Не будет тебе никаких ночных поцелуев!

***

Я ревную к твоей сигарете И к тому, как глубоко ты ей затягиваешься − Вдох-выдох... Я ревную к твоей сигарете И к удовольствию, что ты получаешь от неё − Не от меня... Хаксли Воркман

***

Звуки, доносящиеся из гостиной, были очень тихими, но Джон спал очень чутко, поэтому проснулся с колотящимся сердцем. Ноги − с кровати, руки − в кулаки... раз, два, три... готов сражаться. На часах − 2:14. Сев на кровати и положив локти на колени, он повернул голову и прислушался. Шерлок по своей природе являлся ночным существом; зная это каждой клеточкой своего уставшего тела, Джон всё равно так и не привык к странным ночным шумам, сопровождающим хаотичную ходьбу из комнаты в комнату, открывание и закрывание дверей шкафа, звон мензурок во время неуклюжих экспериментов. Всё это говорило о том, что усталость навалилась и на друга, несмотря на высокомерные утверждения об обратном «я не устаю, Джон». «− Ну, я слышал, что ты уронил что-то несколько раз... − Я не ронял. Я позволил упасть. Это часть эксперимента. − Шерлок презрительно махнул рукой». Несмотря на все объяснения, то, что прозвучало в темноте, в глубокой тишине полуночи, очень походило на выстрелы. Он снова лёг, закрыл глаза, и начал мысленно считать (один-два-три, один-два-три), для того, чтобы замедлить сердечный ритм. И в тот момент, когда начал проваливаться в сон, а пальцы лежащей на груди руки стали подрагивать, он почувствовал запах. Дым. Что за... Нет. Нет. Чёрта с два он разрешит проводить ночные эксперименты с огнём, в то время, когда спит и не сможет быстро добраться до огнетушителя и затушить то, что собиралось загореться... Выскользнув из кровати, Джон спустился вниз по лестнице как можно тише, полный решимости, поймав Шерлока на месте, застать того врасплох и задать трепку... Гостиная была погружена во тьму, и только в щель между штор проникал свет уличного фонаря. Но в самой комнате был ещё один источник света. В воздухе танцевал крошечный красный уголёк; он парил в темноте, как будто по мановению волшебной палочки. Джон скользнул обратно в темноту; его взгляд сосредоточился только на одном объекте − лежащем на диване мужчине, колени которого были подтянуты к груди, а в одной его тонкой руке танцевал красный огонёк. Задержав дыхание, Джон прислушался к тихим звукам, заполнившим комнату. Глубокий вдох/тишина/еле слышный выдох. Пауза. И снова. Джон закрыл глаза. Его сердце затрепетало. Шерлок не экспериментировал. Шерлок курил. Чёртов великолепный, сумасшедший, идиотский, глупый ублюдок. Он курил. Сигарета. В их квартире. В... ну, хорошо, слишком поздно что-то делать. Особенно курить... из всех великих, сумасшедших, идиотских, глупых глупых вещей... Сколько раз Джон говорил ему... Он сделал шаг вперёд, очень решительный шаг; слова возмущения уже были готовы сорваться с языка. Он приготовил целую россыпь медицинских фактов (рак горла... рак лёгких... о, Боже, потеря его красивого голоса... потеря его красивой жизни... Ацетанизол... Этилфенилацетат... Энантовая кислота... Гидроксид натрия), а затем... Подождите, подождите. Подождите. Его глаза привыкли к темноте, и медленно, очень медленно всё начало приобретать очертания. Джон увидел то, что не заметил сначала; он был слишком зол, чтобы увидеть всё сразу. В том числе: 1. Шерлок курил, да, но он не просто курил. 2. Шерлок был ласковым. Он поглаживал. Он облизывал. Он занимался любовью с сигаретой. 3. Шерлок был абсолютно обнажён. 