Больше, чем имя. История первая

Даже если мы не говорим, все равно есть шепот мысли Нил Гейман "Задверье"

      — Мне тоже его не хватает,  — говорит Кио.       Они снова сидят в кинотеатре на сеансе в двадцать двадцать. Раз в неделю они ходят смотреть какой-нибудь боевик. Если есть о чем поговорить, они болтают и не замечают того, что происходит на экране. Если новостей особых нет, им просто хорошо вместе, они смотрят фильм, потягивают колу, заглатывают попкорн.       Кио любит рассказывать про картины. Про те, что они смотрят и про те, что он рисует, и про те, что иногда выуживает из запасников Соби. У него тоже есть ключи от студии на втором этаже и Рицка подозревает, что Кио иногда там живет. Но сам Рицка больше туда не ходит. Не интересно.       После сеанса они садятся в машину, долго выруливают на кольцо промзоны, долго едут в центр, долго ищут место на последнем этаже центрального паркинга, а потом медленно идут мимо разноцветных витрин, пустеющих ресторанчиков, темных переулков, опущенных ставень и подсвеченных фасадов. По улицам бегут зеленоватые потусторонние блики от фар проходящих машин.       — С чего ты взял, что мне его не хватает? — Рицка продолжает незаконченный в кинотеатре разговор. — Я как будто освободился. Он был прав. Я его не любил. Это была привязанность, а не связь. Я просто цеплялся за то, что удобно. Я ненавижу Cистему и все что с ней связано. Я бы возненавидел и его тоже. Он просто был прав, Кио.       Рицка вздыхает, перекидывает сумку из одной руки в другую, поднимает голову и смотрит в адскую бездну ночного неба. Раньше бы он спросил у неба совета, но сейчас он уже все для себя решил: он был привязан к Соби, потому что надо было к кому-то привязаться, он верил Соби потому, что надо было кому-то верить. Он был слабым. ***       Рицка старательно учится, летает в школу на всех парусах, и майские дни летят вместе с ним. Весна освещена Юйко. Они гуляют после школы, он все чаще приглашает ее домой. Она все чаще смотрит на него особенным взглядом, который заставляет Рицку смущаться. В ее взгляде есть желание долгого приключения. Он любуется на то, с какой природной грацией она отбрасывает за спину длинные волосы и не вспоминает ни о чем. Ссоры позади. Обиды позади. Соби позади. Кода губы Юйко касаются его губ, у него сладко замирает сердце. Ее губы мягкие, пахнут клубникой и сливками и такие же на вкус. Юйко смеется и говорит, что у него поцелуй, как у ребенка. Рицка не смущается. Он уверен в себе. Завтра они вместе едут на ежегодную региональную олимпиаду по Нарскому периоду танка. Двое от всего города. Они будут жить в соседних номерах — так получилось. Это здорово. Рицка думает прихватить упаковку презиков.       Юйко звонит ближе к десяти вечера и спрашивает, есть ли у него лекции с семинаров профессора Тимери, она на них не ездила в этом году, но, кажется, Сэймей был его любимым учеником, по крайней мере, она так слышала. Говорят, не пропустил ни одной. Хорошо бы найти конспекты и взять с собой — на всякий случай. Рицка вспоминает, что где-то на антресолях должны лежать коробки с вещами Сэйя. Он подставляет стремянку и, балансируя на последней ступеньке, тянется вглубь, шарит рукой, пытается нащупать картонное ребро. Пальцы цепляют холодноватую, дорогую на ощупь ткань. Вместо лекций Рицка вытягивает помятую, расшитую павлинами рубашку. Чей-то подарок Сеймею, наверняка. Но Рицка не помнит у него такой. Он растягивает ткань и смотрит на золотые и серые перья аккуратно вышитые на темно-синем. Рубашка не новая. Ее носили и любили. Воротничок потерт. Рицка машинально подносит ткань к носу, втягивает пыль и залежалый запах. Пахнет Соби. Запах еле ощутимый, но он есть. Его не перебивает ни время, ни затхлость. Откуда этот кусок материи у него в доме он не знает. Он тупо смотрит на него, прекращает поиски и спускается вниз. Возвращается в комнату, ложится на кровать и вспоминает.       Олимпиада проходит без него, ему грозят отчислением за срыв мероприятия - все равно. Юйко приходит сначала часто, пытается до него достучаться, потом реже. Между ними постоянно возникают неловкие паузы. Рицке кажется, что между ним и всем миром возникает неловкая пауза. Пауза затягивается. Рицка берет у Кио ключ от студии и идет туда, словно снова надеется на встречу. В студии никого нет. Но ощущение покинутости в ней тоже нет. Она словно тоже поставлена на паузу и ждет своего хозяина. Воспоминания становятся неожиданно пронзительными.       Вот он первый раз поднимается по скрипучим ступенькам, вот он смотрит, как Соби рисует бабочек, вот рука Бойца бежит по его волосам, вот… Как же он до этого не понимал. Руки. Надо было искать понимание не на лице. Руки важнее, выразительнее, честнее. Соби говорил с ним руками. Вот только Рицка был слишком мал, чтобы это понимать.       Рицка закрывает глаза, старается представить. Перед глазами неожиданно возникают костяшки, похожие на острые выветренные ветром скалы в миниатюре, они медленно превращаются в ладони, из них к Рицка в руки скользит запутанный клубок разноцветных нитей. Рицка тянет за первую попавшуюся. В тот же момент в кармане начинает вибрировать телефон. Рицка вздрагивает, открывает глаза, помедлив, достает трубку:       — Алло?       — Добрый день, это номер младшего Аояги? Аояги Рицка? Извините за беспокойство, но не могли бы вы сообщить ваш почтовый адрес? Директор Рицу попросил меня подготовить официальный запрос на перевод вас в школу "Семи Лун", если вы, конечно, согласны. Грант на ваше обучение выделен благотворительным фондом Амисанаги. Да, в письме все будет указано. Требуется согласие родителей и официальный положительный ответ вашей средней школы. Но, насколько я понимаю, это не вызовет затруднений. Начало занятий с первого июня. У школы свой режим работы. Будем рады вам, господин Аояги.       Закончив разговор, Рицка кладет телефон обратно в карман. На календаре конец мая и конец недели. Бумага от Рицу приходит через два дня. Еще через два дня Рицка утрясает все формальности с переводом.       Вечером тридцать первого числа он тщательно собирает чемодан и звонит Кио. Первого июня он стоит на пороге Семи Лун.