Пальма Ньювелла

      Маленький рыбацкий городок на острове где-то в Карибском бассейне просыпался задолго до восхода солнца. Крепкие моряки с загорелой кожей, шершавой, как наждак, жили совсем по другим часам – часам моря. Часам, меряющим время приливами и отливами, штормами и затишьем, когда рыба, казалось, сама готова запрыгивать в самодельные сети.       Туристов на острове было немного – эксцентричные любители живой природы приезжали сюда со всего света раз в году, в конце июня, чтобы поглазеть на огромных китовых акул, приплывающих к берегам островка, чтобы до отвала наесться планктоном, в избытке дрейфующим в этих лазоревых водах. Итак, туристы глазели на акул, а местные глазели на туристов. Неизвестно, чей аттракцион был интереснее.       Именно этот островок по чистой случайности выбрали местом своего пребывания наши герои. Хотите узнать, как? Даже если и не хотите – я всё равно расскажу.

***

      Северус Снейп, что бы там он не говорил своей бывшей ученице Гермионе Грейнджер, вовсе не за редкими цветами пальмы Ньювелла аппарировал на остров. Ну, точнее, не только за ними. Нет, конечно, профессор Снейп был истинным фанатом своего дела – а именно, фанатом «тонкого искусства зельеварения». Помните: «разлить по бутылкам славу, закупорить смерть»? Вот-вот: фанат.       А тут ещё Минерва Макгонагалл, новый директор Хогвартса, выкинула номер в лучших традициях ныне покойного Дамблдора. Издала свой «Декрет»! Где-то откопав «Трудовой кодекс» магглов (профессор Снейп, даром, что бывший шпион, так и не смог выяснить, откуда именно к ней попал сей шедевр маггловской мысли – а если бы выяснил, решился бы на непростительное заклятие, не меньше!), директриса вычитала, что любой работник обязан брать двухнедельный отпуск не менее (!) раза в год. Тем более работник, находящийся на такой нервной работе – работе с детьми. Вот так и возник «Декрет».       «В связи с напряжённым ненормированным рабочим днём... бла-бла-бла... каждый ответственный работник, в число которых входят преподаватели... ля-ля-тополя... обязан раз в учебный год находится вне территории школы четырнадцать календарных дней...»       Вы представляете?       — Выгнать меня из моего же дома на две недели? И куда прикажете мне деваться? – Бесновался Профессор Снейп в кабинете директора.       — Отправляйтесь в путешествие, – жизнерадостно отвечала Минерва, а потом, кажется, добавила ещё что-то типа «...как все нормальные волшебники», но Снейп не мог поручиться, что услышал правильно – так тихо она это сказала.       Итак, дома он лишился на две недели (дом в Паучьем тупике он продал сразу после окончания войны: слишком долго содержание этого кладбища неприятных воспоминаний было его тяжкой обязанностью. К тому же, дом «героя войны», как его окрестили в «Ежедневном пророке», ушёл с молотка на волшебном аукционе недвижимости, превратившись из обузы в приличную сумму галеонов на счету в банке Гринготс). Единственным домом, который он всегда знал, был Хогвартс. И именно отсюда его выставили на четырнадцать дней!       Конечно, он мог бы отправиться на ежегодную конференцию зельеваров в Эдинбург. Или на съезд алхимиков в Трансильванию (приглашения от организаторов обоих мероприятий уже несколько недель пылились на его рабочем столе) – мог бы, если бы не цепь абсурдных совпадений.       Цепочка выглядела примерно так: застукать Милисент Престон за чтением «Ведьмополитена» на его уроке – довести девчонку до слёз снятием пятидесяти баллов с Хаффлпаффа и едкими замечаниями в её адрес – зашвырнуть реквизированный журнал в розовом переплёте в тёмный угол своего кабинета – вечером, вспомнив слова Макгонагалл о «нормальном» волшебнике, напиться огневиски до беспамятства – пытаясь добраться до постели, упасть, запутавшись носками ботинок в дурацком ковре – открыв глаза, обнаружить у себя под носом колдографию с пальмой и бесконечным бирюзовым морем под розовым заголовком: «Каждый нормальный волшебник может аппарировать прямо в рай!» – выпасть из реальности на некоторое время, необходимое уже немолодом организму для протрезвления – проснуться, поёживаясь от холода, прямо на песке под вышеупомянутой пальмой, сжимая волшебную палочку в одной руке и небольшой чемодан с неизвестно когда, под действием паров алкоголя, собранными вещами, в другой.       Думаете, Северус тут же не пожалел о своём поступке и не попытался вернуться назад, в Хогвартс? Не тут-то было! Очевидно, кто-то (ох, знал он, что за кошка драная могла такое сотворить!), пока профессор был не в состоянии перемещаться, установил антиаппарационный барьер вокруг островка! Снейп, заработав пару синяков, пытаясь пробиться через барьер, получил-таки объяснение в виде огненной надписи, возникшей прямо перед ним в воздухе: «Две недели».       Поняв, что его всё-таки обставили, Снейп, поскрипев зубами и прокрутив в голове десятка три планов убийства директора Хогвартса (плавали, знаем!), смирился с неизбежным и решил извлечь максимальную пользу из своего невольного заточения на тропическом острове, названия которого он даже не знал.       Во-первых, снял маленький домик прямо на побережье (вдова моряка, жившая там, была несколько удивлена, когда он протянул ей монетки со странным рисунком в виде головы гоблина, но, на зуб определив, что золото в нестандартной валюте настоящее, она с радостью сдала ему весь свой дом с нехитрой обстановкой, обещав за ещё несколько монеток приходить раз в день, чтобы приготовить ему еду и прибраться).       Во-вторых, профессор обошёл весь остров пешком, обнаружив, что здесь не только растут крайне редко встречающиеся пальмы Ньювелла, но и ещё несколько не менее экзотичных представителей магической флоры. А в глубоком синоде, расположенном в центре острова, в пресной воде плескались невидимые глазу маггла Нимфаториус Акватико – водные мини-драконы, слюна которых была основной составляющей зелья сна без сновидений.       Другими словами, жизнь начинала налаживаться. Профессор уже два дня гулял по пляжу, скорее по привычке проклиная надоедливый песок, пристающий к подошвам сандалий, яркое экваториальное солнце, даже через зелёное стекло его солнечных очков слепящее привыкшие к полумраку подземелий глаза, лазурное море, купаться в водах которого он пока не решался – глупо, конечно, но плавать мужчина так и не научился, – подыскивая подходящую пальму для сбора её цветков. И тут, вдруг, столкнулся с последним человеком, которого желал увидеть – с мисс Невыносимой Всезнайкой, мисс гриффиндорской заучкой, с занозой в попке любого преподавателя – Гермионой-чтоб-её-Грейнджер.