За закрытой дверью

Дверь распахивается от легкого толчка. Клинт ухмыляется: Ванда так и не привыкла запираться. — Кто здесь? — голос не испуганный, скорее удивленный. Пока. Потому что Клинт шагает внутрь, поворачивает ключ в замке. — Ты?.. Шуршит ткань. Ванда садится в кровати, пытается соорудить кокон из одеяла. Клинт зло улыбается и неспешно подходит. Садится на край, снимает наручи. Потом расшнуровывает берцы. Он только что вернулся с зачистки, и по жилам еще гуляет дурной адреналин. От него пахнет карбоном, порохом и кровью. Клинт морщится, стягивая жилет — порезанное и наспех перевязанное плечо взрывается болью. Ванда тихо ахает за его спиной. Начинает копошиться. Клинт не дает шанса сбежать. Резко оборачивается, ловит за ноги и с силой дергает на себя. Она ударяется головой о спинку кровати. Всхлипывает, задыхается, барахтается, пытаясь вырваться. Клинт дергает еще раз, со всей силы сжимая тонкие щиколотки. — Пусти, — просит она. Но уже не брыкается. Ночная рубашка задралась, подставляя взгляду худые бедра и маленькие трусики. Совсем простые, даже скучные. Но его устраивает. Пока она не ходит по магазинам с Романовой, можно быть уверенным: никого другого в ее постели не бывает. И она будет сухой, узкой. Клин знает, что делать: раздвинуть коленом ноги, подцепить пальцами белье и дернуть. Она вскрикнет, когда ткань вопьется в нежные складки, выдохнет сквозь сжатые зубы. Он отбросит в сторону порванные трусики, быстро мазнет по горячей плоти, засмеется, когда Ванда зашипит и до боли сожмет его коленями. А потом выгнется, закричит в голос, почувствовав член внутри. Она знает его мысли. Читает безо всякого гипноза. И знает, что сопротивляться бесполезно. Но все равно пытается. Клинт наваливается всем телом, подминает ее под себя. Острые колени вдавливаются в бока, вокруг члена сжимается плоть, в темных, страшных глазах стоят слезы. Она зажмуривается, закрывает лицо руками. — Смотри на меня, — говорит Клинт. Это не просьба. Это директива, которую не обойдешь. — Смотри! — и делает первое движение. Слезы уже текут по щекам. Она кусает губы, комкает в пальцах простыню. По белоснежному белью разбегаются алые всполохи, ткань рвется. Клинт опирается на локти, прижимается к ней, быстро, зло целует в уголок губ и начинает трахать. Быстро, жестко, наплевав, что саднит натёртая уздечка. Она так и остается сухой. И по щекам еще текут слезы, когда ее подбрасывает вверх, впечатывает в Клинта. Глаза светлеют, от рук во все стороны плещется алое. Клинт двигается быстрее и стонет, проваливаясь в ее сознание. Собственный оргазм смешивается с видением убитого мальчика и рыдающей над ним матери. — Всех не спасти, Ванда, — устало выдыхает он и перекатывается набок. — Говори это себе почаще, — устало отзывается она и касается пальцами его лба. Клинт снова оказывается на огневой точке и смотрит на две цели, возникшие одновременно. Он снял того, кто сообирался стрелять в Стива, дав второму время бросить в толпу гражданских гранату. Белокурого мальчишку из воспоминания Ванды разорвало пополам. — Я знаю, — с трудом выдыхает он и обнимает ее. Нежно, надежно. Укрывая от всего мира. Она доверчиво прижимается к его боку и мгновенно засыпает. Клинт целует ее в макушку и закрывает глаза. Он ненавидит себя за то, что делает с Вандой, но готов повторять снова и снова, лишь бы это помогало и кошмары с мертвым Пьетро к ней не возвращались. А со своими он привык справляться сам.