into you

      — Я тут прикинул: у тебя много вещей. Наверное, тебе придется задержаться.       Крис треплет Доджера за ухом и звучит так непринужденно, словно его размышления об этом заняли не более двух минут.       Но я-то догадываюсь, что все было значительно дольше. И что это часть его плана по возвращению «нас». Ну, мне хочется думать так.       Увы, я не могу влезть в голову Эванса и разобраться, что к чему. Да и, скорее всего, мне не понравилось бы там, среди его мыслей. Только ему известно, о чем они, и то, возможно, не всегда.       — Наверное, — с сомнением отвечаю я.       Неуверенность, что я верно поняла его мотивы, вынуждает притворяться, будто я не ждала появления повода остаться еще с момента, как взошла на борт самолета. Тогда я приняла правила игры и сейчас продолжаю делать это. Обычно я пытаюсь как-то отредактировать их, подстраиваю под себя, но я боюсь ошибиться и оступиться, на кону слишком многое — моя целая персональная вселенная: от темно-серой каемки, огибающей лазурные океаны радужек, до всех родимых пятнышек-меток, расположение которых я выучила наизусть.       После каких-то ссор довольно просто забить на обиды и претензии, исправить все поцелуями, минетом, вкусным ужином или часом непрерывных объятий — о да, для меня это страшнее всего, — но не когда отказываешься от того, что было между нами, даже если повод: безграничная любовь.       Нет ничего сильнее моего желания поцеловать Криса, но я не уверена, что он не оттолкнет меня. Я верю в это, только вот пластырь срывать не тороплюсь: Эванс ведь тоже что-то чувствует, на что-то рассчитывает, и надеется, и я поддаюсь ему, как не поступила с объявлением о помолвке. Лучше поздно, чем никогда? Так говорят? Ох, это работает далеко не всегда. Иногда поздно — это поздно, и ничего уже не исправить.       — Так ты останешься, принцесса? Доджер будет рад — ты благотворно влияешь на него.       А на тебя? Как я влияю на тебя, Кристофер Роберт? Готов ли ты терпеть меня рядом с собой после всего, что произошло? И готова ли я оставаться здесь? Наверное, да, ведь мое любопытство разбушевалось, повышая ставки. Я не знаю, сорву ли я куш в конце партии, все зависит от везения, от хитрости и ловких манипуляций, от всех этих танцев на цыпочках друг перед другом. Но я определенно рискну, возьму еще карту, авось удача не подведет меня.       Я и раньше замечала, что у Криса с Доджером одинаковые взгляды, особенно, когда оба провинились, но в эту минуту о, сколько в их глазах неподдельной надежды.       Словно посчитав, что этого недостаточно, пес подает голос — робко, будто спрашивает уже от себя.       — Это запрещенный прием, дружище, — шутливо ворчу я.       — Но он сработал? — со знанием дела уточняет Эванс — кто же может отказать Доджеру, если его обожает буквально весь мир?       Стоит ему вновь взглянуть на меня так, и я притащу из кухонного шкафчика пачку собачьих крекеров. Правда, после операции он на специальной диете, и я знаю, что ему их нельзя, но вот насколько силен тот его трюк.       — Я займу гостевую спальню.       — Конечно.       Никаких протестов и попыток убедить меня заночевать в хозяйской, как и предложений разделить с ним постель, как было раньше.       Эванс старается казаться джентльменом. Или ему плевать. Каким-то уму непостижимым образом обе эти мысли уживаются у меня в голове. Надо всеми силами отгонять от себя второй вариант — это прямая дорога в пропасть, а через нее — в ад.       Но и первый особо не вызывает доверия — Крис бывает хулиганом, он отлично справляется с этой ролью. Мы занимались сексом практически на каждом предмете мебели в этом доме, он делал со мной невообразимые вещи, то, чего я не позволяла другим мужчинам. Поэтому, когда он строит из себя целомудренного учтивого хорошего парня, это повод насторожиться.       Следом у Эванса назначено то ли интервью, то ли какие-то пробы, или и вовсе важный видеозвонок, и я, затащив чемодан и сумку в комнату, в которой раньше никогда не ночевала, хотя провела в этом доме кучу времени, направляюсь в гостиную.       Из кухни доносится незнакомый мужской голос, и тревога, змеей обвившая сердце, слабнет: чертов до сих пор остающийся туманным Лондон, как неприятная терпкость во рту после чересчур крепкого чая. Я не до конца уверена, и что Эванс мог предать меня, и что так слепо рискнул всем.       Между нами подорвано все, что только можно, включая доверие. Изобрели ли уже клей, цемент, волшебную пыль, способные восстановить и реставрировать наши руины? Одной любви точно будет мало.       