«Нара Шикамару»

«И день ушел, как будто не было, И вместе с ним заботы и дела, И ночь пришла поговорить обо всем, И ничего уже не изменить Мы будем, будем, будем говорить…» (с) А. Костюшкин «На облучке» «Мне двадцать шесть лет. Я лучший джоунин своего подразделения. Все еще не капитан - но всего лишь потому, что это очень напряжно. Большие достижения – еще большие надежды. Терпеть не могу, когда на меня возлагают то, чего я сам не желаю. И если надо свернуть влево, я всегда поверну вправо. Мне не скучно жить, но порой лениво». - Кто он? - Нара Шикамару. Джоунин, - бармен поставил перед женщиной стакан с выпивкой. – А вы не местная. Не вопрос – утверждение. - Не местная. По делам. - Надолго? - Пара дней, - женщина сделала глоток. – Он один? Бармен вопросительно поднял брови. - Не вообще – сейчас, - пояснила женщина, кинув беглый взгляд на темноволосого мужчину за столиком у окна. - Иногда с ним ужинает Хокаге. Они старые приятели. - Непохоже, чтобы он кого-то ждал. - По нему вообще много чего не скажешь. - Красивый, - улыбнулась женщина, искоса рассматривая посетителя. - Бывает, - пожал плечами бармен. «Нара Шикамару. На вид лет двадцать пять. Уставший, плохо выбрит. После миссии, после слишком утомительного дня, после бессонной ночи?.. Сиди – перечисляй и угадывай. Синяки под глазами. Две морщины вокруг губ. Рука подпирает подбородок. Необычный разрез глаз. Смотрит в окно… Наверняка думает о чем-то серьезном. О жизни. Своей или чужой, еще реально существующей или не далее как пару дней назад оборвавшейся. Не женат». - Была у него одна, - словно прочтя мысли, начал рассказывать бармен, подливая посетительнице. – Долго была. Всей деревней женили. Год женили, два женили, три, а потом перестали. Поняли, что бесполезно. - Такие как он только выглядят многообещающими семьянинами, а на деле… - Вот и она в итоге увидела, - согласился бармен. - А самое страшное, что он сам этого не понимает и верит в то, что когда-нибудь все еще будет так же, как у всех. Бармен снова неопределенно пожал плечами. «Джоунин. Вряд ли ты обычный служака, один из десятка. Люди, с таким взглядом, как у тебя, состоят на тайной службе, иногда мелькают по правую руку Хокаге, а если что и говорят, то только по делу и в нужные уши. Поэтому ты не можешь быть женат. Хотя наверняка ведь в пятнадцать лет мечтал о девушке, которая выйдет за тебя и нарожает двух-трех детишек. В двадцать наконец-то нашел такую, но и через год, и через два… Не складывалось. Ты врал сам себе. И врешь до сих пор. Она ушла, а ты по сей день считаешь, что тебе когда-нибудь повезет. Потому что ты думаешь о себе, как об обычном человеке, таком же, как все». - Необычный. - Необычный, - согласился бармен. - Гений? - Гений. - В высоких кругах? - Нет. Не особо. С Хокаге знается потому, что с детства дружили, учились в одной группе. Не одну войну вместе прошли. - Не стремится? - Скучает. - Интересный тип. - Вы тоже непростая, - усмехнулся бармен. – Мало кто в ленивом и медлительном Нара может разглядеть что-то интересное. «В нашем фамильном лесу всегда очень тихо. Люблю там гулять. Правда, в последние лет пять такое случалось редко. Миссии. Очень много миссий, а хороших шиноби мало. Последняя война сожрала добрую половину профессионалов. Она же выжгла большую часть нашего леса. Погубила животных, заставила раньше времени поседеть и состариться отца… Гуляешь по лесу, который после пожара стал тише обычного, и накатывают тошнотворные волны. Очень редко, но они приходят. И совершенно нет желания думать. Ни мечтать, ни наблюдать за хаотичным потоком мыслей, ни вообще существовать. В такие моменты хочется заткнуть уши, закрыть глаза и повторять, как заклинание: «мне никто не нужен», а затем - «я не нужен никому», и дальше - «я ничего не боюсь». Так легче. Так кажется, что лес не горел, друзья не умерли, а у меня другая профессия – почище. Но это бывает действительно редко. Я люблю свою работу. Я привык к чужой смерти. Свыкнусь и со своей. Во мне нет трусости, жалости и ненависти. Когда-то я понял: все это мешает. Мой старик в любом случае когда-нибудь поседел бы, а могло получиться, что и я вперед него. Все бывает. И пожары для военной деревни - вещь обыденная и неинтересная. Мне