И останется драться и… победить

Если бы кто-то узнал где на самом деле живет ослепительная Флорентина, он был бы удивлен? Не то слово! Трехкомнатная квартирка под самой крышей, выходящая окнами на площадь Мечтателей, была возмутительно мала и убога по меркам тех представителей высшего света, среди которых проводила свободные вечера молодая актриса. Впрочем, девушка крайне тщательно оберегала свою тайну и проследить куда же она возвращается, так никому и не удавалось. Энрике Торрес был единственным исключением из этого правила. В данную минуту он, совершенно не смущаясь тем, что сейчас глубокая ночь, барабанил в двери Винченцо-Флорентины, рискуя разбудить не только школьного друга, но и перебудить всех его соседей. Грохот внутри заглушил стук в дверь, вскоре после чего щелкнул замок и на пороге показался заспанный и растрепанный хозяин комнат. То, что он был в полупрозрачных кружевных женских панталонах на голое тело уже давно было нормой как для хозяина, так и для навестившего его в столь поздний час гостя. Проще говоря, это совершенно не смущало ни одного, ни другого. - Чего тебе? – зевнув спросил Винчецо. – Хотя какая разница, все равно ведь не уйдешь. Заходи. Энрике, тут же воспользовавшись тем, что дверь открылась пошире, заскочил внутрь. - Нет, выпивка у меня не там, - крикнул ему вдогонку Винченцо, зябко ежась и ища поблизости хоть что-нибудь, что можно накинуть на плечи. – Так что стряслось-то? – спросил он, входя в гостиную и наблюдая, как Энрике опрокидывает в себя один бокал и тут же за ним следующий. - Риккардо должен приехать не сегодня-завтра, - с явной неохотой отставляя бокал на высокий столик подальше от себя, ответил Энрике. - И всего лишь? Я-то думал, что случилось что-то гораздо более серьезное, что ты заявляешься ко мне в такое время. Торрес на это ничего не ответил, лишь задумчиво глянул на початую им бутылку, затем на бокал… и все-таки потянулся за последним. - Я понимаю, что это радостное событие – прекрасный повод выпить, но ты не мог подождать хотя бы до утра? – попытался пошутить Винченцо, но Энрике даже не улыбнулся, что еще больше обеспокоило первого. – Все так плохо? - В последний наш разговор – да, сейчас – не знаю. Я весь как на иголках. А если ничего не получится и он меня узнает? - Рике, мы же уже столько раз это обсуждали. Сколько можно сомневаться?! - А когда я ему все расскажу? Что тогда? Как быть потом? – выпитый алкоголь, наконец, начинал действовать, заставляя язык Торреса заплетаться. - Сначала… пожалуй, хватить тебе на сегодня, - немного подумав, ответил ему Винченцо, отбирая у друга и бутылку и бокал. – А потом… потом уже придется ориентироваться по ситуации. Ну не убьет же он тебя, в самом деле! - Ты просто не знаешь, что он сделал после боя, когда пришел в себя. И как посмотрел на меня, когда закончил. - Ты сейчас преувеличиваешь, жалея себя любимого, или твои слова можно считать объективными? - Объективнее некуда. До сих пор помню все, как сейчас, - рука Энрике сильнее сжала подлокотник. - Неужели у него и впрямь все настолько плохо относительно мужчин? - Настолько. - Раньше ты мне этого не говорил. И ты, даже зная это, собираешься продолжать? Энрике лишь ниже опустил голову, но все-таки ответил: - А ты не видишь, в каком я сейчас состоянии? - Ну да, а ведь вы с ним еще даже не виделись, - грустно заключил Винченцо. – Ладно, влюбленное создание, прекрати изводить себя раньше времени и отправляйся-ка спать. Правда, кровать у меня одна, так что уж придется тебе мириться с присутствием в постели немного не того мужчины, которого тебе бы хотелось там видеть. Энрике в ответ слабо улыбнулся и принял руку друга, поднявшись из кресла с его же помощью. - Если ты не будешь спешить и сделаешь все так, как задумал изначально, то никуда он от тебя уже не денется. А там глядишь, и у меня найдется кто-нибудь достойный, с кем мы сможем его вдохновить своим примером. Как тебе такая идея для подстраховки? - Не помешает, так что ищи активнее… Чтобы вдохновить… Когда понадобится…, - позже, с закрывающимися глазами пробормотал напоследок Торрес и уснул, кутаясь в одеяло. Только сны у него вот уже которую ночь кряду больше походили на кошмар, за тем лишь исключением, что снившиеся ему до этого кошмары никогда не