Часть 1
26 августа 2017 г., 14:47
Эрику Теодору Картману всю его жизнь было незнакомо даже легкое чувство влюбленности — именно то, которое возникает при взгляде на привлекательного человека, при разговоре с интересной личностью или при ощущении чуткой заботы друга. Эти эмоции разбивались об него, как о гранитную стену — это неинтересно, скучно, да еще и навешивает целый груз обязательств, становится обузой.
Не знал он и того, что значит щемящая боль при взгляде на человека, когда душа уходит в пятки, к горлу подступает ком, а кровь в жилах начинает закипать. Он списывал это на неутолимую ненависть, которая жгла изнутри, но никто не может ненавидеть так сильно, чтобы думать о своем враге день и ночь.
Странные мысли закрадывались потихоньку в его голову — сперва это было непонимание, затем пришел интерес, который позже сменился даже одержимостью. Эти мысли навязывались, вымещали собой все остальное, они мучили и сводили с ума, и единственное, что мог сделать Эрик Теодор Картман — это заставить себя думать абсолютно обратное.
Как только он начал замечать за собой то, как внимательно наблюдает за своим одноклассником, он испугался. Этот страх пронзил его моментально — он старался отогнать осознание факта своей влюбленности как можно быстрее, и это у него хорошо получалось. Эта слежка стала для него своего рода предосудительным удовольствием — ведь никому не обязательно знать, что скрывается за этим неподдельным интересом, верно?
«Будь проклят этот рыжий еврей из Джерси», — часто проносилась мысль в голове Эрика. Казалось, кто с наименьшей долей вероятности появился бы в романтических фантазиях Картмана? Вспоминая о недосягаемости своего желания, Эрик лишь злобно стискивал зубы и сжимал кулаки, обещая себе, что когда-нибудь Кайл Брофловски будет принадлежать ему — и только ему.
***
— В чем дело, Картман? — слышится нахальный голос впереди. Кайл кидает озорной взгляд через плечо на Эрика — в это время года на его лице становится еще больше этих омерзительных веснушек. В маленьком заснеженном городке в Колорадо снег сходит очень редко даже летом. Но это был именно такой день, когда улицы внезапно избавились от плотного снежного одеяла, а солнце действительно грело. Лед на пруду Старка истрескался, и лишь тонкие прозрачные льдины продолжали плавать в нем. Из земли, наконец согретой за долгое время, еле пробивалась трава. Весь класс в честь окончания учебного года отправился в поход, захватив с собой тяжелые рюкзаки — как и от любого школьного мероприятия, отвертеться от чьей-то инициативы провести целую ночь в условиях недружелюбной и непредсказуемой погоды Колорадо было невозможно. Эрик заметно отставал, взбираясь на возвышенность — вес все-таки давал о себе знать, зато тащить на себе массивный рюкзак было проще всего. — Заткнись, жидяра, — злобно буркнул себе под нос Картман. — Как только я доберусь до тебя — надеру тебе задницу. — Это мы еще посмотрим, — Брофловски самодовольно ухмыляется, чуть ли не заставляя Эрика действительно сорваться, сбросить рюкзак и проучить его как следует. С каждым днем злиться на него становится будто сложнее. Его посещает нетерпение — снова прикоснуться к телу Брофловски хотя бы в драке, схватить его за волосы, взглянуть в полные цинизма зеленые глаза. Сегодня Кайл одет гораздо легче. Какая-то футболка, спортивные бриджи, тонкие белые носки, едва заметно просвечивающие бледную кожу и облегающие ахиллово сухожилие, и кеды. Его рыжие волосы растрепались и поблескивают на солнце — тот устало поправляет их время от времени. На лбу выступили едва видные капельки пота, но он без устали идет дальше, изредка прерываясь, чтобы глотнуть холодной воды. Он, как и все остальные, не в восторге от идеи провести целую ночь в палатке с насекомыми, но идет явно в приподнятом расположении духа.***
Тихо следуя по пятам рыжего юноши, Картман застает его одного на большой поляне, с которой открывается вид на горы, а вниз ведет крутой обрыв. Если посмотреть под ноги — увидишь еще один бесконечный сосновый лес, ведущий дальше, к подножию гор. Кайл останавливается неподалеку от самого края, устремляя взгляд куда-то вдаль. Он мягкими движениями приглаживает свои волосы, вдыхая свежий леденящий запах сосен, поправляет скатившиеся носки, нагибаясь прямо перед Картманом, который сидит в своем укрытии. Где-то в глубине души он понимает, что неправильно так похабно наблюдать за предметом воздыхания, но ему глубоко плевать на это ощущение ненормальности происходящего. Он сидит, затаившись в своём укрытии, словно хищник, боясь спугнуть ничего не подозревающую жертву. Картман рассматривает длинные ноги, щиколотки которых он, наверное, запросто обхватил бы