лениво». - Нара. Нара Шикамару? - Я, - кивнул мужчина и равнодушным взглядом окинул подошедшую к нему женщину. - Я вас не заинтересовала, - улыбнулась внезапная собеседница. - А должны были? - Часто к вам незнакомки подходят? - Часто, - снова кивнул Нара. – Профессия у меня такая – с людьми контактировать. Я вас знаю. - Вот как. - Страна Волн. По торговому договору на четыре дня. Завтра прием у Хокаге. При словах джоунина бармен, все это время внимательно наблюдавший за общающейся парой, хотя он их и не мог слышать, ухмыльнулся. Слишком сильно изменилось выражение лица пожелавшей познакомиться с Нара посетительницы. - Удивил? Женщина склонила голову, но промолчала. - А я вам интересен, - продолжил Нара и сделал приглашающий жест рукой. Женщина помедлила, затем села напротив и понимающе кивнула: - Старые приятели с Хокаге. - Нет, - отрицательно покачал головой Нара. – Я общественник. - … - Неясно? – удивился джоунин. – Я специалист по международным отношениям. - А, понятно. - Имени только вашего не помню. - А еще - возраста и семейного положения,- добавила женщина. - Чуть за тридцать. Не замужем. Детей нет. - Двадцать девять. - Ну да, а замуж работа мешает выйти. - Работа – моя семья. - Моя тоже, - ухмыльнулся Нара. - Будете что-нибудь заказывать? – прервал их подошедший официант. Мужчина и женщина переглянулись. - Нет, - ответил за обоих Нара. – Не будем. ««Такого, как ты, ни с кем не спутаешь - характерная, яркая красота. Как ты живешь? Один? В родовом доме или, как большинство пообтеревшихся в жизни шиноби, в съемной квартире? Что ты ешь по утрам? Ты вообще завтракаешь? Еще не разучился следить за временем суток? Нет, такие, как ты, женятся очень редко. И еще реже бывают счастливы. Такие, как ты – это обманка. Красиво упакованная коробка со старыми вещами. Так и хочется открыть, но, увидев внутренности, не разочаруется лишь тот, кто знает, где и как эти вещи правильно применить. Ты уже перешел ту грань, когда точно знаешь, что у тебя будут семья, дети и дом с садиком? А рядом - тихие соседи… Но это знание четко существует наравне с другим. С тем, когда, уходя на очередную миссию, целуешь жену и машешь рукой детям, а после выполнения задания ебешься на придорожном постоялом дворе со своим напарником. И в тот самый момент он – самый близкий и родной тебе человек. А после ему можно рассказать все. И про семью, и про маленькую зарплату, и про неразобранные с весны на чердаке вещи. Все потому, что он поймет. Три, четыре, пять лет совместной службы, и он внутри, в душе так же поверхностен, как ты снаружи, внешне. И уже не страшно и не стыдно смотреть в глаза ни жене, ни сотоварищам, ни хозяину постоялого двора. Это как раз то самое состояние, когда чужие любовники ближе родных любимых». - Хотите узнать мое имя? - Завтра в документах увижу. - Уже успели посмотреть деревню? – после некоторого молчания спросил Нара. - По диагонали. - Хотите, покажу то, чего вам самой не увидеть никогда? Улица шумная, крикливая, вся в огнях и топоте ног. В Конохе открылся торговый сезон, и в деревню хлынул поток торгашей из разных стран. Теперь даже ночью не дождешься тишины. Коноха гудит, кругом суета. Нара шел медленно, засунув руки в карманы брюк. Сразу видно – старая привычка. Наверняка так и в юношестве хаживал, и даже в детстве. - Такие, как я, редко меняют устоявшиеся привычки, - сказал он на это. - Верю. - Были в южной части? - Нет. Говорят, там печальная картина. Хотите мне ее показать? - Нет, - ответил мужчина. – Да. Возможно, да. Слышали про родовые фамильные леса? - Да. Сейчас это редкость. За последние две войны такие места почти истребили. - Покажу вам то, что осталось. - Неужели? - Да, - кивнул Нара. – Чужакам туда нельзя, но вас я проведу. - Зачем? - Одному скучно. И потом, вы меня заинтересовали. - По вам не скажешь. - По мне много чего не скажешь. - А если я шпион? - Меня будут судить. Хокаге. - Старый приятель, - напомнила женщина. - Для него не бывает исключений, - безошибочно уловил намек джоунин. - Справедливый. - Не без этого. Но я бы сказал по-другому – уставший. - Сколько ему? - Мы погодки. - Молодой. - Уставший. Безразличный. Старый, - припечатал словами Нара. - Много войн, - понимающе посмотрела