Слишком много чудовищ

      Куула должен был признать: неизвестные ему строители потрудились на славу.       Всё в полутёмном зале внушало вошедшему мысль, что он находится в подводной пещере, но не в том её прелестном обличии, которое представили бы себе мечтатели.       Вытесанные из ноздреватого серого камня стены-утесы казались влажными. Уходящие под потолок арки были зубчатыми и неровными и не повторяли одна другую очертаниями. Из-за недостатка света воздух в помещении казался мутно-зелёным, водное течение заменял неприятный сквозняк.       Куула не мог отделаться от мысли, что ему на голову в любой момент упадут холодные капли. Это было очень некстати – сейчас невнимательность могла обойтись слишком дорого.       Грузное существо, стоявшее напротив него, мигнуло всеми разномастными глазами. Оно чувствовало себя привольно, опираясь на богато украшенный золотой посох.       Оно чувствовало себя хозяином.       – Ты знаешь Оросу? – спросил Склера, синие гребни на его загривке шевельнулись, словно забиравшие воду жабры.       Куула осторожно кивнул.       – Твоя соплеменница провалила "моё" задание. И попала в плен.       Куула действительно знал её, и в нём на миг шевельнулось сочувствие – подумать только, её тоже занесло в этот пропахший солью недружелюбный край. Но момент слабости был недолгим. Почему Склера сообщил ему? Он не делал ничего, не имея на то причины. Неудача не побудила бы его делиться информацией с сухопутным. Вероятно, причиной стала странная прихоть его расы, моргоров – они считали, что все существа одной расы связаны.       Но, конечно же, не так крепко и верно, как были связаны между собой сами моргоры.       Раса телепатов с единым разумом вышла из глубин океанов меньше, чем десятилетие назад. Ауригу и без того беспрестанно делили на части целых десять рас, но моргоры сумели преуспеть за ничтожный срок и распространили о себе окрашенную кровью славу. Подозрительные, жестокие, неспособные понять тех, кто не обладал единым разумом, и оттого презирающие "одноумных" жителей суши – они стали бичом соседей и кошмаром жителей прибрежных городов.       Они неохотно шли на контакт с сухопутными, если, конечно же, не считать общением резню. Исключением были лишь наемники, в которых моргоры со временем рассмотрели удобный инструмент и стали охотно приглашать к себе.       Склера объяснил всё это Кууле, ничего не смягчая, в их первую встречу. Склера, наполовину безумный командир, владелец собственной сети информаторов из телепатически запуганных им же соплеменников. Тогда же, раздувая своё и без того бесформенное тело, он с гордостью и высокомерием поведал, каким даром наделен "он", подразумевая под этим всю свою расу.       Куула был профессиональным лазутчиком, убийцей и обычным человеком и мог только догадываться, что на самом деле означают слова "единое сознание". Но глядя на этих существ, он ловил себя на мысли, что слияние их разумов пошло не так. Они объединили не столько таланты, сколько свой гнев на посмевших ускользнуть на сушу и развиться без них – развиться в непохожие на них существа! – жителей Ауриги.       – Мне жаль, – произнес Куула. Он чувствовал себя неуютно под взглядом дюжины постоянно мигающих глаз, похожих на шары мутного хрусталя. Другие расы считали, что моргнуть, потерять зрительный контакт с тем, кого не зовешь другом – признак слабости. Вышедшие из глубин океана моргоры в силу своей физиологии не могли позволить себе такие предубеждения. И злились. Склизкие глаза Склеры моргали, обильно смачивая свою поверхность, с каждым разом впиваясь в Куулу ещё более раздраженным взглядом.       Он ожидает увидеть больше тревоги о судьбе сородича, догадался Куула. По иронии, воспитание Забытых было направлено именно на то, чтобы проявлять как можно меньше эмоций перед лицом любого, кто не был другом.       Куула заставил мышцы лица расслабиться, опустил углы рта, сдвинул брови – ожидания Склеры лучше было не обманывать.       – Как это случилось?       – Слишком много чудовищ, – буркнул Склера, и Куула внутренне похолодел. Не так уж много было тех, кого моргоры звали чудовищами.       – В чем состояло её задание?       – Убить губернатора города Йег, чтобы "я" наконец стер его с лица суши. Это логово некрофагов, если тебе неизвестно. Они переживают плохие времена. Благодаря "мне", – Кууле показалось, что он видит ухмылку на уродливом лице моргора. – Только губернатор удерживает это скопище монстров от хаоса и всплеска каннибализма.       – Волевая личность, – не без уважения кивнул Куула. – И не один из них.       – Хорошо, что ты это понимаешь. Ты – следующий.       Куула был готов к этому с самого начала. Моргоры не назначали сухопутным встреч, если ничего от них не хотели.       – Кто он?       – Сам выяснишь, – Кууле не показалось: похожие на наросты древесных грибов челюсти Склеры пытались сложиться в брезгливую усмешку. – Берешь "мои" деньги – делай работу полностью. ***       Его отплытие состоялось спустя несколько часов. Поблескивающий гладкими черными боками корабль, единственное, что хоть немного нравилось Кууле из созданного моргорами, уже ждал его на облепленной мелкими моллюсками пристани. Склера был полностью уверен, что задание найдет исполнителя, и позаботился о транспорте заранее.       Куула был рад покинуть Империю Моргоров – страна нравилась ему не больше, чем её обитатели. Всё в ней, всё – и одновременно ничего конкретного, давало понять, что моргоры не любили эту землю, эту сушу, но пользовались ею, чтобы набраться сил и добраться до других жителей Ауриги. Добраться и утопить в собственной крови.       Меруан выглядел именно так, как должен был выглядеть город, построенный этими угрюмыми, опухшими от злобы существами. Несло от них одинаково – солью и тухлой рыбой. Строения напоминали своим видом уродливые глыбы подводных скал. Их, как лишаи, облепляли пожелтевшие ракушки. И водоросли – всюду водоросли, оплетали, крошились, высовывались из каждой щели, делали погрязший в злобной тоске и уродстве город ещё более неопрятным.       Кое-где взгляд цеплялся за островки чего-то более чистого. В мешанине раковин и мусора тонули здания, построенные по украденным технологиям других рас. Однажды Куула заглянул в моргорский Центр Аномалий, прекрасное строение с открытым бассейном в форме идеального круга, выложенного сверкающими жемчужинами по краю. Куула уже видел подобные здания в городах магов и тогда был потрясен его изяществом и блеском. Но моргоры не изменили себе. То, что Куула увидел в их Центре Аномалий, казалось карикатурой: по забитой водорослями белоснежной чаше ползли жирные морские слизни.       Куула любил красоту – в той мере, насколько это позволяло его призвание. Временами оно благоволило его склонности: Куула успел послужить лазутчиком у питавших слабость к шпилям и пафосу Неистовых Магов, успел побывать в прекрасном Молерэз, любовно возведенном Владыками Праха, и насладиться видом его замков прежде, чем город был сожжен и перестроен моргорами.       Эти короткие тайные прогулки были частью платы, о которой не подозревали его заказчики. В поселениях Забытых, родных местах Куулы, не было ничего от роскоши и кичливости. Их нация, нация шпионов и теней, не могла позволить себе сверкающих шпилей или переливавшихся, словно радуга, витражей. Куула изучал ремесло строителя, и два главных принципа их архитектуры въелись в его память так же крепко, как краска для фамильной татуировки – в кожу. Функциональность и незаметность. Их поселения выглядели так, что взглянувший на них человек уже через несколько часов не мог восстановить в памяти их вид. Может, это и уберегло их от участи Владык Праха. Забытые всё ещё жили, а их дома стояли, а не рассыпались по земле чёрным пеплом. Но для них тоже наступили тяжелые времена.       Теперь Куула скитался среди чудовищ ради желтого песка, который мог купить помощь его соотечественникам. Это дело ничем не отличалось от прошлых – неприятное поручение от вызывавших отвращение созданий и туго набитый мешочек с прахом в конце. Возможно, на этот раз от ткани будет ещё сильнее вонять болотной тиной.       