Да вы охренели!

      – Какого чёрта здесь делает ФБР? – шикнул прямо в трубку Юнги, предусмотрительно прикрыв рот ладонью, чтоб не дай бог ни одно постороннее ухо не услышало.       – Что значит «что здесь делает ФБР»? Типа «что Ты здесь делаешь»? – усмехнулись на том конце провода.       – Да не я! Другое ФБР! – надрывно зашептал Мин, взлохматив жёсткие чёрные волосы на макушке.       – А у нас одно ФБР, – непонимающе протянул парень из динамика.       – Нет же, здесь американцы, – постукивал кончиками зубов Юнги, выглядывая уже идущую где-то вдалеке светловолосую каланчу, усиленно пробирающуюся к кафетерию около парка.       – Кто? – переспросили Мина.       – Американцы! – прохрипел Юнги, сразу же откашлявшись, продолжая следить за входящим в здание недругом. – Я знаю этого парня, я уже натыкался на этого узкоглазого, когда прочищал базу данных их штаба, – с неким презрением фыркнул парень.       – Юнги, по-моему, ты расист… Но. Там ещё один агент?       – Какого хрена им здесь надо? – не переставал возмущаться Мин. – Это наше дело, этим занимается Корея.       – Ну ты же прекрасно знаешь, как они к нам относятся и во что ставят, – усмехнулся парень из динамика. – Во всяком случае, если здесь американский прихвостень, то тебе стоит поторопиться, они не посмеют и в этот раз высмеять наш штаб.       – Не переживай, – ухмыльнулся Юнги, сверкнув своими тёмными, как бездны, глазами из-под чёрной лохматой чёлки. – Я всегда на шаг впереди. На два шага, – растянулся в ещё большей ухмылке он, закусив край нижней губы. – Я уже вычислил перекупщика, и у меня под прицелом есть очень смышлёный парень, который знает слишком много о тех, с кем общается.

***

      – Тэхён, ты как-то чересчур подавлено выглядишь, – обеспокоенно воззрился на рыжеволосого парня Чимин, оглядывая нервного друга с ног до головы. – У тебя что-то случилось?       – Не крутись, – повернул голову полицейского к зеркалу Тэхён, продолжив орудовать расческой. – У меня всё нормально, – уверенно пробормотал Тэ, однако Пак наверняка знал, что что-то рыжий ему не договаривает. Правда, если это что-то – очень личное, то Чим со своими вопросами здесь лишний.       Тэхён мельком взглянул на сладко спящего в кресле Джина и вновь опустил взгляд на крайне лохматую каштановую шевелюру Чимина.       – Они у тебя очень непослушные, ты посмотри, твои волосы всегда так торчат? – раздражённо проворчал Тэ, ухватив пальцами топорщащиеся кончики.       – Эй, обычно тебе нравились мои волосы, – поднял растерянный взгляд на отражение Ким Тэхёна в зеркале Пак. – Ты говорил, что они очень мягкие и классные.       – Каким шампунем ты пользуешься? – чуть более спокойно поинтересовался Тэхён, пригладив пушистое нечто ладонями.       – Детский, без наполнителя, – поджал пухлые губки Чим, опустив взгляд на скрещенные между собой розовые пальчики. – Я же тебе уже рассказывал…       – Извини меня, – погрустнел Тэхён, ухватившись за лежащий на столе выпрямитель. – Мне правда нравятся твои волосы, просто голова немного раскалывается, извини, не слушай меня, ладно? – оттянул рыжеволосый первую прядку непослушных волос Чимина в сторону.       – Эй, – тихонько обратил на себя внимание Тэ Чимин. – Твоя полка с плюшевыми покемонами, – покосился на стоящий у стенки стеллаж с мягкими игрушками он. – По-моему, с каждым днём их становится всё меньше, ни за что не поверю, что ты самое дорогое для тебя кому-то даришь…       – Я периодически рассылаю их племянникам, – соврал Тэхён, одарив ничего не подозревающего Чимина милой улыбкой.       Тэхён ни за что не расскажет, кто забирает его самое дорогое в наказание за молчание, он не расскажет, что к нему в последнее время слишком зачастил этот странный черноволосый парень, в надежде выпытать всю информацию о Чон Чонгуке и о том, кто стоит над ним, кто сбывает наркотики лично ему. Тэхён пусть и знает о друге практически всё, но уж точно никогда ни слова о нём не скажет никому, даже Чимину, о котором ему Чон никогда не рассказывал. Вот только как тут не догадаться, когда Тэхёну бы в детективы с его наблюдательностью, а не в парикмахеры. Тэ никогда не расскажет о том, кто к нему приходит, иначе всё это слишком плохо закончится. Никто не узнает о тех страшных синяках на запястьях, что вечно оставляет после себя тот странный черноволосый парень, ведь они скрыты за широкой размашистой ярко-жёлтой кофтой с прорезанной в некоторых местах тканью на ней.       – Чимини, а вот ты когда влюблялся, ты что чувствовал? – внезапно подал голос Тэхён, заливая лаком красиво уложенные волосы.       – Нууу… – задумался Пак. – Тебе хорошо, тебе хочется петь, улыбаться… Хочется, чтобы тебя обнимали, чтобы целовали… Да много всего, – резко ухмыльнулся Чим. – А ты у меня влюбился, что ли?       – Нет, мне просто хочется, чтобы этот человек причинял мне боль, – потупил взгляд куда-то в пол Тэхён, а Чимин закашлялся.       – Мазохизм? – натянуто улыбнулся Чим, повернувшись лицом к другу.       – Да, по-моему, я очень даже мазохист… – утвердительно кивнул рыжий, и лицо его вмиг повеселело. – Это же мой выбор, да? Если это мой выбор, то всё нормально, правда? Да, всё отлично, если мне это даже нравится, – расплылся в немного счастливой улыбке он.       – Поаккуратнее с этим, – тут же густо покраснел Пак, смяв пальчиками край широкой чёрной футболки.

