Scarlet storm

И пусть мир вокруг неправилен и жесток, Пусть тебя порой кусают его шипы, Я иду за тобой след в след, не жалея ног. Так иди вперед. Никогда не сходи с тропы. Будь бесстрашной двадцать четыре на семь. И пусть тьма впереди, Пусть зубы оскалил зверь. Знай, что в каждой секунде дня Я стою за твоей спиной, Я охраняю тебя. Джио Россо

      От крыльца дома Бартонов до того места, где заканчивается песок и начинается бескрайнее море, совсем немного. «Интересно, сколько тут шагов? — проносится в мыслях Ванды совершенно невпопад. — Лила точно знает это. Ее отец наверняка тоже».       За ее спиной слышны дружные голоса отца и дочери под редкий стук посуды. Когда-то и семья Максимофф по вечерам собиралась за столом, родители любили слушать рассказы Пьетро и Ванды про их школьные дни — в семейных посиделках было столько любви и тепла, но Ванда давно запретила себе скучать по тем дням. Родителей давно нет, а теперь и Пьетро… Она осталась совсем одна, и он так и не узнает правды.       Ванда сидит на крыльце в одной футболке, но не замечает прохлады вечернего ветра, что гуляет по ее босым ногам. В ее руках картонная папка с документами. «Это предназначалось для твоей вербовки», — сказал Бартон, отдавая ей папку после ужина.       Оснований не верить этим документам нет. Штрукер всегда говорил, что оружие Старка закупали повстанцы, но ему переворот в Соковии был выгоден едва ли не больше, чем им.       А может, и к лучшему, что Пьетро не знает. Эти документы разрушили бы весь фундамент под его ногами. Ванде же просто странно осознавать, что вовсе не Старк виновен в гибели ее семьи. А барон — всего лишь одним пунктом выше в списке ненависти.       Ванда слышит шаги, и через мгновение Бартон садится рядом с ней. Места на крыльце немного, и ее рука почти соприкасается с его кожей. Чувствовать чужое тепло приятно, и Ванда немного медлит, прежде чем отодвинуться.       — Старк будет здесь через полчаса.       — Хорошо.       Вдалеке оранжевое солнце тонет, отражаясь в синей воде, — зрелище такое красивое, в другое время захватило бы дух, но сейчас Ванду совсем не трогает.       — Твоя одежда в гостевой.       — Хорошо, спасибо. — Собственная немногословность начинает раздражать, но в мыслях такой сумбур. Все так логично, что в голове не укладывается. Жаль только все те годы, что Пьетро жил в обмане, следуя за Штрукером и доверяя ему.       — Тебе будет нелегко встретиться с Тони, но теперь, когда знаешь правду…       — Я не собираюсь встречаться со Старком. — Ванда поворачивается к Бартону — он не кажется удивленным. — Я не лечу с вами. Прости, Хоукай, но твоя вербовка провалилась. Алая Ведьма бесполезна, моей силы больше нет, я не чувствую ее.       — Я так не думаю. — Понимающие, мягкие интонации окутывают Ванду, и хочется пододвинуться обратно и снова ощутить его тепло. — Еще не время сдаваться. Однажды твоя сила уже подвела тебя.       — Я не смогла влезь в твою голову, — Ванда чуть усмехается. Как это было давно, семь лет прошло — для Ванды как целая вечность.       — Я думаю, дело в том, что ты этого подсознательно не хотела. Ты боялась столкнуться с эмоциями, которые там нашла бы. И сейчас то же самое. Ты так боишься боли от потери брата, что, подавив эмоции, вместе с ними подавила и свою силу.       — Ты проходил курс психологии в перерывах между работой на Фьюри? — Алая Ведьма пытается отшутиться, но выходит не очень правдоподобно. Бартон понимает ее, кажется, больше, чем она сама, и, скорее всего, он прав.       — Ты твердо решила остаться? Если Штрукер не поверит, он убьет тебя. — Мысли Клинта так очевидны, и не нужно читать их, чтобы понять: он хочет отговорить ее.       — Да, я должна закончить начатое.       — Отрубаешь гидре голову, вырастают две. Тебе ли не знать? — Он смотрит ей прямо в глаза, и Ванде хочется отвести взгляд, но она не может. Будто неведомая сила заставляет ее смотреть на Бартона. — Вот что. Ты ведь помнишь, проблемы с генератором, перебои с электричеством. Если я смог сбежать с базы Штрукера, то смогу и проникнуть туда. Мы все.       Не нужно переспрашивать, чтобы понять, о ком он говорит. Мстители. Шанс покончить с бароном, шанс Ванде уйти от него живой.       — Ты мой лучший враг, ты знаешь это? — Ванда невольно улыбается, понимает, насколько это не соответствует обстановке, но удержаться не может. Бартон, напротив, абсолютно серьезен:       — Ванда, я никогда не был твоим врагом.       