4. И... один-два-три... О, Боже... Джон был твёрд, вот так всё просто. Дыхание в груди перехватило. Пытаясь сдержать стон, он прижал ко рту кулак. Отвернись, приказал он себе. Отвернись, поднимись к себе, вернись в кровать, закрой глаза и ни при каких обстоятельствах не думай о том, что только что видел. Не думай об эрекции. Пожалуйста. Ни в коем случае. Но, оказалось, Шерлок был не единственным, кто отказался слушаться этих приказов, потому что тело Джона ему самому не повиновалось; он остался стоять там, где стоял, и, конечно, не прекратил думать о том, что видел. На самом деле, подойдя ещё ближе к дверному проёму и выглянув из-за него, он ощутил, как напрягся член. Что видел Джон: Шерлок поджал губы, но всё равно можно было понять, что это самые красивые на свете губы. Из всех, которые он когда-либо видел. Нет. В мире. Джон был уверен. Пальцы, длинные, бледные и тонкие, кожа и кости, ногти, скользящие вдоль сигареты, в то время, когда её держали губы, облизывание кончика сигареты языком. Джон представил, как те же самые пальцы, те же самые губы и тот же самый язык прикоснулись к нему, к его коже, напротив его рта, бёдер и между бёдер. Не сигареты, а его... Нет. Нет. Нет. Это становилось смешно. Всё слишком запуталось... Шерлок сделал ещё одну долгую затяжку, и вся надежда была потеряна, когда, откинув темноволосую голову назад, он выставил длинную белую кожу шеи, сухожилия и глубокую впадинку в основании горла. Мышцы под кожей напряглись, когда он выпустил изо рта дым; белый дым растворился в темноте комнаты. Он медленно облизал губы. О, чёрт. Накрыв ладонью член и сжав его, Джон всего лишь в пару движений довёл себя до разрядки. Кончив быстро и мощно, он с трудом подавил задушенный стон. Дрожа в темноте, он уронил голову вперёд и упёрся подбородком в грудь; в ушах шумела кровь. О, это плохо для меня. Он осел напротив дверной рамы; грудь его вздымалась, а на плечах блестел пот. Так же быстро, как это произошло, оно и закончилось; стало темно и тихо, как и прежде. Он открыл рот, втянул воздух, и дым заполнил лёгкие. В два шага он оказался перед Шерлоком; схватившись за сигарету, он выдернул её из его рта и погасил в блюдце на столе. Шерлок вздрогнул; его взгляд пробежался по лицу Джона. Уголки губ Шерлока приподнялись в улыбке, а затем она исчезла. Он понял, о чём думал Джон. Он чертовски хорошо знал всё с самого начала, великолепный чёртов ублюдок. Хорошо. Вот и хорошо. Джон посмотрел Шерлоку в глаза. Потом он наклонился вперёд и коснулся губами уха Шерлока, а ладонью − его невозможно гладкой щеки. − Это. Очень. Плохо. Для. Тебя, − прошептал он, перемежая каждое слово плотным нажимом на челюсть Шерлока, но не касаясь губами уха. Когда Джон отстранился, глаза Шерлока широко распахнулись и заблестели в темноте, губы приоткрылись, а (дымное) дыхание коснулось лица. «Я могу поцеловать тебя прямо сейчас, − подумал Джон. − Я могу сделать для тебя всё, что ты захочешь, могу заставить тебя задохнуться, а пальцы ног поджаться, и ты...» Он втянул в себя воздух. Он хотел приказать ему остановиться, хотел заставить его больше никогда не курить. Он хотел представить ему массу причин, почему тот должен остановиться прямо сейчас, и больше никогда не позволять дыханию Карвакрола, Лауриновой кислоты и Тиазола касаться этих потрясающих губ. Он хотел схватить его и потрясти, почувствовать сухожилия и кости под пальцами, вбить в него этот чёртов смысл раз и навсегда... − Я знаю, − прошептал Шерлок. Джон наблюдал за ним, задаваясь вопросом, какую из тысячи вещей тот хотел сказать, что на самом деле собиралось соскользнуть с его губ. − Ты должен остановиться, − это было всё, что он смог наконец сказать. Голос звучал странно для его собственных ушей. − Почему? − тихо сказал Шерлок. Его голос тоже был странным. Джон облизал губы. − Потому что я никогда не поцелую тебя, если ты продолжишь курить, вот почему, − произнёс он хриплым голосом. Прежде чем отстраниться, он почувствовал, как Шерлок один раз кивнул напротив его руки. Рука Джона медленно (и неохотно) соскользнула с щеки Шерлока, провела по (голой) шее, по (угловатому) плечу, по (невозможно) длинной руке и запястью. Он обхватил запястье пальцами, надавив на пульс, кости и сухожилия. Он смог почувствовать, как под тонкой кожей поёт кровь, смог почти представить, как Салициловый альдегид, Линалилацетат и Метопрен бегут по телу Шерлока, перекачиваются сердцем и достигают кончиков (о, Боже) пальцев... − Джон. Джон посмотрел на него. − Ты просто мог бы быть самым лучшим никотиновым пластырем.