Плавание к Йегу длилось около трех недель, и иногда на задворках сознания Куулы, как лазутчик, крадучись проходила картина: скованная женщина-тень в наполненном слизью рве. Он старался не останавливаться на видении – ему не было резона вызволять Оросу. Он не был её другом и видел всего трижды. Лучшим способом помочь ей было выполнить задание. После смерти губернатора Йег должен был пасть – конечно же, не без деятельной помощи моргоров. Тогда Оросу, если она будет ещё жива, выйдет на свободу. Ведь некрофаги голодали и могли давно пустить её на прокорм, и это было не самым ужасным исходом.       Куулу не заносило к Пожирателям Мертвецов, но он вызнал о них всё, что мог, задолго до задания. Вызнал именно потому, что боялся – их и того, что однажды ему придется с ними столкнуться.       У неосведомленного или очень наивного Йег мог вызвать желание почесать в затылке и спросить: "За что здесь воевать? Разве это место уже не разрушено?".       Йег обманывал, примитивно, но очень убедительно. Утыканная огромными осколками камней территория меньше всего походила на человеческий город. Приглядевшись, как следует, можно было уловить закономерность, потом – начать замечать у подножия камней темные отверстия входов. Спрятанные под землей лабиринты были безнадежно запутанными. Спустившемуся туда несчастному рано или поздно бросится в глаза блеск плотных, как кожа урсов, и почти матовых мембран – ячеек улья. Ещё несколько шагов, и за мембранами начинают прорисовываться очертания зреющих в этих ячейках рабочих и солдат. Коридор вильнет в сторону, выведет в просторное и зловонное помещение, где что-то чернеет – лучше не понимать, что это тучи насекомых, роящихся над ямами с трупами. Сердце пропустит удар, донесется гул крыльев жуков-мертвоедов. Тихий скрежет хитина – и завороженного ужасным зрелищем беднягу уже утаскивают в ямы. Если повезет, его съедят. Нет – и матка отложит в его труп личинку, и уже-больше-не-он встанет в ряды некрофагов.       Кууле следовало вычерпать свои умения до дна, чтобы не стать одним из них. ***       Он подбирался к городу осторожно и постепенно – так, как шпион понемногу втирается в доверие к будущей жертве. Доставивший Куулу корабль проворно скрылся под водой, но наемник полагал, что неподалеку прячется другой наблюдатель моргоров. Скользкое, слабое, хитрое существо, которое не хочет вступать в бой, но следит за происходящим. Оно передало сообщение о провале Оросу; оно же должно было доложить о его успехах. Никакого риска: раса телепатов со слитыми воедино озлобленными разумами могла обмениваться новостями быстрее, чем другие – просто перевести дыхание.       Скрываясь в тенях и сливаясь со скудным, обглоданным до голого камня ландшафтом, Куула трое суток наблюдал за патрулями некрофагов. Может, закованным в хитин стражам недоставало идеальной дисциплины других рас, но их голод, тот самый ненасытный голод, который заставлял их крошечные жучиные глаза гореть жутковатым огнем, компенсировал недостаток любых умений. Те немногие лидеры некрофагов, которые в самом деле обладали развитым интеллектом, подверглись мутациям и были отклонением от нормы. Остальных вел голод и инстинкты прирожденных убийц.       Расы Ауриги не слишком любили друг друга. Они могли клясться в чем угодно, но даже беспристрастные хранители и претендующие на звание безобидных дипломатов драккены могли ударить в спину или взяться за пыточные тиски, когда этого требовало аморфное благо их собственной расы. Но моргоры и некрофаги выделялись даже в таких обстоятельствах. Чем? Куула привык анализировать и сравнивать потенциальных заказчиков между собой, поэтому мог дать подобие ответа. Расы Ауриги могли ненавидеть друг друга, могли браться за оружие, строить козни, но именно у моргоров и некрофагов эта ненависть с самого рождения текла в крови. Так, словно кто-то намеренно вложил её изначально.       