***

      Чимин слишком соблазнительно, в какой-то степени даже чересчур вызывающе, вертел бёдрами в такт музыке, а Чонгук давился слюной у барной стойки и уже сто раз проклинал себя за то, что послушался совета Чимина и зашёл в само помещение клуба, чтобы хоть раз взглянуть на «потанцульки» старшего. Нет, Чонгук, безусловно, знал, что Пак очень активно ходил в кружок бальных танцев, в то время как Чон практиковался в уличных, тихонько посмеиваясь над хёном вроде как «Чимини у нас в балет уйдёт?», но теперь он готов был убить того мелкого Гука, который был на сто процентов уверен, что классическая школа ничего не даёт. Но чёрт возьми! Чимин извивался вокруг своего воображаемого шеста, и Чон готов был поклясться, что Чим делал это так натурально и естественно, что младший видел этот самый шест. Чимин смотрел строго в пол и периодически гаденько так ухмылялся, прогибаясь в спине словно кошка, создавая очередную волну своим телом, отчего становилось не по себе и хотелось уже поскорее что-то с этим сделать. Сделать что-то с таким соблазнительным Чимином и уже, наконец, сделать что-то с собой, вот только на людях Чонгуку разрешено лишь смотреть, смотреть и страдать, когда пухлые розовые губки старшего размыкаются и смыкаются, когда тот пытается облизать их. Чимин бесподобен – думает Чонгук. Все эти люди вокруг, так завороженно наблюдающие за Паком со стороны, думают точно также. Не сказать, что Чону не нравится такое внимание к Чиму, ему больше не нравятся те мысли, которые посещают головы смотрящих, не самые приличные мысли с Пак Чимином в главной роли.       Песня, наконец, закончилась и танцор начал медленно, но верно покидать центр зала. Это сигнал, что пора бы поспешить на выход. Чонгук подкатал до локтя немного сползшие рукава рубашки излюбленного чёрного цвета и поднялся с места.

