Незаписанные ноты

      << — Тебе стоит рассмотреть этот вариант...как насчёт гитары?>> Эта фраза крутилась в голове у подростка уже многие годы. Вкрадчивый, мамин голос и его постоянные нервные нотки во время вполне обычного момента. Стоило бы уже наконец перестать думать об этом...       Тряхнув белоснежными волосами, мальчишка наконец добрался до возвышающегося сероватого здания. В последний миг неудачно обогнув раскинувшийся бассейн лужи, часть джинс была бесповоротно, на какое-то время, окрашена в противный грязеватый цвет. Кто-то по дороге до кабинета кинул неуверенное "привет" в сторону Киллуа, не замечая его пронзительный, убийственный взгляд. Дружилюбием не блещет, но все равно лезут.       Короткие кивки, поклоны, приветствия, разбор, игра: все в обычном, повседневном стиле. Кажется, что эта когда-то начавшаяся цепь событий не закончит свой цикл, постоянно действующий на нервы подростка, словно смычок пляшущий на струнах расстроенной скрипки. Светлая голова уже успела сотню раз пожалеть, что тогда так горячо согласилась, наполненная ажиотажом и энтузиазмом, на пустое, никому, как оказалось, ненужное дело.       Натренированные пальцы ловко бегали по железным струнам, превращаясь в тихую, тоскливую мелодию. Ещё минута, и даже небо окончательно почернеет, заплачет от пронзительности вложенной каждым щипком в гитарную игру. Играющий же сохранял видимую стойкость и абсолютную отстранённость, закрываясь завесой своих мыслей от реальности. Резонатор гитары наконец рассыпал по кабинету последние ноты, так тонко и изящно завершая душевное произведение.       Постучав руками по деревянной декаде, Киллуа ненадолго замедлил движения, как будто почувствовал что-то тревожное. Лазурный взгляд опустился на сколотый, деревянный подоконник. Ничего. Лишь хмурый гром вторил настроению. <b><<...а чувство такое, словно весь мир перевернулся.>> — мысли упорно мешались в пушистые клубки совершенно не желая распутываться. Парень задумчиво очерчивал пальцем контуры гладкой поверхности инструмента и украдкой поглядывал на померкнувшее небо. Толстое окно поблескивало в белых лучах электрической лампы, выставляя напоказ свою искаженность — прогнулось под тяжестью стольких лет служения, от этого вид улицы казался ещё более чудным, чем считал Киллуа. Нутром чувствовалось: что-то точно сегодня произойдёт.       Плотно упаковавшись и лишний раз проверив небольшое, душное помещение на наличие своих оставленных, по невнимательности, вещей, Золдик распрощался с учителем.       Дверь со скрипом поддалась резким движениям изнутри, выпуская гитариста в уже пустующий, тусклый коридор. Покачивающиеся лампы были словно закрыты пожелтевшими от времени газетами, нехотя выпуская из своих объятий кромки света. В какой-то миг страх уколол прямо под ребро, больно впиваясь в бьющееся хрупкое сердце, едва глаза поймали чернильные сгустоки теней в углах школы. Разозлившись сам на себя, мальчишка в порыве чувств сжал до боли кулак, выпустив яростный удар в близжайшую стенку.       С губ сорвались неприличные слова, лицо совсем помрачнело. Страх медленно перекочевал в это странное, будоражещее чувство чего-то грандиозного, но безумно тяжёлого. Звучание, приглушенное, неожиданное и протяжное оказалось словно светом для гитариста. Необычное и плавное из продолговатого металлического корпуса — флейты. Её особенность мелодии вряд ли с чем-то ещё спутаешь. Мальчик с белой копной волос практически моментально определил кабинет, в котором шло занятие. Словно одинокий нидзя, Киллуа на цыпочках двинулся к пункту назначения, прижимаясь телом к стене, так остро пахнущей краской. То, ранее тревожащее чувство внезапно исчезло, сменившись странным удовольствием. — Чёрт... — подал раздраженный голос мальчишка, замечая на своей новой толстовке следы липкой и вязкой краски.       Мысли потянулись к работающему кабинету, заполонив голову гитариста самими разными вариантами о личности играющего. Так виртуозно, но просто, кто же мог такое сотворить? Интерес работал словно топливо, подталкивая Киллуа вперёд. Заглянув в широкую замочную скважину, подросток заприметил бросающйся ёжик встопорщенных волос, так смешно гуляющих по кабинету. Вот, в загорелых руках незнакомца приветливо блестнул инструмент, добродушно отзываясь на усердную работу пальцев. Наблюдающий про себя восхитился этим парнишкой, продолжая без зазрения совести подглядывать за его занятием. В тот момент он думал, что в этом ничего нет кошмарного. В тот момент он был слишком увлечен. Время быстро пролетало мимо, как машины в горящих огнях ночных магистралей. Гитарист тихо утопал в мелодии, иногда даже забывая как дышать, захлебываясь буквально от переизыбытка впечатлений. Казалось, ничто не существовало кроме Киллуа, того мальчика и флейты. Послушно, незаметно, постепенно гитарист размякал, совсем позабыв о бдительности в постыдной ситуации. Прекрасный незнакомец внезапно оторвал от уставших губ инструмент, озадаченно нахмурившись. Он обернулся к выходу и направился прямо к двери, не сбавляя темпа. <<Заметил?>> — сумасбродно думал Киллуа. — <<А вообще...что я творю?!>> Тело перестало слушаться, глаза бегали по зелёным, маслянистым от красок стенам, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, что может внезапно помочь в патовой ситуации. Шаги приближались, а чудо не хотело сваливаться на голову мальчишки, лишь беззаботно гуляя по его душистым и солнечным просторам фантазий. В какой-то миг юноша почувствовал, что и правда проваливается сквозь внезапно обвязнувший пол, постепенно краснея от стыда. Это же надо было так опозориться, дать поймать себя на таком пустяке! Но вопреки всем самым кошмарным ожиданиям, ухо подростка уловило лишь короткий, лязгающий щелчок и громкую, задорную реплику:<<Забыли закрыть. Слишком пахнет краской.>>       Оттолкнувшись от тёмной, визуально чернеющей двери, Киллуа бросился наутек, совсем не заботясь о том, что порывистость его бега выдаёт мерное звучание шагов. Лишь изредка он оглядывался назад, боясь, что его все же заметили и хуже того: запомнили. Эмоции хлестали по щекам, не давая опомниться и прийти в себя. Щеки горели, глаза были закрыты составляя лишь тьму, и только безсвязный, беззвучный крик вылетал из горла, такой детский и наивный. Забежав за угол дома, мальчик облокотился на железную ограду, заставив тем самым издать шипящий металлический звук. Сердце не желало успокаиваться, стуча горячим потоком крови по ушам. Такой стыд и такие чувства Золдик испытывал впервые, где-то в глубине сознания удивляясь своей впечатлительности. В первый раз он позволил себе такое, в первый раз отрекается от чувств, что душат его в этой бессвязной, неприятной темноте пустующих улиц. Помутненный взгляд бегал по синим теням, спящим машинам и еле виднеющимся кирпичикам света в жилых домах. Такой энергичный бег вперемешку с острыми впечатлениями дали знать о себе слишком рано. Он не успел даже дойти до остановки, чтобы поймать как всегда опаздывающий транспорт и тихо доехать до железных ворот своего дома. Он не успел ничего.