Сборник гета по батанам

- Ну, как ты? – Вопрос, который отдается в его голове снова и снова, словно на повторе. Он разобрал каждый слог, каждую букву и даже пунктуацию, хотя ему это было совсем незачем. В данной ситуации это было даже лишним, ненужным. Но он так волновался, что ничего не мог с собой поделать, а это отвлекало от неприятных мыслей. Она легко улыбается и на бледном лице появляется толика слепой уверенности в собственных силах. - Мне… лучше. Чонгук улыбается ей в ответ, приседая на коленях на холодный, пропитанный запахом хлорки, пол. Он ей не верит, потому что видит, что все вовсе не стало лучше. Даже наоборот. Она так исхудала и глаза запали, а привлекающий его в них блеск и вовсе потух. Ему не хотелось об этом думать, но было похоже, что из нее высасывают душу! У Чонгука от этого подкожные черви начинали шевелиться и грызть его плоть, проделывая путь к самому заветному и лакомому кусочку тела – сердцу, которое трепыхалось в груди, прося своего хозяина о помощи. - Ты есть хочешь? Она чуть сдвигает голову, будто собирается ею мотнуть в сторону, но движение оказывается незавершенным. Она прерывает его так быстро, с болезненным вздохом и прикрывает глаза. А у Чонгука черви уже сердце атаковали от этого и сжимают его плотным кольцом, намереваясь устроить адское пиршество! - Милая, с тобой все хорошо? – голос дрожит. - Да, - тихо выдыхает она, но глаза так и не открывает. – Просто побудь со мной. «Просто побудь со мной» - теперь он разбирает эту фразу. И это безумие полное, потому что ему надо не об этом думать, а как спасти человека, который дорог! Но он же сделал – привез в лучшую клинику, всех врачей на уши поставил, чтобы глаз с нее не сводили, покупал просто все-все, что было нужно! Однако спокойствия все равно не было. Казалось, что он, Чонгук, недостаточно старается, что что-то упускает, что она чахнет по его вине! «Будь проклята та маршрутка! Будь проклята!.. …И будь проклят я, что не забрал ее!» Это больно. Даже не просто больно, а… это не поддается описанию! Осознание того, что единственный человек на всей планете, что был тебе дорог, теперь лежит и медленно уходит из этого мира из-за тебя – это сродни смерти, такой же медленной и мучительной! А главное, что ты совершенно ничего не можешь поделать, потому что не господь бог! - Сколько ей осталось? – севшим голосом спрашивает Чонгук, сидя в кабине врача и глядя куда-то в окно, но, не фокусируя свой взгляд на чем-то одном. - Это зависит от дальнейшего ее состояние, если в ближайшую неделю улучшений не предвидится, то месяц – не больше. У Чонгука сердце резко замирает, а в глазах появляются черные пятна, такие огромные, что он ничего и не видит перед собой. Это не просто слова, это приговор! Слезы текут по щекам, совсем бесшумно, медленно скатываясь и, разрывая воздух, опускаясь на пол. Сердце почему-то тихо, умирающе стучит где-то в районе горла, словно собираясь выскочить наружу вместе с этими слезами и разбиться об пол, чтобы так больно не было. Медсестра смотрит на него и скрывает подступившие слезы, стараясь ни о чем не думать. Ведь она была в этой палате с ней уже почти три года – привыкла, и вообще видеть чужое горе – это разбивает и тебя тоже. Врач многозначно смотрит на Чонгука, сам мысленно успокаивая себя, видя, как тому плохо. Чонгук видит этот взгляд, понимает его значение, а хотелось бы, чтобы нет. Хотелось бы сейчас вытащить свое сердце и отдать ей, чтобы жила, чтобы снова озаряла этот мир… Но он кивает, а потом ненавидит себя за этот жест всю жизнь. Доктор отключает аппарат искусственного поддержания жизни и тихое, мирное сопение дыхательной трубки прерывается.