Да вы охренели!

- Не жди меня, - пробормотал Чонгук, а с губ Чимина сорвался отчаянный вздох, - в этот раз это даже не другой город, в этот раз это будет другой континент. - В этот раз и я уже не подросток, Чонгук! – повысил голос Чимин. – Будь то пять лет, или же семь-десять, я дождусь. - Ты представляешь, что будет с нами через десять лет? – подошёл к парню Чон, мягко коснувшись щеки того большой тёплой ладонью. – Я постарею, мне будет за тридцать… - Мне будет больше. Плевать, - замотал головой Чимин, ухватившись коротенькими пальчиками за держащую его щёку ладонь. - Будь то пять лет, или десять, у тебя будет масса времени завести семью, - горько усмехнулся Гук, а глаза будто потяжелели, отчего-то стало очень больно смотреть, больно моргать и ощущать на веках горячую влагу. - Мне не нужна семья, Чон, - вздрогнул голос Пака, губы исказились, - Мне нужен ты. Ты моя семья. - Твоя семья тебя бросает, - рвано выдохнул черноволосый, осторожно взявшись за чужое лицо и второй ладонью, - в который раз бросает, - уткнулся он лбом в лоб старшего. - Чонгук, - горько шепнул Чимин, уцепившись за чёрную ткань рубашки Чона, словно за последнюю ниточку надежды. Губы Пака неловко коснулись щеки младшего, слепо, совершенно инстинктивно мажа по коже в попытке добраться до губ недвижимого парня. - Чонгук, прошу, не стой так, - пробормотал Чим, прощупав кончиками пальцев сперва воротник, потом шею, - Отзовись, - вновь шепнул, но ни реакции, ни ответа так и не получил. Пальцы поднялись к подбородку, а губы вновь подались вперёд, вот только Чон всё стоял, будто неживой. – ЧОНГУК! – вскрикнул Пак, отчаянно, с силой толкнув черноволосого в грудь. Гук отшатнулся от удара и в ту же секунду подался вперёд, сильными руками обвив талию старшего, вжавшись губами в нежную кожу шеи. Стопы Чимина оторвались от земли, Чон подхватил парня под ноги, припечатав спиной к стене. *** Чёрная рубашка теряла пуговичку за пуговичкой, пальцы Пака путались в ткани, с трудом освобождая петельку за петелькой. Чонгук дышал невозможно тяжело, уже расстёгнутая грудь вздымалась вместе с верхней частью рельефного пресса, Чон будто втягивал воздух всем телом, он словно смотрел на усиленно старающегося возле его рубашки Чимина и хотел им надышаться. Приятный, нежный, растворяющий всего Чонгука в себе Чимин, который так мило дул губки и сражался с проклятыми пуговицами. Рубашка отлетела в сторону, на лице Чима устало блеснула победная улыбка, а глаза поймали настойчивый взгляд выразительных чёрных омутов напротив. Гук подался всем телом вперёд, буквально оседлав колени старшего сомкнув стопы за спиной. Чим согнул ноги и подтянулся ближе. По плечам Пака поползла футболка, Чонгук поправил растрепавшуюся шоколадную чёлку Чимина, скользнув пальцами вниз по лицу. Пушистые реснички напротив задрожали, безумно мягкие губы приоткрылись под давлением большого пальца. Чон взял под локти ноги парня, переложив те поверх своих и максимально сократил расстояние, прижавшись к родным губам, словно присваивая те себе одним лишь настойчивым касанием. Два сплетённых воедино тела посреди тёмной комнаты - одна конструкция из заботливых, нежных рук, не имеющих права на покой губ и богатого веера чувств, пышущих в ничтожном зазоре меж двух прижимающихся друг к другу сердец. - Я очень тебя люблю. Очень-очень сильно, понимаешь? *** Чонгук обнимался крепко, в этих объятиях Паку думалось, что ничего большего для счастья не нужно, ему думалось, что в руках Гука он может всё, ему так совсем не страшно. Страшно не ощущать этих рук на себе, страшно существовать без них, не чувствовать поддержки. Чонгук сопел Чимину в макушку, тёплое дыхание слабо щекотало разметавшуюся укладку, а Чим однозначно для себя решил, что завтра, когда утро встретит их с Чоном своими тёплыми лучами, он сообщит о том, что поедет с ним. Чего бы это ему не стоило, он поедет с ним. … Однако, утро их так и не встретило. Утро встретило лишь одного. Чимина в объятиях полупустой холодной кровати. - Чонгук? – еле слышно прошептал Пак, а не успевшие толком раскрыться глаза налились страхом. – Чонгук? – отчаянно оглядывался вокруг парень. Быть может, проснись он чуточку раньше, застал бы выходящего из квартиры парня, услышал бы хлопок входной двери… Ну и что тогда? Он бы подхватился с кровати, бежал бы на лестничную площадку что есть силы, пересчитывал бы босыми ступнями каждую ступеньку, поймал бы Гука на самом выходе, обнял бы, попросил бы не уезжать. Или не догнал бы? - Чонгук? – бродил из комнаты в комнату Пак, а сердце адски отбивало страшную, паническую дробь. Или, проснись Чимин ещё раньше, когда Чон только отпустил родное, спящее тело, поправив на том одеяло… Чим бы открыл глаза и сразу же попросился бы уехать вместе. Всё бы закончилось прекрасно? - Чонгук, – опал Чим на край кровати, уместив лицо в маленьких ладошках. Спина коротко вздрагивала, через пальцы по внешней стороне ладоней сочились горячие капельки, прилипая к коже, стекая до локтей. Лишь немногие из них достигали пола. Маленькие, беззащитные слёзы. Под стать их хозяину. Дом был пуст, Чона нигде не было, как и одежды в