Другой вариант

В Литтл-Уингинге наступило утро: первым признаком наступившего утра было не время на часах, не взошедшее солнце, не птицы, а почтальоны и молочники, которые начинали работать ещё часов в 5 утра и добирались на Тисовую улицу где-то в полседьмого. Как только рядом с домом раздавался короткий звонок, означающий приезд посты, сразу становилось ясно: утро наступило. И не имеет значение, встало уже солнце или нет. Первой в доме номер 4 вставала Петуния, как раз вместе со звонком разносчика. Быстро выполняла утренние процедуры, спускалась вниз и шла к входной двери, чтобы забрать газеты и свежее молоко, по пути криком будя своего племянника, Гарри, который спал в чулане под лестницей. Он успевал лишь сесть и надеть очки, когда тётка, возвращаясь обратно на кухню, снова кричала, чтобы его разбудить. Это был очень противный и писклявый крик, от которого быстро начинала болеть голова. В обращении к племяннику Петуния не использовала ласковых слов ил чего-то подобного, наоборот, она не стеснялась называть его «ничтожеством», «нахлебником», «ненормальный» и, наиболее нормальное, «мальчишка». Своё имя он слышал очень редко, разве иногда фамилию. После такой неприятной пробудки его отправляли в ванну, где он, с помощью самой дешёвой пасты, старой щётки и хозяйственного мыла мог привести себя в относительный порядок. Полотенце и расческа у него, конечно же, были тоже свои, дешёвые и поломанные. Средств личной гигиены у него не было, мылся он тем же мылом, каким стирал свою одежду, не подходящую по размеру, растянутую и местами порванную. В общем, совершенно не то, что необходимо ребёнку. Закончив с утренним моционом, Гарри шёл на кухню помогать готовить завтрак. К этому его приучали лет с 4, правда тогда он максимум мог помочь что-то нарезать или разложить. Чем старше он становился, тем сложнее задания ему давали: прибраться в комнате, протереть пыль, помыть пол, пропылесосить ковер, подстричь газон и прополоть розы. Часто эти задания оказывались не по силу маленькому ребенку, за что он оставался без ужина или, если у его дяди было плохое настроение, ему мог прилететь подзатыльник или затрещина. В этом доме ему часто напоминали, что он приживала, должен им и ничего не стоит сам по себе, а что его родители были ничтожными алкоголиками и наркоманами, и так же говорили, что он кончит так же как они. Мальчик не хотел в это верить, да и были на то причины, но об этом позже. Следующим просыпался Вернон Дурсль. Не спеша, он брился, умывался и, надев свой уродливый костюм, который, казалось, подчеркивал все возможные недостатки, спускался вниз к столу. Сам он никогда ничего не делал, перед ним ставили тарелку или жена, или Гарри. Он был скупой, тупой сексист с хроническим плохим настроением, который к тому же склонен к насилию и агрессии. Своего сына он обожал и никогда не наказывал, жену любил, но с мнением её особо не считался и мог прикрикнуть, если считал нужным. Зато отрывался на своих подчиненных, крича, швыряя разные предметы и с радостью лишая зарплаты, и на своего семилетнего племянника, точнее, на племянника жены. Чаще всего это заканчивалось на сильной затрещине, хотя ребёнку, тем более обычно невиновному, этого вполне хватало, но несколько раз он уже входил в раж и забивал малыша ремнем едва ли не до полусмерти. Лечить его конечно тоже не лечили, просто несколько дней не трогали, обходя чулан стороной. Магия делала всё, чтобы защитить своего носителя, но и за самоизлечение ему прилетало, ведь это было «ненормально» (хотя вполне удобно, как думал иногда сам Вернон Дурсль, но этими мыслями никогда и ни с кем не делился). Последним просыпался Дадли — любимый и из-за того до жути избалованный сын семейства. Он был старше своего кузена на несколько месяцев, выше раза в полтора и шире раза в три. Для своего возраста он весил слишком много, но его мать только умилялась и накидывала больше еды, а тот с радостью всё сметал. Именно его вещи Поттер и донашивал, а учитывая разницу в размерах и то, что носил одежду Дадли очень неаккуратно, доставалась она ему не в самом лучшем состоянии. Если тётка Петуния была брюзгой с манией чистоты, то Дадли наоборот был той ещё свиньёй — разбрасывал вещи, еду, ломал всё и никогда не убирался, за него это делал Гарри. Привыкший к тому, что кузена в семье не любят и что тот никому не нужен, Дурсль-младший доставал того как мог, наслаждаясь его страданиями: то толкнет, и Гарри что-нибудь