Старк появляется чуть раньше, чем его ждали, и Ванда спешит скрыться в доме, а заодно и переодеться. Кто бы мог подумать, что будет жаль расставаться с футболкой Роджерса, но даже это лучше, чем ее вчерашнее платье.       — Ты не летишь с нами, да? — Лила застает врасплох, тихо заглянув в комнату.       — Нет, милая, у меня есть одно важное дело.       — Папа все время так говорит. — Лила хмурится, а Ванда, повинуясь неожиданному порыву, нежно гладит ее по щеке.       — Я ведь обещала рассказать тебе про твоего биологического отца, — напоминает Ванда, а сама думает, что шанс сдержать это обещание почти равен нулю. Она ни за что не сказала бы что-то такое Лиле.       — Лила, пора, — заглянув в комнату, Бартон зовет дочь, но задерживает взгляд на Ванде. Та обнимает дочь Клинта, но смотрит на него, не в силах отвезти глаз.       — Мы скоро встретимся, Ведьма, — обещает Бартон, когда Лила выходит из комнаты, — и лучше тебе к тому моменту вернуть свои способности, потому как они будут весьма кстати, когда мы столкнёмся со Штрукером. — Слова Бартона звучали бы зловеще, не коснись мимолетная улыбка его губ.       Сложно поверить в это. Непостижимо. Никогда не знаешь, куда приведет тебя твой путь.       Ванда провожает взглядом взлетающий джет Старка, глядя на него из окна.       Скоро все закончится. Ее путь длиной в десять лет.       К ночи становится прохладнее, но Ванда не замечает перемены температуры. Босыми ногами ощущает шершавость деревянных ступеней — туфли стоят рядом. Штрукер скоро появится, вопрос даже не часов. Только бы Бартон успел улететь как можно дальше. Впрочем, вряд ли джет Старка возможно засечь. Привыкать к мысли, что Железный человек — друг, гораздо сложнее, чем к еще одной причине для ненависти к Штрукеру. Думать об этом — взрыв мозга, не думать не выходит. Нужно сосредоточиться на бароне, придется отвечать за смерть Пьетро, за пустой дом Бартонов и за отсутствие Кемпбелла в рядах союзников «Гидры».       Ванде должно быть страшно, но страха нет. Бартон играет за нее, и это придает решимости. Еще бы придало сил, но, очевидно, для этого его веры не достаточно. Нужна своя собственная, а ее ни капли. Она как больной анальгезией — кровь хлещет из открытой раны, а боли нет.       Единственное, что теперь нужно сделать, — помочь Мстителям тайно проникнуть на базу, и все будет кончено. Кто бы мог подумать, что однажды настанет момент, когда фразу «помочь Мстителям» она будет ассоциировать с собой. Но перед глазами так и стоят лица Бартонов: очаровательный ангел Лила и ее несокрушимый отец.       Ванда справится, продержится рядом со Штрукером, пока не появится «Щ.И.Т.». Это ее последнее дело, и даже если оно окажется последним в жизни — так умирать не страшно.       Барон фон Штрукер появляется красиво, в своем стиле — на черном мрачном линкольне и с джипом охраны. Посмотришь со стороны — обычный стареющий миллиардер. От его взгляда идет мороз по коже, Ванда внутренне съёживается. Все так и должно быть.       — Ванда. — Барон смотрит на нее сверху вниз, и ей на мгновение мерещится, будто его глаза горят желтым, как у мифической гидры, но Ванда гонит наваждение прочь, обувает туфли и спускается с крыльца. В них она становится ростом со Штрукера и может смотреть ему в глаза. — Ты принесла мне печальные новости. Ни одна из задач не выполнена, и мы потеряли Пьетро. — В голосе барона звучит сожаление, но брата Ванды ему не жаль — жаль лишь потери ручного мутанта.       — Было сложно уследить за Илиной и вербовать Кемпбелла, пока меня пытались убить, — цедит Ванда с нотками раздражения. Штрукеру нужна ее злость, а не боль потери. Последнее она оставляет для себя.       — Что ж, расскажешь все по дороге. Идем, — приказывает Штрукер, и Ванда следует за ним к машине, как и полагается ручной собачке. Охранник захлопывает дверь, когда Ванда опускается на заднее сиденье, и этот стук напоминает ей захлопнувшуюся ловушку. Штрукер не оставит это происшествие безнаказанным, но что он придумает?       «Я выдержу, — говорит себе Ванда, — я все выдержу, а потом придет Бартон. Он ведь обещал». А потом будут теплые вечера с рассказами Лиле о ее отце и никогда — о Штрукере. «Гидру» сотрут с лица земли, и все будет хорошо. В это так отчаянно хочется верить.