происходили с ним на яву, оставаясь за гранью реального. Этот же сон был реальнее некуда, потому что все, что сейчас ему снилось, происходило на самом деле. И все, что он чувствовал сейчас, ему тоже довелось вытерпеть и он кричал бы тогда, если бы мог, если бы… Риккардо появился на пороге его комнаты не стучась, и не церемонясь распахнул ногой дверь. Уже в тот момент, встретившись с ним взглядом, Торрес запаниковал – такое бешенство плескалось в карих глазах командира. - Что же ты не предлагаешь себя, как тогда? – с трудом произнося слова, издевательски спросил Риккардо и Энрике понял, что тот пьян. Но как же? Ведь он только вчера пришел в себя после боя, ведь ему же должны были запретить спиртное… Хотя глядя на этого разъяренного зверя и чувствуя как внутренности от страха сворачивает холодным узлом, Торрес понял, что запретить что-либо такому как Каррера – все равно что собственноручно подписать себе смертный приговор. И, кажется, он его уже подписал. Знать бы еще когда и каким из своих поступков. Не из-за того же, что он сам вышел за стены, когда все остальные еще стояли на них и намеревались не подпускать к ним врага? Риккардо же тем временем неумолимо приближался. - Не рад меня видеть? – Риккардо схватил Энрике за волосы, вздергивая его, как висельника на веревке. "Убьет! Как есть убьет!" – промелькнуло в голове Торреса. - Думаешь, небось, сейчас: "почему эта сволочь не сдохла позавчера", да? Не дождешься! Торреса как куль с мукой швырнули на кровать и принялись раздирать на нем рубашку. Спутывая ему за спиной руки, Каррера сил не жалел, затягивая узлы так, что хрустели кости. Энрике даже не пытался сопротивляться, боясь тем самым сильнее разозлить Риккардо и навредить себе еще больше. "Перетерпеть, мне просто нужно это перетерпеть!" – мысленно уговаривал он себя, пока Каррера сдирал с него штаны. - Что же ты не стонешь? Давай, тебе же нравится это. Ты же сам три дня назад выл подо мной как распоследняя кабацкая шлюха. Торрес на все слова Риккардо молчал, лишь посильнее стиснув зубы – боль была адова. Каррера не просто не щадил его, он его насиловал и не видя никакой реакции зверел еще больше. "Перетерпеть, мне просто нужно перетерпеть. Сам виноват. Знал же, что он не приемлет подобное, но думал, что раз все равно умирать… Перетерпеть, рано или поздно это все равно закончится" – твердил Энрике как молитву. А потом он случайно вывернулся, глянув в сторону двери. Она так и продолжала оставаться открытой все это время. Горло сдавило, из груди сам собой вырвался хрип. Риккардо на это довольно оскалился, но Торрес его не слушал. В ушах стучали доносившиеся из коридора все приближающиеся голоса. Время, казалось, замерло и отсчитывалось лишь ударами шагов, каждый из которых сейчас был похож на раскат грома. Вот голоса уже совсем близко. Теперь можно разобрать, что это идут дон Альварадо и дон Фуэрте. По разговору слышно, что они заметили распахнутую дверь. Шаг, еще один… Энрике проснулся, но, судя по тому, что Винченцо продолжал мирно спать, на этот раз обошлось без крика. Как всегда, его била крупная дрожь, а сердце бешено колотилось где-то в глотке, не давая нормально дышать. Воздух приходилось проталкивать в легкие со свистом. На подгибающихся ногах он поднялся с кровати, стараясь не производить шума, и пошел к креслу со столиком. Единственное, что он сейчас видел перед собой – та самая бутылка, которую не так давно отобрал у него Винченцо, сказав, что достаточно. Трясущимися руками наливая единственно действенное успокоительное и едва не расплескав его, он все еще слышал те шаги. Почему офицеры в тот момент остановились и пошли обратно – для него так и осталось загадкой, но он был благодарен причине, заставившей их вернуться, какой бы она ни была. Риккардо Каррера, к его огромному счастью, даже не заметил того, что творилось в коридоре – то ли был так увлечен, то ли так пьян. В последнем, кстати, Энрике серьезно сомневался. Но сомнения эти появились уже потом, когда он снова и снова вспоминал произошедшее в тот вечер, когда раз за разом переживал это, засыпая. В тот момент он испытывал ни с чем не сравнимое облечение и ни с чем не сравнимую боль, не только физическую, но и душевную. И все потому, как посмотрел на него Каррера