его шкафу. Это конец. «Чимин, если ты это читаешь, значит меня уже здесь нет. Прости, что уехал не попрощавшись, просто, дождись я тебя, ты бы разревелся сильнее, чем пускаешь слёзы сейчас, ты бы не отпустил. Пожалуйста, не плачь, у меня для тебя подарок. Я должен был отдать их тебе на день рождения, но это было бы только через месяц, поэтому дарю сейчас. Я положил их на столе, ты уже, наверное, увидел. Блеск и детский крем с запахом клубнички ммммм, прям как ты! Я идиот. Извини. Глупый подарок. Никогда не умел их дарить. Прости меня. Ты же меня простил? Не плачь, пожалуйста. Я оставил квартиру тебе, всё, что в ней – твоё, ты можешь жить у меня, да и отсюда ближе к работе. Дядя, наверное, тоже будет плакать, когда узнает. Бедный дядя. Постарайся до него донести, что я его очень люблю, ладно? Я знаю, что ты упрямый и будешь твердить, что дождёшься, что будешь вечно любить… Дождись меня, ладно? Я обещаю тебе вернуться. Уже скучаю по твоему смеху, по тому, как ты мило дуешь свои большие пельмешки, как очаровательно выглядывают твои пухленькие пальчики из-под широких, длинных рукавов моих домашних рубашек, как ты ворчишь, как ластишься и заставляешь моё сердце разбиваться о твою бесконечную нежность, твою заботу, твои тёплые руки. Я оставил своё сердце с тобой, его я положил прямо тебе в руки ещё утром, пока ты спал. Обнимай его почаще, протирай от пыли, защищай от хулиганов, которые будут к тебе клеиться. Я вернусь за ним. Чон – любитель маленьких хёнов – Чонгук» *** Листья над головами шуршали, пропуская через узенькие зазоры меж друг другом крохотные клочки светло-серого неба. По вымощенной меленькой плиткой аллее парка, близ полицейского участка, сновали туда-сюда люди всех возрастов и профессий, пришедших сюда прогуляться, поесть мороженое, отдохнуть, или же просто срезающих путь в сторону дома или работы. - Знаешь, Намджун, а я ведь прекрасно понимаю, что иначе эта история закончиться и не могла, - печально выдохнул Чимин вверх, уложив голову на деревянную спинку скамьи. – Ну, сам подумай, слишком много сделано, чтобы это всё просто так сошло с рук. За всё приходится расплачиваться. Я совершил непростительное, покрыв преступника, доверившись не морали, а сердцу. И поплатился потерей того, что хотел защитить. Я ужасен, я плохой полицейский, - отчаянно улыбнулся Пак. - Я ведь сделал так же, - подал голос Намджун, - я поддался сердцу, но не морали. Человек для меня стал важнее долга, принципов. Я видел в тебе человека, продолжаю его видеть сейчас. И не просто человека, а того, кто своей поддержкой дал мне надежду, пусть и незначительную, но весомую для меня. Для меня это важнее справедливости и закона. Я плохой коп, но о выборе не жалею. А ты, - повернул Ким голову в сторону неотрывно смотрящего ввысь Чимина, - ты жалеешь? Неужели, вернись в то время, когда всё это началось, ты поступил бы иначе? - Если бы я знал тогда, ещё пять лет назад, в мои 18, когда он переезжал в другой город, я бы не отпустил его, ничего бы не случилось, он бы не ввязался во всё это. - Он бы всё равно уехал, Чимин, – пробормотал светловолосый, - бери по прошествию пяти лет. - Я всё равно был бы на его стороне, - уверенно ответил Чим. - Вот видишь, просто так должно было случиться, просто ты видел в нём хорошего человека, и сейчас продолжаешь видеть. Не стоит жалеть о сделанном. Мы все наворотили дел, все запутались и многое осознали. Даже твой рыжий друг не пожалеет о сделанном, ведь поступил так, как должен был, как чувствовал. - Тэхён… - резко опустил голову вниз Пак, убрав лицо в ладони, и тяжело выпустил воздух из лёгких. Тэхён знал, что мог всё исправить, он чувствовал, что ценой любви и уважения к нему Юнги, сможет спасти от печальной участи сразу три судьбы: Чимина, Чонгука и дядю Чонгука. В самом деле, Тэхён одним своим поступком решил проблему Чона, избавив того от кошмарного выбора: уничтожить родственника или уничтожить Чимина. Если бы Гуку всё же пришлось сделать выбор в пользу одного из дорогих ему людей, сломался бы он? Выбор бы уничтожил ни кого-то из любимых, он бы уничтожил его самого, он бы сломал его, разрушил большое тёплое сердце. - Мне жалко Юнги, - заключил Намджун, - Его буквально вынудили поступиться чувством долга. Он виноват лишь тем, что влюбился. Именно это и применил против него Тэхён. Но и Юнги не пожалеет о сделанном, поверь, - ободряюще хлопнул по плечу парня Ким, поднявшись со скамейки. – Пойдёмте, полицейский Пак, Вас ждёт работа, напарник СокДжин Вас с самого утра ищет с новым делом наперевес, - выставил руку вперёд он, протянув ту загнанно смотрящему на него снизу вверх Чимину. - Какой я полицейский? – горько усмехнулся Чим, несмело зарывшись пальцами в мягкой каштановой чёлке. - Самый лучший, - настойчиво дотянулся ладонью до руки Пака Намджун, осторожно вытянув ту из волос, - пойдёмте. Чимину так и не сообщили, как скоро вернётся назад Чонгук, ему лишь пообещали, что тот вернётся, да и оставили томиться в ожидании. Вся ситуация держалась исключительно на вере, а Пак и верил, он безоговорочно верил Чону, который обещал. Обещал, а значит вернётся. Обязательно.