ладонью, поднимает взгляд выше, на бёдра, хрупкие плечи и тонкую шею. Он не выглядит на свой возраст, хотя лицо у него уже по-юношески красиво. Кайл вдруг оборачивается, словно ощутив чьё-то присутствие, треск веток или шуршание листьев, но смотрит он куда-то сквозь своего преследователя. Он тихо идёт к кустам по земле, устланной сосновыми иголками — Картман тут же пятится назад в страхе быть замеченным. Но Брофловски не идёт дальше — он лишь срывает холодные, но созревшие плоды можжевельника, удивлённо рассматривая их в ладони, а затем снова поднимает голову и смотрит куда-то в глубь леса. — Эй, Кайл! — доносится громкий гнусавый голос из чащи, разрывая эту безмятежную тишину. — Мы тебя обыскались! Кенни откуда-то приволок целую гору жрачки, пойдём, — он улыбается, глядя на Кайла, чуть ли не протягивая ему руку, чтобы сорваться с ним с места и побежать к стоянке. Картман чувствует дикий прилив гнева — кровь в жилах закипает, как в жерле вулкана. Кайл Брофловски улыбается Стэну Маршу в ответ, и эта озорная, живая улыбка играет на его лице, делая его ещё лучше, чем обычно. Он улыбается как-то особенно, будто снисходительно, и Картман чувствует, как что-то сковывает его сердце при взгляде на это счастливое лицо. Наверное, это была самая любимая Эриком часть Брофловски — его губы, изогнутые в широкой, искренней улыбке, озаряющей его и без того красивое лицо.***
— И зачем ты позвал меня сюда, Картман? Кайл одаривает Эрика скептическим выражением лица — правда, и в нем Картману удаётся разглядеть какую-то скуку, словно он знает, что сейчас произойдёт. Уже стояла ночь, и целый класс уснул, ворочаясь в своих палатках и почесываясь от укусов насекомых, упуская возможность увидеть черное, как смоль, небо, усеянное мириадами горячих далеких звёзд, чьё сияние на Земле кажется таким холодным. Они стоят вдали от лагеря у того обрыва, у которого Брофловски рассыпал те можжевеловые ягоды. В такое время суток кажется, что за краем этой поляны нет ничего, кроме всепоглощающей чёрной бездны, а горы возвышаются над ней, как единственное напоминание о конце этого леса. Брофловски выжидающе смотрит на Картмана — глаза того холодны, словно он уже достаточно измучился, чтобы пасовать сейчас. Он резко берет его за талию, притягивая к себе — изумленное выражение застывает на лице Кайла, он даже не успевает ничего произнести. Губы Картмана накрывают его губы, и он, вместо того, чтобы воспротивиться, лишь слабо упирается Эрику в грудь, будто застыв в удивлении. На вкус его губы именно такие, какими Картман всегда их себе представлял — немного терпкие, но беспредельно сладкие, пьянящие, подобно вину. Он крепко зажмуривается, давая чувствам наконец поглотить себя, сдаваясь им с головой, так, что ноги едва ощутимо подрагивают, а голова начинает кружиться. В своих фантазиях Картман делал и более грубые вещи с этим до жути невыносимым, ненавистным ему рыжим юношей, но этот поцелуй он хотел сделать настолько нежным, насколько Эрик Теодор Картман вообще может. Он был робкий, может быть, даже довольно неумелый, но Брофловски застыл в руках Картмана, не в силах пошевелиться, и Эрик лишь продолжал целовать его, не зная, когда сможет наконец это закончить. Он понимал, что, возможно, пора разрывать затянувшийся поцелуй, но невозможно было оторваться от горячих, таких давно желанных губ. Картман пытался запомнить каждую трещинку на них, боясь, что это будет первый и последний раз, когда он целует Кайла Брофловски, и, как хороший алкоголь, эти прикосновения опьяняли его сильнее с каждой проходящей секундой. В его груди застыл какой-то детский непередаваемый восторг, который тут же свёл дыхание, и Картман затрепетал от чувств, ощущая, как сердце бьется быстрее, готовясь выпрыгнуть прямиком из грудной клетки наружу. Он почувствовал, что больше не сможет сдерживать это щемящее чувство, заставляющее всего его трепетать от счастья и радости при одном взгляде на Кайла Брофловски — самого ненавистного и самого ужасного создания во всем мире. Эрик Картман, медленно открывая крепко зажмуренные глаза, отдаляется от Брофловски, все ещё чувствуя пульсацию его горячих губ на своих губах. Юноша смотрит на него как-то озадаченно и ошарашенно, но его взгляд полон какой-то невыносимой заботой и понимания, такой незнакомой и даже противной Картману, но не сейчас. Он смотрит своими глубокими зелёными глазами прямо в холодные и уставшие глаза Эрика, в которых отражается вся его мука, которую он выносит вместе со своей тайной на свет, принимая свои чувства. И Кайл Брофловски делает лучшее, что он может, то, что Эрик Картман любит в нем больше всего — он улыбается. «Боже мой, я просто по уши влюблён в рыжего еврея из Джерси».