уходя. Нет, он больше не говорил ничего, но его взгляд был красноречивее всех слов, и там ясно читалось отвращение. Впрочем, позже оказалось, что Фредерико Альварадо и Джованни Фуэрте все-таки услышали, что происходило в комнате Энрике. Они пришли почти сразу же после ухода Риккардо и, не говоря ни слова, не упрекая, не сочувствуя, помогли ему сначала подняться, а потом и вымыться. Более мягкий по характеру дон Фуэрте все же не выдержал и выругался. - Сам виноват, - оборвал тогда поток брани Торрес. - Вот именно, - подтвердил Альварадо. – Молодец, что понимаешь. Оказалось, что эти двое еще в ночь перед боем поняли куда пропал Каррера. А поскольку характер и нравы своего командира и друга знали еще с детства, то после того, как тот пришел в себя, решили на всякий случай удостовериться, что он не убьет Торреса в порыве ярости, когда полностью осознает все случившееся. Энрике отставил пустые бутылку и бокал. Выпитое подействовало и теперь он уже полностью управлял своим телом. Поскольку заняться сейчас было нечем, он, как и всегда в подобных случаях, опять стал перебирать в голове случившееся в тот день и после. Именно с того дня, пожалуй, между ним, Альварадо и Фуэрте установились дружеские отношения. От этих двоих Энрике узнал много нового о доне Риккардо Каррера. По уверениям Фредерико Альварадо, они никогда не могли предположить, что "Рикки" все же переспит с мужчиной. Нет, Торрес знал, что Каррера не сторонник таких отношений, но до того разговора он даже и предположить не мог, что все настолько серьезно. - Ума не приложу, отчего он так взбесился, - в очередной раз вздохнул Джованни, теребя косичку. - А я, кажется, догадываюсь, - Альварадо выглядел озадаченным. – Ты когда-нибудь видел, чтобы Рикки беспокоился о том, что его совершенно не волнует? Да, да, - он повернулся к Торресу. – Если бы ему было плевать на то, что произошло между вами, то сейчас он бы так не бесился. Я почти уверен, что в этом вся причина. - То есть ты хочешь сказать… - начал Фуэрте. - Именно это и хочу. Ты же знаешь, насколько он не терпимо относится к любовным отношениям между мужчинами. А теперь сам оказался втянут во все это. - Но ведь я же сам предложил ему, - начал было Энрике, но стушевался под насмешливым взглядом двух пар глаз. - Ты думаешь, до тебя ему никто подобного не предлагал? – хмыкнул Джованни. – Особенно после Любовного восстания, Рикки тогда было пятнадцать. - Именно, что предлагали, - подхватил Фредерико. – Как раз тогда он и научился как следует драться. Но уступил он только теперь перед тобой, и видно сам не может понять почему. Можно сказать, изменил самому себе и из-за этой "измены" готов рвать и метать. Сколько уже дней прошло, а все никак не успокоится. Уезжать тебе надо. С Рикки, конечно, о тебе лишний раз лучше не заговаривать, но мы как-нибудь это уладим. И он уехал. Все необходимые бумаги за подписью Риккардо Карреры дон Альварадо прислал позже. Почти сразу за этим страну облетела новость об окончании войны. Вот только Энрике было совсем не радостно. Он и предположить не мог, что от слабости, которую он себе позволил, будет так кровоточить сердце. Сейчас, конечно, раны уже затянулись, боль немного поутихла, но страх снова встретиться с Риккардо еще раз был огромен. Так же огромен, как и желание увидеть его, провести рукой по тонкой ткани рубашки, под которой только желанное тело, и почувствовать ответное прикосновение. *** Еще одно утро. Прекрасное начало дня, который, Виктория была в этом абсолютно уверена, пройдет прекрасно. Сегодня ей следовало поторопиться, ведь репетиция начиналась довольно рано. Уж с чего этому старому маразматику Трельмо понадобилось проводить ее ни свет ни заря, не понимал никто, но дела это не меняло. По такому случаю она даже не уделила должного внимания своим роскошным волосам, уложив лишь челку, а все остальное упрятав под аккуратную шляпку. На улице же начинался день. Вон булочник в своем бессменном белоснежном колпаке открывает ставни. В сторону Академии бегут вечно опаздывающие студенты, причем каждый день одни и те же – ни унции пунктуальности. Вот посреди мостовой возле цветочницы остановился открытый экипаж и все трое красавцев-пассажиров вышли, наверняка выбирая букеты дамам, к которым направлялись. Хотя