***

      – Неужели вас на ваших бальных танцах такому учили? – выплыл из-за тёмного угла Чонгук, медленным размеренным шагом направляясь к ожидающему его у стенки Чимину со скрещенными на груди руками и наверняка довольной победной улыбкой.       – Я научился за всё то время, пока мы пытались тебя отследить, – промурлыкал из темноты Чим.       – Все полицейские такие самоотверженные, что ради поимки преступников, начинают танцевать грязные танцы? – уже на ощупь пробирался к Паку Чон, вытянутыми руками пытаясь нащупать удачно слившегося со стенкой старшего.       – Чем мы только не начинаем заниматься, ради поимки преступников, – усмехнулся Чимин, схватив за край просторной рубашки уже ушедшего куда-то не в ту сторону парня.       Чон поддался рукам старшего, встав на нужное место и, нащупав пальцами перед собой лицо Чима, ласково оттянул в разные стороны его тёплые щёки. Чимин рассмеялся, и Гук подался вперёд, уткнувшись губами в шею хёна, принявшись ту осторожно целовать, чтобы не дай бог не оставить ни одного засоса. Он прекрасно осознавал, что Паку было бы не очень-то приятно прятать оставшиеся после непутёвого младшего красные ранки, ведь выставлять на обозрение личную жизнь – не то, что им нужно, да и не уважительно это будет по отношению к любимому хёну. Чонгук ни за что такого себе не позволит. Это и есть забота?       Чон слабо прикусывал нежную кожу на ключицах старшего, в то время как Чим лишь мурашками покрывался и бесконечно бормотал, что ему щекотно, зарываясь в густые чёрные волосы младшего, который уже медленно, но верно скользил губами по краю линии подбородка Чимина, прямо к уху, цепляя передними зубками мочку, пробираясь шершавыми подушечками пальцев под футболку старшего. Мышцы пресса Чима стремительно начали сокращаться, живот ходуном заходил, то втягивая внутрь воздух, то сдавливая тот, заставляя шумно выходить через нос. Чон обхватил под одеждой горячую спину хёна, плотно прижав того к себе, вырывая из лёгких несдержанный короткий выдох, что тут же прервался властными горящими губами Чона.       Чонгук докапывался до самых потаённых клеточек тела, вызывая табуны мурашек внутри тактильного маньяка Чимина. Паку каждое такое незначительное прикосновение рук младшего отдавалось сладким стоном его бархатистой души, которую медленно, но верно сводили с ума. Всё вокруг превращалось в один большой ком чувств и ощущений. И вновь два сплетённых воедино тела, два судорожных вдоха в унисон, два затуманенных взгляда и одно это нежное безумие на двоих.       – Я замёрз… Немного, – опустил взгляд на асфальт Пак, судорожно поправляя на себе одежду дрожащими пальчиками.       – Извини меня, – крепко обнял Чимина со спины Чонгук, уткнувшись кончиком носа в макушку хёна. – У меня для тебя на такой случай даже куртки нету…       А Паку и не нужна от Чона никакая куртка, ведь Чонгук большой и очень тёплый, настолько тёплый, что зарыться бы в него как в одеяло и никогда не отпускать.       – Пойдём, уже время, – скользнул в руках Гука Пак, обернувшись к младшему лицом, сладко поморщившись, когда лба тут же коснулись горячие губы. – Хоть ты стреляйся, я не могу чувствовать себя рядом с тобой хёном, – обиженно ткнул кулачком в грудь Чонгука Чим. – Хён должен быть выше и сильнее своего тонсена.       – Давай просто представим, что ты выше и сильнее меня, – согнулся в спине Чон, уткнувшись носом в холодный носик Чимина.       – Так в том-то и проблема, – приподнял подбородок Пак, уставившись красивыми, слегка поблёскивающими в темноте глазами. – В твоих руках мне нравится быть слабее и ниже.

***

      Чон старательно затягивал на затылке старшего ленту от ажурной маскарадной маски, поправляя ту, чтобы сидела ровно и не сползала. Чимин сладко и так по-детски улыбался, а у Чонгука сердечко таяло и родительские инстинкты просыпались, ведь Чимина хотелось погладить по головке и сказать, что «ты молодец, поэтому на выходных мы пойдём в зоопарк, смотреть на жирафиков». Чон мысленно стукнул себя за такие странные фантазии и коротко чмокнул своего сладкого мальчика в алые исцелованные губы, чем вызвал ещё более глупую улыбку у того.       – Пойдём, – взял под локоть Чима Гук, зашагав с ним в сторону зала.       Чимин уже держался вполне уверенно: он владел собой, не зажимался, как это было раньше, и знал себе цену. Пак уже являлся частью всей этой процессии, он уже был погружён в мир Чона с головой. При этом, он чувствовал себя в его мире очень комфортно и его это нисколечко не пугало. Возможно, просто ещё не приходило время задумываться над своими поступками. В такие моменты о цене некоторых вещей не задумывался ни Чимин, ни Чонгук.       – Чон Чонгук, рад тебя видеть, как и всегда, – поприветствовал привычной яркой улыбкой сидящий на коротком кожаном диванчике Ли Суман. Только вот сегодня народу здесь было поприличнее, затевалась крупная сделка. Все сидячие места были заняты, некоторые персоны даже стояли, и лишь один диванчик был свободен. Его берегли для мистера Чон Чонгука и его таинственного сладкого мальчика. Сколько чести.       Чонгук усадил Чимина на диванчик, а после сел рядом сам, приобняв мальчика с красиво уложенными шоколадными волосами за талию. Вот только не успел Чон откинуться на спинку, как взгляд его упал на стоящего во всей этой толпе на заднем плане человека. Сердце готово было остановиться от одной только этой сладкой улыбки, от одних лишь тёмных глаз, дьявольски сверкающих из-под чёрной лохматой чёлки. Преследователь здесь. Он здесь и его взгляд нацелен вовсе не на Гука. Он смотрит на беззаботно улыбающегося одними уголками алых губ Чимина. Впервые парня посетило такое чувство страха за Пака, который больше не в безопасности.       – Что, теперь тебе страшно, Чон Чонгук? – шептал одними лишь губами Юнги, оценивая цепким взглядом сидящего рядом с Чоном мальчишку. – Как же приятно находить у других слабые места…