Тем забавнее было то, что одни чудовища наняли его, чтобы навредить другим. Впрочем, Кууле было не до смеха. Он наблюдал и тщательно замерял время, которое занимали обходы патрулей, с помощью двух спаянных колб с мельчайшими кристаллами стеклостали. Кристаллы испускали слабое желтоватое свечение, и это должно было помочь ему в глубине лабиринтов, если он окажется в кромешной тьме. Рядом с колбами, в набедренном чехле, лежал по случаю выкупленный у хранителей драгоценный компас. Там, внизу, у него не будет возможности ориентироваться по солнцу, и, возможно, он будет слишком взволнован, чтобы отмерять время по ударам сердца.       Он проскользнул в лабиринты на рассвете четвертого дня, надеясь, что увидит солнце ещё раз. К этому времени он на веки вечные пропах зелёной слизью, которой ему приходилось обмазываться с ног до головы, чтобы скрыть свой запах от острого нюха сборщиков. Патрульные не заметили его, и Куула, дождавшись, пока стихнет стрекотание их мандибул, углубился в хитросплетения лабиринтов.       Он увидел губернатора на пятые сутки пребывания в Йеге и проклял моргоров за скрытность. Вид этой личности дал ему все необходимые объяснения: как губернатор уцелел среди толп мертвоедов, не будучи с ними одной крови, и каким образом он поддерживает дисциплину и порядок. Губернатора окружала переливчатая, похожая на синий дым аура, и было решительно невозможно перепутать его с представителем любой другой расы. Пусть когда-то сверкавшие ярче огней чеканные доспехи и потрескались, покрылись ржавчиной – массивная фигура Владыки Праха всё равно казалась монументальной и могучей на фоне мутантов в хитине. И не просто Владыки Праха: строгий узор на полированном нагруднике называл имя любому, кто мало-мальски интересовался делами их королевства. Куула, короткое имя которого не сопровождали никакие торжественные звания, вмиг понял, как зовут его будущую жертву. Жертву в том случае, если его навыки, на миг показавшиеся такими хилыми и зачаточными, не подведут его и всё-таки приведут к победе.       В былые годы Анвин Уэйнбридж был одним из самых блистательных стратегов Владык Праха. В то же время он, вопреки насмешкам, пытался найти лекарство от недуга, поразившего его расу и превратившего их в лишенные плоти души, прикованные к доспехам. Затем всё изменилось. Одни говорили, что темная тень легла на его разум во время одной из мирных экспедиций на Север, направленных всё на тот же поиск исцеления. Другие утверждали, что его подкосила череда несчастий, свалившихся на его родину. Многие города были разрушены моргорами, и поговаривали – молчишь ли ты когда-нибудь, вездесущая молва? – будто дни их королевства уже сочтены, и не пройдет и двух зим, как Янтарные равнины сменят своего владыку.       Теперь Куула мог судить обо всем своими глазами. Анвин Уэйнбридж приблизился к безумию и отчаянию достаточно, чтобы якшаться с некрофагами, но был всё ещё достаточно разумен, чтобы крепко держать их в стальной рукавице. Некрофаги не могли пожрать того, у кого не было плоти. Зато Анвину Уэйнбриджу было, чем их припугнуть.       Куула затаился, вжался в складку меж стен, прислушиваясь к разговору губернатора и дюжине окружавших его некрофагов. До них было подать рукой – будь на месте Владыки Праха кто-то во плоти, кинжал Куулы уже вонзился бы неосторожному губернатору в глотку.       – Нет, – гулко произнес Анвин в ответ на полное угроз требование: некрофаги хотели съесть недостаточно усердных рабочих.       Гигантские хитиновые клещи просителя недовольно щелкнули, источающие яд жвала шевелились на уровне головы губернатора.       – Я требую, – проскрежетал некрофаг, придвигаясь к губернатору.       Его силуэт без малейшего предупреждения раздвоился, и голубоватый двойник рванулся вперед, забился, съёжился, впитался в протянутую ладонь Анвина.       Время потрясенно замерло, затем некрофаг безвольно осел на пол, как ком слизи, и Куула понял, что инстинктивно зажал рот ладонью, чтобы его не выдало участившееся дыхание. Он видел многое, но не поглощение жизненной энергии.       – Вы исполняете мои приказы, – пророкотал Анвин. Некрофаги недовольно зароптали, желчно двигая мандибулами, сжимая клешни. Затем судорожными движениями наклонили головы.       – Мы исполняем ваши приказы, – шипяще выдохнула дюжина ротовых отверстий. Один из них шагнул вперед, но его целью был не губернатор, а тело мертвого собрата. Клешни щелкнули, вырывая из трупа кусок плоти, поднесли ко рту...       Куула в неверии моргнул, увидев, что от тела наглеца отрывается призрачный двойник. Он готов был биться об заклад: то же сделали и мертвоеды.       – Я не приказывал, – под негодующий шум жвал, мандибул и треск хитина сказал Анвин. Он не положил руку на оружие, блестящий столп в коловороте слизи и мутаций, и его смелость казалась Кууле настоящим безумием.       Некрофаги не набросились на Анвина.       – Вы позволите съесть их тела? – наконец спросил один из них, поменьше ростом, в кроваво-красном хитине.       – Я позволяю, – сказал Анвин и, не оглянувшись на бросившихся к трупам падальщиков, зашагал прочь. ***       Убить Владыку Праха было нелегкой задачей, но его натянутые отношения с некрофагами меняли ситуацию в пользу Куулы. Он не питал иллюзий по поводу того, каких усилий потребует это дело: пример Оросу, местоположение которой ему так и не удалось выяснить, был достаточно хорошим предостережением. Прибавить к практически неуязвимому материальному обиталищу ещё и надежную охрану – и случая можно ждать до скончания веков.       Куула справедливо полагал, что рано или поздно настанет момент, когда благородный губернатор захочет оказаться подальше от навязанных ему подданных. Это всего лишь вопрос времени, несмотря на легендарную выдержку Владык. Анвин Уэйнбридж обязательно устанет следить за распределением рабочих, за снабжением, за тем, чтобы патрули делали своё дело, а солдаты оттачивали навыки, а не выедали друг другу глотки. И тогда он отправится в единственное подходящее для этого место. В заброшенный зал с наполовину обвалившимся потолком, сквозь дыры в котором нахально пробивался естественный свет.       Вероятно, всему виной было природное бедствие, сдвинувшее слои почвы и впустившие в зал сухой воздух с поверхности. Осмотрев стены, Куула пришел к мысли, что новые условия оказались гибельны для личинок некрофагов, для которых, по всей видимости, предназначалось помещение изначально. Как знать? Может, некрофаги были способны на сожаления и сочли утрату потомства трагедией, а потому не стали отстраивать зал заново.       Но стены и причины были не так важны, как нечто иное. Именно в зале Куула обнаружил то, что заставило его сердце отбить удар вне очереди. На слое белесой пыли четко выделялись свежие отпечатки тяжелых латных ботинок, которые не могли принадлежать никому из некрофагов.       Ожидание растянулось почти на две недели, и они оказались тяжелыми для Куулы. Некрофаги сновали туда-сюда, порой слишком отупевшие, чтобы в их перемещениях присутствовала логика. Куула знал, что они получили дурные вести о судьбе другого роя, но это не делало его дни краше. Он надеялся, что происшествие не наведет их на мысль прочесать лабиринты в поисках шпионов. Ему приходилось туго и без этого. Улей пытался свести его с ума, а смрад, к которому он должен был привыкнуть, казался день ото дня всё более невыносимым.       Отчаянно хотелось есть. Как и любой из Забытых, Куула умел урезать свой рацион и довольствоваться лишь изготовленной по тайному рецепту сушеной смесью, сохраняя способность трезво мыслить и действовать. Но паёк тоже таял. Куула не мог вернуться на поверхность, а субстанция, которой питались рабочие, казалась профессиональному лазутчику слишком опасной для употребления. В эти дни он чаще вспоминал о томящейся где-то в склизкой утробе лабиринтов Оросу – ей, если она была жива, приходилось в сто крат хуже.       Анвин не спешил, и однажды утром Куула начал рассуждать, как разумнее поступить дальше. Напасть, невзирая на близость некрофагов, означало подписать себе приговор, а это было недопустимо. Отлучиться – упустить шанс. Опыт говорил ему уходить, не отдавать свою судьбу на волю закованного в хитин случая. Не будь лабиринты таким клубком сумасшествия, он мог отказаться от безнадежного поручения и взять свою выгоду иначе, освободив пленных.       