чувствительные точки на его теле наизусть, и на ощупь нашла бы их, с закрытыми глазами. Я тоже скучала, даже больше, чем я предполагала.       Закончив, он достает из ящика прикроватной тумбочки флакончик с таблетками. Я недоуменно хмурюсь. Я не знала, что он там, и что он вообще существует. Что в нем? Явно не аспирин. — Мелатонин, даже не снотворное. Без него никак, — поясняет Крис.       Заняв свою сторону кровати, раскинувшись на подушке, он привлекает меня к себе. Я недовольно морщу нос и остаюсь лежать на животе рядом с ним, чтобы иметь возможность видеть его. — Я уже говорил тебе, что ты чрезвычайно вредный котеночек? — с притворным недовольством интересуется Эванс. — Ты твердишь мне это постоянно, любимый, — с ласковой усмешкой отвечаю я. Скажи мне то, чего я не знаю. — Не будь я настолько измотан, ты бы поплатилась за это, злая королева, так и знай.       Я лишь усмехаюсь еще самоувереннее. — Да ну? И что бы ты сделал? Расскажи мне.       Зря я, кажется, трудилась над самообладанием, ибо через мгновение его ждет сильнейшее испытание. — Скажем так, Скотту бы неспокойно спалось в гостевой спальне. — Господи, Эванс, что бы ты сделал со мной?! — ошеломленно повторяю я уже без веселья. — Пусть неизвестность тебя пугает. На будущее, — умиротворенно вздыхает он.       Какое-то время мы и дальше болтаем с ним обо всем на свете: он рассказывает мне о Шанхае; о том, как прошла встреча с фанатами; как отвечал на их вопросы, и тут он сам даже ворчит немного, будто это заразно, и он подцепил этот вирус от меня.       Доджер дремлет, устроившись возле двери. Уверена, он стережет выход, дабы больше не выпустить своего самого обожаемого человека в мире за пределы дома и вообще этой комнаты.       Я вижу, как постепенно туманится взгляд Криса. В один момент, даже не закончив фразу, он затихает, прикрыв глаза. — Я рада, что ты дома, — срывается с моих губ, когда я смотрю на него. Ну вот что на меня нашло?! Не хватало еще разбудить его…       Он приподнимает уголки губ в улыбке, и с ней засыпает окончательно.       В бостонском доме снова повисает тишина, как и час назад, но теперь она уже не пустая и одинокая.