нет, красавец здесь только один, который стоял между двумя другими. У обладателя некрасивого лица просто не могут быть такие плечи – девушка была в этом абсолютно уверена. И у нее как раз будет возможность заглянуть ему в лицо, ведь цветочница торгует именно на ее стороне улицы. Восемьдесят шагов. Мужчины выбирают. Пятьдесят шагов. Видя, что дело не идет цветочница принимается советовать. Тридцать шагов. Выбор сделан и "красавец" оплачивает кремово-розовые сансвелии. Прекрасный выбор, стоит отметить. Двадцать шагов. Один из его друзей отпускает шутку, но все еще далеко и не слышно о чем именно. Пять шагов. Мужчина шутливо взмахивает рукой и… букет нежнейших сансвелий проходится Виктории как раз по лицу, сбивая набок шляпку, растрепывая еще мгновение назад идеально уложенную челку, заставляя буквально задохнуться возмущением. Мир вокруг, казалось, замер. Все остановились и уставились на девушку кто в ужасе, кто в изумлении, одни сочувствовали, другие едва сдерживали смех. Лица же обернувшихся мужчин, один из которых и держал тот злополучный "веник", мысленно сейчас ею проклинаемый, были каменными. Они, кажется, даже не дышали. С каждой проходившей секундой Виктория, контролировала себя все меньше и меньше. Если еще чуть-чуть и никто ничего не сделает то… Пребывая на грани истерики, Виктория выхватила из рук "красавца" потрепанный букет и принялась хлестать его по щекам. Гробовое молчание на улице царило даже тогда, когда она швырнула истрепанные цветы ему под ноги и, залепив на последок пощечину, гордо удалилась. "- Позор!" – словно бы кричали впившиеся ей в спину взгляды, и она ничего не могла поделать с этим ощущением. Уже в гримерной, плачась Флорентине и пересказывая случившееся, она вспомнила одну деталь, которая ускользнула от нее сразу. Слезы, до того блестевшие в зеленых глазах Виктории мигом высохли. - И как ты думаешь кто это был? – спросила она у немного опешившей от такой резкой метаморфозы Флорентины. Та лишь пожала плечами, давая понять, что не имеет ни малейшего представления. - Риккардо! – голос ее звучал обвиняюще. – Он приехал. Это был Риккардо Каррера и он покупал тот веник женщине! - Но это логично. Обычно мужчины вроде него не дарят цветов другим мужчинам, пусть и более ммм… смазливым. К тому же он герой недавно отгремевшей войны, - зачем-то добавила Флорентина. - Ты ничего не поняла, - рассердилась Виктория. – Он покупал эти цветы другой женщине. Не мне! - Вот теперь я тебя точно не понимаю. Откуда бы ему тебя знать? Слезы потекли с новой силой. - И что он теперь обо мне подумает, когда мы встретимся?! - Единственное, о чем он сейчас думает, так это о том, что у тебя тяжелая рука. - Да, нехорошо вышло, синяк может остаться, - согласилась Виктория, принимая платочек. *** Энрике не сидел без дела. Из переписки с Фуэрте ему удалось выяснить, что Риккардо пожаловали дом "за заслуги перед народом". И, как полагается, только вернувшийся Каррера на правах хозяина должен был устроить праздник в честь своего новоселья. Праздник этот должен был состояться через десять дней, о чем было указано в приглашении, которое Энрике крутил в руках. Оно было в конверте вместе с письмом. Единственное, о чем в письме спрашивал Джованни – почему вместо Торреса пойдет некая Виктория и кто это такая. "С чего ты решил помочь какой-то женщине?! О себе подумай! Ведь если эта Виктория в половину такая, какой ты мне ее описал, это сводит твои шансы к нулю". Дальше Фуэрте почти целую страницу извел разоряясь о том, что мозг у влюбленных, вероятно, атрофируется усыхая и что он настоятельно посоветует одному своему знакомому всерьез заняться этим вопросом и написать научную работу. В качестве подопытного он грозился представить ему знакомому Энрике. Последний же, читая эти строчки лишь улыбался. К сожалению, он не мог раскрыть тайну Виктории, не сейчас. Потом они еще посмеются вместе. Или же он сам поплачет. Но это как Судьба сыграет. Сейчас же следовало обеспокоиться вечерним туалетом девушки и обязательно заглянуть к ювелиру. Ведь не мог же он ей позволить затеряться среди более маститых и именитых гостей. Пусть у Виктории нет ни впечатляющей родословной, ни известного имени, но это не отменяет того, что она должна блистать. продолжение следует...