Дорогая Госпожа

Он приходит к ней каждую среду поздно ночью, оправдываясь: "Задержался на совещании, дорогая". Это, конечно, лишнее: кто его просит? И она молчит, а затем рукояткой стека указывает на кушетку. Он торопливо снимает всю одежду под её холодным взглядом, аккуратнейшим образом складывает бельё на стул, костюм — на вешалку. — Сходи в ванную, приготовь себя, будь добр. И тщательнее, чем в прошлый раз. — Ах... Да, конечно, моя госпожа. Кажется, готов кончить от одного тона, весь переполненный этим ожиданием. Ничего, через пару часов будет чувствовать себя чистым и пустым: всё выплеснется на простыни под ним, на его живот, стечёт вниз по ляжкам. В ванной слегка холодно, мелкий пушок на теле встает дыбом. Вода наконец согрелась, и он переступает через бортик ванны, долго моется, намывая промежность по многу раз, встает на четвереньки, раздвигая ноги, и осторожно водит по складкам ануса и неровной коже мошонки лезвием. Вода смывает волосы, он украдкой гладит пальцами кожу, дотрагиваясь до заднего прохода. Вроде бы всё, можно выходить. Он вытирается и переступает через порог обратно. Она скептически окидывает взглядом нескладную фигуру. Под бледной и тонкой кожей видны все вены и прожилки. Кажется, и впрямь прибавил с прошлого раза ещё пару фунтов. Сказать или нет? Он всегда так забавно злится и чуть краснеет — по крайней мере, уши, — и начинает походить на кролика. — Что ж, начнем. Как обычно. — Да, дорогая... госпожа. Конечно, — с министрами он спорит до предела, но здесь готов соглашаться со всем. — Вам виднее. — Тогда почему ты ещё не в нужной позе? Она раздраженно шлепает стеком по ладони, пробуя, как силен будет его удар, а он торопливо встает на колени, отворачиваясь от неё, затем надевает цепь. — Можно сегодня сзади? Обычно она никогда не позволяет иметь клиентам столько своих желаний — и кончать, когда не следует, — но за деньги Майкрофта Холмса можно закрыть глаза на либерализм в их отношениях. Впрочем, нужно держать характер. — Хорошо. Тогда встань на колени. — Можно я лягу на живот? — Нет. Я сказала, нет, — говорит она, видя, как он, не дожидаясь ответа, шлёпнулся на него и раздвинул ноги. И он встает обратно на четвереньки. — Раздвинь ягодицы руками. — Да, госпожа. Я старался всё сделать. — Снова порезался. Столько крови — даже не знаю, стоит ли начинать. — Прошу вас! Она тянется за салфеткой и вытирает выступившие тёмные капли. Под ними видна пара совсем небольших порезов. — Ну, не жалуйся потом. Хм. Или жалуйся, но не мне. Подожди, я схожу за смазкой. — Это не та? Не сладкая? — Я, мне кажется, не давала тебе слова? Нет, это бактерицидная. Незачем было брить себя трясущимися руками. Она достает смазку, выдавливает на ладонь довольно много и круговыми движениями смазывает его сфинктер, мягко надавливая и просовывая постепенно свои пальцы глубже. Член у него стоит уже давно, и через пару массирующих движений внутри, когда она нажимает на его простату, он кончает себе на бедра и на белую ткань под собой. — Прости. Я знаю, это слишком рано. Прости, прости. — Мы оба знаем, что это не в первый и не в последний раз. Его охаживают стеком по ягодицам, становится горячо, почти что жарко. Сперва он кричит от неожиданной боли, затем просто тихо стонет в такт ударам. Некоторое время можно отдохнуть, после чего она снова начинает растягивать его двумя пальцами, затем добавляет третий. Её тонкая узкая кисть могла бы пройти вглубь целиком, но сегодня не следует рисковать: он был неосторожен, постоянно толкался навстречу, и царапины могли разойтись шире. Вдруг они превратятся в постоянные трещины? Начнут чесаться, иногда болеть, кроме того, в таком месте недолго до инфекции... Тогда сэру Майкрофту Холмсу будет о чем вспомнить во время долгих заседаний британского комитета национальной безопасности. А окружающие его представители вооруженных сил и палаты лордов будут немало удивлены, отчего бесстрастный сэр Холмс так нервно ёрзает на стуле. Ирэн усмехается при этой мысли. — Прошу тебя, продолжай, — тихо шепчет он. И впрямь, отвлеклась, задумавшись. Но это не повод извиняться. — Продолжать что? Он молчит, выгибаясь навстречу и демонстрируя набухшую мошонку и вновь приподнявшийся член. — Я не слышу. Чего ты хочешь? — Я хочу чувствовать его, — он стыдливо запинается, — в себе. Бог знает, отчего, но под словом "Его" для Майкрофта всегда скрывался её страпон. Что ж, если фистинг не удался, стоит попробовать другое приспособление. Так, чтобы в диаметре он был чуть поуже её сжатой кисти. Она надевает его, закрепляет все ремни и устраивается сзади, и сэр Холмс уже дрожит от предвкушения. А может быть, и от страха. Она поглаживает его по спине, по толстым бокам, уговаривая расслабиться и раскрыться ещё хоть немного шире. Помогает себе двумя пальцами, раздвигая сфинктер, и осторожно входит. Не полностью, конечно, даже не на половину всей длины. Майкрофт ахает, но не пытается отстраниться или вырваться из её руки, значит, боль терпима. Тогда она входит глубже. Сперва он вздрагивает, рефлекторно дёргается, но быстро успокаивается, а через полминуты плавных растягивающих движений и сам готов подаваться вперед, навстречу. Она гладит его в паху, пододвигая ладонь всё ближе к члену, но всё-таки не касается его, как бы он ни пытался толкнуться ей в руку, затем гладит мошонку, мягко сжимая. Он ахает и кончает во второй раз: себе на живот, и капли стекают вниз. Обессиленно падает на живот, и она едва успевает достать из него фаллоимитатор. Спина вся покрылась каплями пота. — Ох, я всё. Скажи честно, снова слишком быстро, да? Ничего не могу с собой поделать. — Можешь отдохнуть пять минут или одеваться. Сегодня ты был не на высоте. И стук каблуков говорит о её уходе. — Я ничем не заслужил твоего презрения, — отвечает он ей в спину. Обиделся? Всё равно. — В любом случае. Но, собственно, она и в самом деле презирает его тон: оправдывающийся, жалкий. Ах, если бы только здесь был его брат... Совсем другое дело!