женщина. - Ответственность. Самые близкие бьют больнее войн. - Не могу посочувствовать. - Ему и не надо. Улица постепенно стихла, сузилась, и на ее месте образовался темный переулок. Редкие прохожие не обращали внимания на обычную для деревни с обширными международными отношениями пару: мужчину в стандартной форме джоунина и женщину в чужой, неконоховской одежде. Из переулка свернули еще в один, где было совершенно пустынно. Дул осенний, промозглый ветер, он гонял опавшие листья по булыжникам, которыми была вымощена дорога. Ощущение странности происходящего постепенно окутывало идущую за Нара женщину. Забирающийся под одежду холод на какое-то время отвлекал от нехорошего предчувствия, но затем, словно соответствуя прописанному где-то алгоритму, мысли снова возвращались к одному - то, что сейчас происходит, слишком неправильно, слишком нехорошо для обоих. - Осень в Конохе всегда очень красивая, - сказал Нара, останавливаясь перед стеной тупика, в которую упирался переулок. – Осень в нашем лесу - самая красивая в мире. В тени угла стояли ящики. Такие обычно остаются после разгрузки товара в продуктовых магазинах. До тех пор, пока один раз в неделю мусоровоз не забирал их и не отвозил на общую свалку на окраине деревни, эти ящики ждали своего часа на улицах, в подворотнях, на задних дворах. Джоунин соорудил из пары таких ящиков нечто вроде подставки. - Придется перелезть, - сказал Нара и жестом предложил своей спутнице сделать это первой. - Обычным путем нельзя, - пояснил он. – После войны фамильные леса стали редкостью и превратились в закрытые зоны. - Полувоенные объекты, - кивнула головой женщина. – Я знаю. Просто до сих пор не могу понять… - Зачем я это делаю? – спросил Нара, подсаживая женщину, помогая ей залезть на ящики. - Вам скучно? - Возможно. Я же вас не спрашиваю, зачем вы ко мне подошли. - А что странного? Вы красивый мужчина. Вы мне понравились. Я решила с вами познакомиться. Разве не очевидно? Даже узнала у бармена, что вы не женаты. - Вы и так это знали, - сказал Нара, перелезая через стену следом за собеседницей. – Вам тоже лениво. - Лениво? - Это почти так же, как одиноко. Только страшнее. За стеной оказался еще один пустынный переулок. Но с первого взгляда становилось понятно, что это совершенно иная часть деревни. Здесь стояли большие дома, окруженные густо засаженными палисадниками внутри квадратов высоких заборов. На воротах красовались знаки старинных конохских родов. Это была часть деревни только для «своих». Ее не скрывали, не охраняли, но посторонним тут делать было нечего. Древние роды, обладающие каждый своими исключительными техниками – вот что представляла из себя эта часть. Ее не надо было защищать. Сама по себе эта зона была опасна до такой степени, что в нее не совались даже простые коноховцы. Но, в то же время, войны сделали древние родовые техники большой редкостью и заставили многих питать к ним интерес. Поэтому «зоны» закрыли от простого люда, от туристов, от лишних глаз. И обнесли стеной для верности. Нара вел свою спутницу тихими темными переулками, стараясь не попадать под свет редких фонарей. Он шел бесшумно, казалось, не касаясь земли. Словно тень, скользил вдоль заборов, увлекая коноховскую гостью все дальше на юг. «Какой древней техникой обладаешь ты, Нара Шикамару?» - подумала женщина, но вслух вопрос не задала. Сейчас его можно было испугаться: глаз в темноте не видно, вместо них два черных провала, губы поджаты в тонкую нить. Напряженный, собранный. Поддерживая женщину за руку, Нара потянул ее за собой в дырку в заборе. В следующую секунду их обоих словно коконом окутала темнота леса. А после казалось, что они хаотично движутся непонятно в каком направлении, цепляясь одеждой за ветки деревьев, кусты, поскальзываясь на влажной траве. Но Нара знает, куда идет. Это чувствуется по его настрою, по уверенным движениям, по тому, как он иногда отрывисто бросает «чуть влево». «А ведь в деревне ты на хорошем счету. Еще не все женщины в Конохе потеряли веру в то, что тебя можно образумить, понять, приручить. Начальство все еще верит в то, что через пару лет ты втянешься в процесс, начнешь подниматься, займешь пост, место, ячейку, дотянешься до планки. Это все только