Часть 1
и под обломками любви опять ни неба, ни земли. на что похожи эти дни – теперь ты знаешь... Би-2 & David Herry – Теперь ты знаешь.
Сегодня всё изменится. Потому что Лёва так решил примерно в 04:27, когда сидел на кровати и продумывал предстоящий масштабный концерт. Новая программа, soldout и привычная тревога, скребущаяся где-то за рёбрами, протяжно хрипящая и давящая сердце. Когда именно он понял, что нужно что-то менять? Неизвестно; пожалуй, когда они с Шурой стали избегать взглядов друг друга на саундчеках и делать вид, что всё идёт по плану. Когда до солиста наконец дошло, что эта липовая свадьба не спасла ни одного из них. Они всё тщательно спланировали, каждый шаг был выверен, а теперь декорации счастливой жизни с грохотом летят им на голову: вот-вот погибнут под обломками, пойдут ко дну... Оба мучаются, от правильности происходящего не то, что тошно – прямо-таки хочется лезть на стену.– Ты уверен, что это поможет? – Бортник заглядывал в глаза Шуре, ища в них ответ, а видел лишь растерянность и абсолютную сумятицу, которая сопровождала и его. – Я ни в чём не уверен, но жить спокойно вдвоём нам не дадут. Рано или поздно правда вскроется, начнётся травля. Ты забыл, в какой стране мы живём? – он слегка сжал пальцы собеседника, едва заметно кивнул в знак того, что разговор окончен, и вновь уткнулся носом в бумаги, которыми был завален стол: списки гостей, план мероприятия и прочая чушь... – Как скажешь, – Лёва не привык спорить с Шурой, да он бы и не позволил.
Сегодня день, когда Лёвчик будет исправлять всё то, что они наворотили за этот непродолжительный, но довольно неприятный отрезок времени. Отдаляться ещё сильнее – некуда, поэтому солист берёт ситуацию в свои руки и с гордо поднятой головой... Ложь, конечно. У него колени подкашиваются, а ещё пальцы нервно подрагивают. Вон – столбик пепла около босых ступней. Стряхнул своими неспокойными руками, ещё и обжёгся ко всему. Утро привычно пасмурное, ни единого проблеска солнца. Наверное, Лёва месяца два уже не видел солнца. Настраиваясь на положительный исход событий, мужчина прибегает к помощи каких-то вещей, которые много лет приносили удачу. Такие называют счастливыми. Не успела высохнуть «счастливая» рубашка после стирки, но он, поморщившись, надевает сырую вещь на сухое тело.– Понять не могу, почему ты так любишь эту рубашку. Я хочу в футболке пойти, – в пустоту ворчал Лёва, застёгивая невероятное количество мелких пуговиц. – Люблю, и всё тут, – отвечал Шура и обнимал солиста со спины, положив голову ему на плечо.
По позвоночнику пробегают проворные мурашки, добираясь до шеи, прямо до линии роста волос, и замирают. Русоволосый хмурится и трясёт головой, отгоняя неприятные ощущения. Засовывает в задний карман джинсов повидавшую виды зажигалку, и наконец решает, что готов. Во всеоружии. Всё «счастливое» – при нём.– Это ещё что? – спрашивал Лёва, бросив короткий взгляд на небольшую коробочку, которая внезапно нарисовалась на столе, за которым завтракали мужчины. – Открой, – просил Шура, ухмыляясь. Лёва без особого энтузиазма снял крышку и обнаружил зажигалку. С лаконичной гравировкой и возможностью заправить её бензином. – А что за праздник сегодня? – с деланным равнодушием спрашивал Лёва, крутя подарок в руках. – День доёбчивого Лёвы. Ну, чего ты выпендриваешься? – Ладно, ладно. Спасибо, – отвечал голубоглазый и притягивал к себе Шурика, вовлекая в мягкий поцелуй.
Ветер сухой и пресный, несмотря на недавно прошедший дождь. Тревожно, немного жалобно щёлкает ремень безопасности. Музыка, льющаяся из магнитолы – раздражает, смена радиостанции не помогает, размеренное бормотание вообще бесит русоволосого. Наручные часы тикают раздражающе, немного зловеще – сродни таймеру бомбы. По кончикам ресниц ползет несмелый, совсем слабый луч солнца, и тут же скрывается. Тает, словно вера солиста в то, что Шурик тоже поддастся былым чувствам.*
– Ребят, давайте отдохнём и «Компромисс», – говорит Лёва в микрофон, открывает запечатанную бутылку воды и делает пару глотков. Подходит к Шуре, который задумчиво перебирает струны, наигрывая «Забрали в армию», и смотрит куда-то в пол. – Нам нужно поговорить. – Не сейчас. Давай завтра, – бросает гитарист, отмахиваясь от Лёвы, как от назойливой мухи в жаркий летний день. – Завтра – значит, никогда. Пойдём, – солист не оставляет друга в покое и испытующе смотрит в тёмные глаза. Когда Шура вздыхает и ставит инструмент на стойку, Лёва удовлетворённо улыбается и стремительно пробирается за сцену. Уман чинно вышагивает по ступенькам, заложив руки за спину. В гримёрке по мнению Лёвы отвратительно душно и тесно. Ощущение, что даже стены давят. В глаза бросается обиженно потемневшее небо, которое явно готовится подарить этому городу очередную оглушительную грозу и вылить тонны дождя. Со стола на Лёву смотрят коробки сока, разнообразные бутылки, какая-то неизысканная еда. Аккуратно подвинув всё это богатство, он усаживается на край стола, особо не церемонясь. Даже лампочка над головой начинает слабо мигать. Будто вся Вселенная против предстоящего диалога. А Лёва, неисправимый оптимист, до последнего думает, что это всё к лучшему. Всё вокруг – к лучшему. – Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Не вижу смысла, – говорит Шура, поправляя волосы привычным движением, смотрит на собеседника в упор. Бортник изучает его лицо: губы едва тронула какая-то неопределённая усмешка, а в глазах... Самодовольство? «Сукин сын!» – думает голубоглазый. – Ты сам-то не скучаешь? – Лёва упорно пытается сохранить самообладание, начинает бездумно расстёгивать маленькую пуговичку на рукаве рубашки, потом снова застёгивает. А Шурик, грёбанный психолог, наверняка замечает эти жесты, демонстрирующие замешательство друга, и опять улыбается. – Я? – мужчина смеётся, запрокинув назад голову. – Нет. Шура покидает гримёрку, плотно прикрыв за собой дверь. Пуговица отрывается с привычного места, падает на пол со звонким щелчком, и скачет под стол. Лёва не знает, как избавиться от бушующего внутри негодования, досады и боли, и зачем-то отрывает вторую пуговицу. Вероятно, для симметрии. Зажигалка из заднего кармана летит в мусорное ведро. Хватит с него попыток всё вернуть. И «счастливых» вещей – тоже.