Плюхнувшись на диван, я ойкаю от вонзившегося под лопатку острого угла. Что за чертовщина?!       Из-под съехавшей подушки выглядывает книга, да еще какая! Томик Гессе! Тот самый!       Смущение моментально прокатывается по моим щекам жаром. Этот толстый переплет с золочеными линиями уже не хранит тепло моей кожи, но я все еще отчетливо помню тяжелые дразнящие шлепки им и мощные толчки Криса после.       Мысли туманятся, перед глазами все плывет. Я судорожно вздыхаю: вот и как это понимать? Не то наслаждение, запомнившееся моему телу, и жажду испытать его повторно, а возвращение этой книги — увы, не меня, — в руки Эванса. Он настолько влюблен в творчество Гессе, а я пропустила это, или причина в другом? Слишком много раз за последние сутки я гадаю: сводится ли все ко мне и к нам. Это сводит с ума.       Пора бы отвлечься, хоть ненадолго. Но мои воспоминания неспокойные, страстные, переполненные похотью, работают против меня.       Я несколько минут ворочаюсь на диване, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее, чтобы расслабиться, чтобы вспыхнувшее так не вовремя возбуждение убиралось к чертовой матери. Я ничего не сделаю с ним, и Крис мне, наверное, никак не поможет, лишь навредит: будет красоваться татуировками, подкинет еще что-нибудь, например, те зажимы, что я получила в подарок на новый год, и все, я мгновенно сгорю на месте. Принцессы вообще бывают такими впечатлительными и несдержанными? А еще слабачками? Думаю, я бесстыдно позорю их всех.       Распахнув книгу — а что мне еще остается? — на первой попавшейся странице, я погружаюсь в чрезвычайно глубокий текст о деревьях. В другой день я не один час потратила бы на размышления о его смысле, но сегодня он действует на меня, как снотворное. Или меня накрывает усталость, скопившаяся за время разлуки, потому, что я наконец-то рядом с Крисом, пусть и не так, как должна бы.       Только бы мне не приснилась какая-нибудь наша высокорейтинговая сцена, иначе придется признать, что снова и во сне спасения нет.       Кто-то наверху, похоже, решил сжалиться надо мной — я преспокойно дрыхну до момента, пока не чувствую, что взмываю ввысь. В моем возрасте поздновато уже расти, может, меня просто вызвали на воспитательный разговор? Получается, я настолько провинилась с Эвансом?!       Недоуменно открыв глаза, я тут же впиваюсь зубами в губу, подавив возглас удивления, — Крис несет меня на руках. Не умерла, что уже хорошо, но точно вот-вот впаду в кому от переизбытка эмоций: его запах, такой дразнящий и дымный, такой родной и крышесносный с одного только вдоха напитывает легкие, как раньше, когда я имела возможность беспрепятственно дышать им круглосуточно.       Крепче обхватив руками его шею, я причмокиваю, и дальше притворяясь спящей, и утыкаюсь кончиком носа в местечко у него за ухом. Пожалуйста, пусть этот миг длится вечность, и никогда не заканчивается.       Эванс делает вид, что не замечает этого, и исправно доставляет меня в спальню. Гостевую, в которой я обосновалась. Ну почему ты резко стал таким правильным, Кристофер Роберт?!       Легкая досада рвется наружу, когда он опускает меня на кровать, но прежде чем я успеваю проявить ее, он накрывает мои губы своими губами.       Первым делом я порываюсь ущипнуть себя — если это сон, то дьявольски жестокий и нежный одновременно, — но, наверное, лучше все оставить, как есть. Мы так и не поговорили, станем ли делать это сейчас? А этот поцелуй дает мне надежду.       — Сладких снов, принцесса, — напоследок шепчет мне в волосы Крис и, развернувшись, собирается уйти.       — И сказку не расскажешь? Мне казалось, Стелла хорошенько натренировала тебя.       Все-таки терпение и выдержка — не мои сильные стороны.       Эванс резко тормозит, едва не врезавшись в дверь, — я подсматриваю за ним из-под полуопущенных ресниц. И вижу, как он напрягся, сообразив, что я все чувствовала.       — Однажды дракон похитил принцессу и увез ее в свое логово.       Надо отдать ему должное — среагировал он молниеносно.       — И что было дальше?       Он пожимает плечами, даже не взглянув на меня.       — Пока неизвестно. Никто не знает, что у принцессы на уме.       — Но драконы же чрезвычайно проницательные.       — Иногда этого мало.       На этой фразе Крис покидает спальню, и надежда, искрившая в груди бенгальским огоньком, блекнет, и уже не такая яркая и непоколебимая…