потому, что ты сам пока еще не совсем разуверился. Тяжело быть одиноким. Еще тяжелее быть одиноким в толпе. Много работы, коллеги, друзья, куча знакомых во всех сферах жизни. Положение в обществе не хуже и не лучше, чем у других. Но ты один. Слишком умный. Слишком талантливый. Слишком красивый. Все – слишком. И все это сам за собой знаешь. Тебе тяжело найти того, кто не просто дотянется до твоего уровня, а спокойно встанет рядом. Да ты и не ищешь. Очень, очень одиноко, когда такой умный человек как ты, хватается за незнакомую женщину в баре в надежде хотя бы на какое-то время не остаться один на один с очередным приступом невыносимости бытия». - Вот, - сказал Нара, неожиданно резко останавливаясь. Край небольшой поляны. Где-то журчит ручей. Здесь все так же дует неприятный холодный ветер, шелестят деревья. На небе темнота, нет ни звезд, ни млечного пути, ни луны. От этого плохо различимы очертания собственных рук. Окружающее выглядело жутковато. Но женщина не попыталась встать ближе к джоунину. Наоборот, она отпустила его руку и сделала шаг вперед. - Та чернота – деревья или пожарище? - И то, и другое. Женщина не могла увидеть, но спиной почувствовала жест Нара. Он равнодушно пожал плечами. - Хорошо быть спокойным и безразличным рядом с кем-то? - Плохо оставаться здесь одному, - не стал отпираться джоунин. - Откровение. Теперь по сказке вы должны меня убить и закопать прямо здесь, - пошутила женщина. - Уже было, - без тени улыбки ответил Нара. – И не один раз. Женщина поежилась и сама не поняла, то ли от холода, то ли от услышанных слов. - Покажите, где, - попросила она. Нара молча сделал шаг вперед, взял женщину за руку и потянул за собой. Шли долго. Пересекли поляну, перешли ручей, а дальше двигались вглубь леса на юго-восток. Хлеставшие по лицу ветки, цепляющиеся за края плаща и оторвавшие самую нижнюю пуговицу, роса с травы, осевшая на ботинках и намочившая низ штанов – все это слилось в единый ком и стало почти безразличным. Ноги гудели. Хотелось остановиться и попросить отдыха, но женщина так ни разу и не окликнула Нара. До самого конца она шла молча, стиснув зубы, и даже не старалась спрятаться за спину мужчины, чтобы спасти лицо от удара веток. - Здесь, - сказал Нара, остановившись и топнув ногой. – Потопайте. - Зачем? Поздороваться? Их окружала ночь. Редкие деревья не спасали от ветра. И ощущение темноты было отнюдь не уютным, не спасительным. Нара не ответил на вопрос. Он присел на корточки и приложил ладонь к земле. - Это фамильное кладбище? - Нет, - медленно сказал Нара. – А вы умница. - Бывает, - согласилась женщина. – Мертвичинкой попахивает. - А откуда простой торгаш знает о том, как пахнет мертвичинка? - лукаво улыбнулся Нара. - А мы, простые торгаши, больше вас, непростых шиноби, знаем о запахах. - Чуете, - не перестал улыбаться Нара. - Наша профессия. Деревья шумели. И было в этом что-то такое – жалобное, беззащитное. И страх накатывал не от темноты, холода и абсолютно чужого человека рядом в совершенно неизвестном месте. Страшно было потому, что даже такая великая громада, как фамильный лес, легко и просто стала жертвой войны. Людской войны. Этот ничем неприкрытый факт сейчас стоял перед глазами живой картиной. - Десять лет назад на этом месте я зарыл человека, убившего моего учителя. - Отомстили? - Я тоже, как вы говорите, справедливый. - Сейчас я бы сказала по-другому – уставший. - Мне двадцать шесть. - Уставший. Безразличный. Старый. Я ничего не перепутала? - Все наше поколение такое, - отозвался Нара. Женщина присела рядом с джоунином, тоже приложила руку к земле. Ладонью ощутила неестественную теплоту – буквально жар. И на секунду показалось, что твердь пульсирует, что она жива. - Здесь не растет трава, - почему-то шепотом пояснил Нара, – ничего не растет. Проклятая земля. «Длинные темно-русые волосы, рассыпанные по плечам. Серьезный взгляд. В глубине глаз такое же невообразимое одиночество, ум, тоска. Почти похожи. Почти «свои». Таких плащей не носят в Конохе. Не носят такой обуви. Для Конохи странен такой акцент. Другой человек, другая жизнь». Они сидели очень близко друг к другу, соприкасаясь кончиками пальцев, плечами. Стоило чуть качнуться вперед - и можно поцеловать