Основной инстинкт

Мужчины — самцы. И все они, без исключения, подчиняются инстинктам. Главный из них — оставить потомство. Он гонит по венам кровь, щедро разбавленную гормонами, заставляет каждую увиденную женщину примерять на роль матери их детей. И этот инстинкт заставляет выбраковывать неспособных сделать это. Наташа знает. Видит в их глазах. Ощущает в отношении к ней. Она рассказала только Брюсу. Фьюри, возможно, узнал из досье. Клинт наверняка услышал от Лоры. Вряд ли ее неспособность зачать ребенка хоть раз стала предметом обсуждения в тесном мужском кругу, но об этом известно всем. И они жалеют ее и в то же время почти брезгуют. Наташа для них — таких сильных, мужественных, смелых — как заразный больной. Сейчас совсем не время беременеть и рожать, но мужской основной инстинкт твердит свое: секс должен заканчиваться ребенком. Или возможностью его появления. Нет, никто не отшатывается, когда она подходит. Не поджимает брезгливо губы. На миссиях Наташа по-прежнему сражается наравне с остальными, Клинт все так же беспокоится о ней, Стив всегда прикроет щитом. Любой, даже параноик-Барнс, доверяет прикрывать его спину. Над ее шутками смеются и нет отбоя от приглашения на танец во время вечеринок. Но никто не пытается зайти дальше. Ванда такая же. Наташа узнала об этом раньше нее самой. Она ведь давно научилась видеть мужские взгляды, мертвеющие при взгляде на «пустышку». Наташе очень хочется ошибиться хотя бы в этот раз, но медики неумолимы: камень Разума, подаривший Ванде силу, взял за это непомерную плату. Поначалу Ванда ее просто терпит. Работает на тренировках, ходит по магазинам, возится на кухне. Не отталкивает, нет — она для этого слишком одинока и уязвима теперь, когда нет Пьетро. Но Наташа видит облегчение в глазах, когда приходит время прощаться. Потом, после неутешительного вердикта врачей, Ванда ломается. Стив — мудрый и может помочь решить любую проблему. Но даже он не знает, что ей сказать. — Мне жаль, — срывается с его губ. Наверное, это правда. Нет, Наташа не думает, что Стив всерьез хотел родить с Вандой детей, но он — альфа-самец, ему приятно видеть вокруг женщин, готовых понести от него. Жаль и остальным. Даже Старк прячет глаза. Пеппер тоже мертвая внутри после Экстермиса. Он никогда не расскажет, но именно это и стало причиной их разрыва. Не разные характеры и не опасности бытия Мстителей. — Не уходи, — шепчет Ванда однажды вечером. Наташа уже взялась за дверную ручку, но тут же разворачивается. В глазах Ванды стоят слезы. А на кончиках пальцев полыхает алым желание. Она опутывает Наташу силовыми нитями, тянет к себе. Обнимает нежно, но держит крепко. Кто-то назовет происходящее жалостью. Но ни Ванда, ни Наташа не жалеют. Ни себя, ни друг друга. Плевать, что для мужчин они привлекательны чуть больше резиновых кукол — друг для друга они целый мир. Наташа не может сдержать стон, когда ее губ касаются неожиданно смелые и твердые губы Ванды. Сейчас она благодарна барону Штрукеру и Старку. Один подтолкнул Ванду к краю, когда создал оружие, убившее ее родителей. Второй своими экспериментами отвратил от нее всех мужчин. И только Наташе позволено целовать эти губы, только она может касаться ее тела. Ванда восхитительна. Идеальна. Наташа знает, что она сама красива, но Ванда — совсем другое дело. Ее тело не мускулистое, совсем не тренированное. Изгибы сохранили плавность, женственность. Живот мягкий, груди — тяжелые и упругие. Кожа не изуродована шрамами, как у нее самой. Ванда не избалована мужским вниманием, она никогда не знала более интимной ласки, чем братские объятия Пьетро. Она ошеломлена и даже не пытается сдерживать себя. Наташа умеет доставлять удовольствие. Ее этому учили, и с мужчинами, и с женщинами. Но в этот миг она забывает все свои знания и просто отдается ощущениям. Проводит кончиками пальцев по нежной шее, ощущая, как под тонкой кожей частит пульс, накрывает ладонями груди. Осторожно перекатывает в пальцах твердые, неподатливые соски. Ванда вскрикивает, смотрит удивленно и радостно. Тянется поцеловать, алым всполохом рвет Наташину блузку. Да, так правильно. Наташа ложится рядом, прижимается всем телом. Вздрагивает, когда ее грудь обжигает прикосновением. Зажмуривается. Возбуждение, тяжелое, горячее, плещется на коже, впитывается внутрь. Несется вместе с кровью к сердцу, растекается огненной волной по всему телу. Ударяет в низ живота, снова отдается в болезненно-напряженных сосках. Неловкость всего на миг настигает Ванду, когда Наташа тянет вниз ее трусики. Подчиняясь взмаху руки, гаснут лампы. Но темнота лишь обостряет ощущения. Ванда кричит в голос, когда ощущает на своем животе поцелуй, выгибается. Наташа накрывает ладонью лобок — и она стонет и покорно расслабляет ноги. Влажная, горячая. Наташа осторожно проводит пальцами по чувствительным складкам. Ванда вскидывается, замирает. Смотрит на нее в упор, и глаза бездонные, черные с кровавым. Алое плещет теперь не только с рук — вся кожа Ванды будто пылает. Наташа улыбается и двигает пальцы дальше. Когда все заканчивается, сил нет совсем. Когда Ванда сотрясается в сладких, невыносимо долгих судорогах, Наташу накрывает самый сильный из тех, что когда-то испытанных. Ни с одним мужчиной так и близко не было. Ощущение, что не только подрагивающие несмелые пальцы проникли в ее тело, но и в душу очень осторожно и нежно вошла другая душа. Приласкала, успокоила. Поделилась переполняющим ее теплом. — Не уходи, — шепчет Ванда, рассеянно поглаживая старый шрам на Наташином животе. Впервые ей не хочется попросить перестать и спрятать его под одеждой. — Не уйду, — тихо говорит Наташа и кладет голову на худое плечо. — Никогда. И пусть мужчины думают, что они обделены в самом важном. Им не понять, что идеальная любовь часто рождается на руинах.