снесёт и разобьёт, то подставит подножку, и Гарри уронит всё, что нёс, то просто побьёт или свалит на младшего свои косяки. Никто никогда не разбирался в произошедшем, и Поттер всегда получал наказания и бывал бит, а Дадли с радостью наблюдал за этим и смеялся. Когда они пошли в школу, оказалось, что Гарри умнее брата, или, если точнее, просто немного занимается и слушает на уроках, но и здесь тётка с дядей встали на сторону своего сына, и Гарри получил ремня и уяснил, что учиться надо как можно хуже. В школе с ним никто не общался, он был изгоем: худенький, болезненный мальчик в плохой одежде с отвратительными оценками, которого компашка хулиганов, в которую входил Дадли, любила погонять на переменах, никого не интересовал, его избегали, игнорировали, над ним смеялись. Не совсем здоровая атмосфера, а страшнее то, что учителям тоже было плевать на то, что происходит. У них на глазах могли загонять бедного Поттера в угол для последующих издевательств, а они максимум сказали бы быть тише, чтобы привлекать меньше внимания. Вернёмся на кухню дома номер четыре, где Гарри как раз заканчивает жарить яичницу с беконом и кучей масла. Это даже выглядит не особо съедобно, там жира больше, чем мяса, но тоже самое можно было сказать и о мужской половине семьи Дурсль, а как известно — мы то, что мы едим, и тут всё сходилось. Петуния ела кашу, её больной желудок не переваривал то, что любили на завтрак её мужчины. Эту же кашу, но без всяких добавок, делающих её более менее съедобной, будет есть сегодня на завтрак и Гарри, если не ошибётся и ничего не уронит или не разольет. Пока Гарри раскладывает по тарелкам завтрак по тарелкам и включает кофеварку, давайте поговорим о нём более подробно. В семье тётки он живёт с полутора лет, своих родителей он почти не помнит — только теплый смех и кудрявые волосы отца, длинные рыжие волосы и колыбельные матери и весёлого Сири. Кто такой Сири, он уже не помнил, но тот точно был хорошим. В семье Петунии он не получал практически ничего нужного ребёнку: ни любви, ни заботы, ни внимания, наоборот его с ранних лет упрекали в бесполезности, ничтожности и ненормальности. Иногда странные вещи действительно случаются — вещи летают, змеи говорят, сам перемещается в разные места и так далее. Сначала он боялся этого, потом наоборот стал считать себя не ненормальным, а особенным. Эти мысли помогали держаться, но не то чтобы сильно. Какой смысл быть особенным, если пока это приносит только неприятности? Но свои возможности Гарри не отторгал, а пытался научиться использовать, что получалось из рук вон плохо. В общем о своей особенности он знал, жил, терпел унижения, и очень сильно уставал. Последнее время ему казалось, что скоро его просто не хватит на всё это. Вчера вечером он увидел падающую звезду и загадал, чтобы его наконец спасли из этого ада. Он не верил, что это действительно сработает, но спалось в ту ночь немного спокойнее. Вот только утром всё было как обычно. Гарри уже отнёс тарелки на стол, разложил столовые приборы и даже налил Дадли его апельсиновый сок, мысленно недоумевая, почему тот не может сделать это самостоятельно. Тётка недавно решила отказаться от кофеина, вычитав в каком-то глупом журнальчике что он плохо влияет на цвет кожи, и уже пила свой мерзкий на вкус зелёный чай, точнее даже не чай, а непонятную жижицу, которая горда именовалась тибетским чаем для похудения. Куда тётке, которая и так была очень тощей, ещё худеть Поттер тоже не понимал, но решил не спрашивать во избежание. Звякнула кофеварка, оповещая, что любимый напиток дядюшки Вернона готов. Осторожно обхватив тяжёлую и очень горячую кружку двумя руками, Гарри медленно пошёл к дяде, чтобы поставить кофе рядом с ним, но неожиданно Дадли решил развлечься и со всей силы толкнул мальчика в спину. Тот, естественно, не устоял и упал, а кофе по красивой дуге прилетело. прямо дяде Вернону на рубашку. Тот закричал от боли, а у Гарри в голове в замедленной съемке пошёл обратный отсчет. Пять Дяде Вернон кричит от боли, из-за попавшего на кожу кипятка, Петуния ахает и вскакивает с места, Дадли удивленно смотрит на отца, не ожидавший такого результата. Гарри замирает испуганным оленёнком, не моргая глядя на дядю. Четыре Дядя разрывает рубашку и стирает кофе полотенцем, виден красный ожог, ему всё ещё больно, но уже меньше, Петуния кидается к раковине и пытается включить ледяную воду, Дадли переводит с покрасневшего от гнева и боли