Куула перебирал эти доводы в голове и в ту ночь, когда, привычно притаившись у жирно лоснящейся стены-мембраны, понял: Анвин не терпящим возражений жестом отсылает своих надсмотрщиков прочь. И тогда Куула положил под язык щепотку порошка из крови пикси и попросил предков о присмотре. ***       Их столкновение произошло в том самом заброшенном зале. Всё ещё затронутые близостью некрофагов, стены слабо фосфоресцировали, из отверстия в потолке лился похожий на расплавленный прах лунный свет. Куула притаился в тенях, наблюдая за безмолвно стоявшим под проломом Анвином. Что он делал – молился, вспоминал или размышлял? Это не имело значения. Куула беззвучно вытащил скрытые до сей поры в непромокаемых чехлах клинки и кинжалы. Он должен был победить. Он должен был оказаться достаточно проворным, чтобы не расстаться с душой.       – Я ощущаю присутствие живого, – рокочущий голос гиганта в доспехах в последний момент удержал его от прыжка. – Человека. Покажись.       Куула был готов и к этому. Вместо ответа в противоположном конце зала с треском вспыхнул крошечный огонек-обманка. Анвин отвлекся – должен был отвлечься – и Куула скачком оказался у него за спиной. Клинок устремился к шее губернатора, но, когда до столкновения оставалось меньше ладони, Анвин развернулся и со звоном встретил чужой металл покрытым металлом плечом.       – Ты не хочешь говорить.       – Нет, – выдохнул Куула.       Их поединок можно было показывать зевакам – те вдоволь бы потешились, глядя, как слишком крупный, слишком защищенный и оттого слишком медленный отмахивается от слишком верткого и слишком худосочного, злящегося с каждым ходом всё сильнее. Как каплями стелются по воздуху струйки крови, как, словно от дыхания, вырывается из ротового отверстия полированного шлема смертельно холодный на вид синий дым.       Они были слишком разными в своих дарованиях, но оба оказались далеко от родины, сражаясь не за себя. Это не останавливало их, не делало друзьями.       Куула вился, как веревка, уклонялся, пытался застать врасплох. Он не обладал достаточной силой и не владел магией, чтобы расколотить доспехи в пыль и тем самым уничтожить владельца. Поэтому ему оставалось одно: добраться до места, где душа крепилась к металлу и разорвать связь.       Анвину, чтобы выпустить из него жизнь, требовалось куда меньше.       – Твои наниматели упорны, – сказал Анвин, когда один из выбитых из рук клинков Куулы зазвенел о пыльный пол.       – Мои наниматели?       – Не говори, что ты здесь ради мести за ту женщину.       Куула стиснул зубы, но это было единственной реакцией. Покрепче перехватил рукоятку уцелевшего клинка и, по-кошачьи ступая, сделал несколько шагов вправо, пытаясь обогнуть противника.       – Я знаю ваши легенды, – он был умен, Анвин Уэйнбридж, и лишения не сумели полностью уничтожить его личность. – Но ты здесь не за этим.       – Нет, – отозвался Куула, клинок дернулся вперед в обманном выпаде.       Он не собирался претворять в жизнь легенду о возвращении Зиемы. Он слышал её много раз: воительница была предательским образом похищена и провела почти год в застенках, вынося ужасные пытки, пока её не нашел и не вызволил друг.       Обман и сказки. Легенды слишком о многом умалчивали. Какими силами располагал самоотверженный герой-спаситель, имени которого не сохранила для потомков легенда Забытых? Кто платил за его неизбежные ошибки? Куула не мог позволить себе таких излишеств – вокруг него было слишком много чудовищ.       – Ты примкнул не к той стороне, – бросил Куула за секунду до того, как голубоватое лезвие его кинжала вонзилось в зазор между пластинами. Он не мог позволить себе слишком много слов тоже.       – Я примкнул именно к тому, к кому следовало.       Двуручный меч описал крутую дугу, и Куула отпустил кинжал, чтобы не лишиться рук.       – Это месть?       – Это возможность натравить одного монстра на другого.       