отца на заметавшуюся мать. Вернон поднял голову и посмотрел прямо Гарри в глаза. Разума в глазах Вернона не видно, там только ярость, как у быка, готового броситься на тряпку. Эта тряпка и есть Гарри. Три Вернон резко поднимается, отодвигая стул в сторону и едва не сшибая стол, отталкивает Петунью с мокрым полотенцем. Дадли осторожно отодвигается, неизвестно что может сотворить папа в таком гневе. Гарри медленно начинает пытаться отползти. Два Вернон делает два шага вперед к Поттеру, крича о «неблагодарном паршивце, решившем в благодарность за потраченные на него деньги угробить их " и о «я тебе покажу, что бывает за такое». Петуния прижимает к себе Дадли, тот пытается вырваться. Гарри вскакивает и пробует бежать, но дядя хватает его за шкирку и бросает обратно на пол. В процессе Гарри ударяется головой. Один Вернон заносит руку для удара, Петуния кричит что-то о «остановись, как мы объясним его смерть, они заберут Дадличку», но муж её не слышит. Сам Дадли аккуратно пытается уйти, но единственный выход отец закрыл. Гарри в страхе зажмуривается, понимая, что в этот раз ему очень повезет, если он выживет, что маловероятно, ведь раньше дядя Вернон никогда не злился так сильно. Он вспоминает вчерашнюю звезду: «Когда я говорил, что хочу покончить со всем этим, я не имел ввиду это!» Он очень хочет оказаться как можно дальше от этого дома. Вдруг он чувствует, как проваливается куда-то назад. Он распахивает глаза и последнее, что он видит, это покрасневший от животной ярости с выпученными глазами дядя Вернон, кричащий ему что-то невнятное, а в следующее мгновение он оказался на незнакомой улице. В глаза бросилась вывеска «Котлы: для зелий и не только», которая переливалась разными оттенками зеленого, странные птицы в небе и люди в цветастых халатах. Всё это напоминало сказочный волшебный базар, и на секунду Гарри подумал, что хотел бы, чтобы он действительно оказался магическим базаром. Его не волновало то, что он явно не дома, ведь дома его ждёт смерть или, если не повезет, тяжелые травмы и много боли. Нет, туда возвращаться он явно не хотел. Буквально через пару мгновений на мальчика налетел мужчина, не успевший заметить его появления. Сначала он явно хотел поругать за создание помех движению, но потом он увидел, как выглядит ребенок, и слова, готовые уже слететь с языка, куда-то пропали. А посмотреть было на что: маленький, тощий, чумазый, в ужасной одежде, с разбитым лбом и отпечатком ладони на щеке. Точнее, на всём лице, ибо ладонь была в несколько раз больше щеки. Гарри тихо прошептал «Извините», после чего мужчина, казалось, удивился ещё больше. Совладав с собой, он присел на один уровень с мальчиком и быстро спросил: — Что с тобой, как тебя зовут и где твои родители? — у него был странный рокочущий акцент, который звучал очень тепло. Да, единственная ассоциация, которая появилась, когда он услышал его говор, это тепло. Сам мужчина выглядел лет на 40, высокий, светло каштановые волосы и строгие глаза. Больше уплывающее сознание уловить не успело, и мальчик отключился прямо посреди улицы. Мужчина вздохнул и подхватил мальчика на руки, одновременно думая, что тот слишком лёгкий, переместился к себе в дом. Майкью Грегорович, так звали мужчину, положил ребенка в кровать, переодел в чистую футболку и наложил несколько лечебных чар. Его жизни ничего не угрожало, а чтобы принять зелья, он должен быть в сознании, но это подождет. Выдохнул, думая, как так можно обращаться с маленьким ребенком, Майк решил узнать, есть ли у мальчишки родители и кому его относить. Аккуратно посмотрев его воспоминания, Майкью впал в ступор. Он не был самым примерным человеком, но всё равно не мог понять, как они смели так обращаться с ребенком и почему никто не прекратил это безобразие. Мальчик оказался английским героем, а жил в отвратительных условиях. Не то чтобы Грегорович много знал о происходящем в Англии, но он сомневался, что младенец мог победить взрослого волшебника. Он вообще считал, что Англия и происходящее там очень мутное и непонятное для нормальных людей. Немного подумав, Майкью решил дождаться следующего дня и поговорить с Гарри, но уже сейчас понимал, что костьми ляжет, но не позволит ребенку вернуться в те ужасные условия. Ещё раз проверив настрадавшегося мальчика, он погладил его по волосам и тихо сказал: — Не бойся, малыш, ты туда не вернешься, — Майк поднялся и ушёл, не заметив, как на губах мальчика появилась легкая улыбка.