Выкованное из драгоценного палладия лезвие меча Анвина сверкало так ярко, что казалось, будто его блеск вот-вот просочится сквозь стены, попадется на глаза некрофагам. И всё-таки он уставал, но Куула был бы рад этому больше, если бы его левая рука не повисла бесполезным грузом, распоротая до кости.       – Так за что мстишь ты? – слишком размашисто, с насмешкой вращая клинком, окликнул Анвин. – Скажи, или я узнаю, когда впитаю твою жизненную силу.       – Я не мщу. Мои сородичи голодают.       – Это невозможно, – рокочуще рассмеялся Анвин. – Тот, у кого что-то есть, не попадает в такие места.       – Это невозможно, – прошептал Анвин ещё раз, спустя полсотни взмахов клинков, когда его правая рука оказалась заблокирована застрявшим в сочленениях кинжалом, и вздрогнул так, словно всё ещё был способен чувствовать боль.       Секундой раньше лезвие клинка Куулы прошло через место, где душа была связана с доспехами.       Меч вонзился в шею сзади – для Забытых не было бесчестия в такой победе. В горячке боя Куула не сразу понял, что его противник больше не поднимет вылетевший из руки меч. Отпрыгнул в сторону, утёр кровь, перехватил оружие. Анвин поставил во всём четкую точку, с ужасающим лязгом упав навзничь.       – Моя душа распадается, – в голосе Анвина звучало разве что недоумение. – Я пережил падение Молерэз, я заставил некрофагов соблюдать дисциплину...       – Я старался, – отозвался Куула. Раны пульсировали от боли, вопя о немедленной перевязке, но он ещё не мог позволить себе отвлечься. Он проводил взглядом вытекавшее из доспехов свечение. – Если это способно тебя утешить.       – Теперь ты получишь прах для соотечественников, – невпопад сказал Анвин. – Жаль, что я не увижу последний бой с моргорами. В мире слишком много этих чудовищ.       – Ты спросил, не мщу ли я, – мысль Куулы уцепилась за упоминание о жажде возмездия. – Что ты сделал с Оросу?       Анвин долго молчал.       – Она в подземелье, – наконец произнес тихий голос, в котором было больше от свиста ветра, чем от былого рокота бури. – Я запретил её съедать. Не считай это милосердием. У Владык Праха есть честь.       – Слишком хорошо для правды.       – Как знаешь.       Куула не знал, но помнил величественные замки городов Владык. Построившие их существа не были его кровными врагами и, похоже, катаклизмы не сделали их и чудовищами.       – Я должен твоему народу одну услугу, – помедлив, он неловко опустился на колени рядом с расколотым шлемом, возле которого ещё вилась полупрозрачная голубая дымка. Куула не был хорош в убеждении так, как во владении клинками, и потому просто спросил:       – Как мне пройти тоннели? ***       Куула сбавил шаг лишь несколько часов спустя. Каменные глыбы, отмечавшие лабиринты некрофагов, давно скрылись за горизонтом. Скоро в Йеге должен был разверзнуться хаос.       Но это больше не было его заботой, и он уж тем более не испытывал сочувствия к некрофагам. Моргоры аккуратно обращались со своими ресурсами, а значит, плата уже дожидалась его. Оставалось лишь добраться до бухты, о которой они условились со Склерой, и опустить в воду сообщение для невидимого наблюдателя. После этого его вывезут. Должны вывезти...       Женщина на его руках слабо зашевелилась и подняла голову.       – Ищу ориентир, – успокоил её Куула. Оросу крепко досталось – заточение в душной глубине лабиринта ослабило её настолько, что она не могла произнести больше, чем несколько слов кряду. Но она сумела узнать его, а значит, сохранила разум, и это вселяло надежду, что время и хорошее обращение исцелят её раньше, чем Куула покинет родные края ради нового задания.       Покинет ли?       Куула призадумался. Край вокруг него в скором времени ждало сражение. И он сам, и покойный Анвин отчаянно старались повлиять на его исход. Оба были уверены, что каждый подталкивает нужного зверя – так, словно те не сцепились бы без них. Так, словно это не было в их природе.       Слова противника всплыли в его памяти. Куула усмехнулся и осторожно опустил Оросу на землю – им обоим требовалась заново перевязать раны.       В мире слишком много чудовищ, повторил он про себя.       Но работать на всех них необязательно.