этого умного, взрослого мальчика. Нара поднял глаза на свою спутницу. Женщина этого не видела, но моментально почувствовала на себе взгляд. Нара сидел и не всматривался, а внимательно смотрел. Словно мог видеть в темноте. Такой же непонятный, таинственный и далекий, как и эти заросли, носящие одно с ним имя. Земля под рукой дышит, шевелится, словно пытается что-то рассказать, пожаловаться, кинуться запертой в ней ненавистью. - Вам понравится у нас, - нарушил болезненное молчание Нара. – Все то, что вас бы огорчило, уже закопано. Женщина похлопала рукой по земле: - Здесь? - Здесь, - ответил Нара и приложил ее руку к своему виску. - Страшно, - вздрогнула женщина, видя перед собой неясный силуэт и чувствуя под своими пальцами холодную кожу лица. Хотелось отдернуть руку, развернуться и бездумно побежать сквозь ночь, лес, тоску, людское одиночество. Но не было сил. - Я привык, - не своим севшим голосом ответил Нара. – Уже безразлично. - Интересный вы, - сказала женщина. - Интересный, - она помедлила, затем спокойно и уверенно сказала: – Но абсолютно чужой. Она поднялась, выпрямилась в полный рост, потягиваясь. Нара послушно выпустил ее руку и встал следом. Вокруг - обычный лес. Слева виднеется провал, образовавшийся после пожара. В этом году не успели посадить молодые деревца, значит, займутся этим следующей весной. Вовсе не страшно. Даже не особенно темно – глаза привыкли. Отпустил Нара – отпустило и наваждение. - Колдун. - Шиноби, - поправил ее мужчина. Обратный путь занял совсем немного времени. То ли Нара вел другой дорогой, то ли уйти из этого проклятого богом места хотелось как можно быстрее. Гнали прочь остатки пережитых чувств и все тот же холодный ветер. Предложение пройти еще более коротким путем, и так, чтобы больше не перелезать через стену, женщина отвергла сразу же, как только узнала, что идти придется по пожарищу. Нара только хмыкнул. Несмотря на глубокую ночь, на центральной площади Конохи было людно. Горели многочисленные фонари, вывески лавочек и таверн. Коноховцы и гости деревни шли по своим делам, прогуливались парочками, сидели за столиками рядом с питейными заведениями. Ночная жизнь кипела. Нара и его спутница остановились в самом центре этого гудящего улья. - Доброй ночи, - сказал Нара, протягивая женщине ладонь для рукопожатия. – Спасибо вам. - Не за что, - улыбнулась она. – Обращайтесь, если что. - Надеюсь, это еще долго не понадобится, - вздохнул Нара. - Может быть, вообще не понадобится. - Это вряд ли. Они разошлись в разные стороны. До того резко, словно в следующую секунду, отсчитав десять шагов, они развернутся, и каждый, как на дуэли попытается другому вышибить пулей мозги. «Чтобы не мучились» - мелькнуло у женщины в голове, когда она подошла к зданию гостиного дома. И тут же ей самой стало мерзко от неожиданно навалившейся по отношению к себе жалости. Не раздумывая, ударила себя по щеке, рывком открыла дверь гостиницы. Завтра будет тяжелый день: прием у Хокаге, подписание торгового договора, улаживание нюансов, возня с бумагами и посредниками. Но главное – завтра будет. Она знает это точно. Потому что так сказал уставший мужчина по имени Нара Шикамару, вернувшийся с тяжелой миссии и сидевший в баре за столиком у окна. «Мне двадцать шесть лет. Я лучший джоунин своего подразделения. На моем веку случилось три больших войны. Все три я прошел, пережил, переварил. Был четыре раза ранен. Два из них очень тяжело. За последние несколько лет я похоронил мать, брата. В последнюю войну лишился очень многих из своего рода. Отцу с каждым годом все хуже. Стареет, поддается болезням, времени, выпивке. Он самый родной. Единственный, к кому положено идти за помощью. Я сын, но мне тяжело. Пройдет время, и, если очередная бойня не унесет мою жизнь, будет ли кому-то так же тяжело со мной? Надо ли мне это? Никогда не скажу всего этого вслух. Понадобилось много лет, чтобы я решился признать эти мысли в самом себе. И то - только потому, что на моих глазах горел и погибал вековой лес, нечто родное, о смерти чего даже не задумываешься до тех пор, пока она реально не случается». Шикамару зашел домой, снял обувь. В одной из комнат горел свет. Старший Нара не спал. Он сидел у окна и курил трубку. На подоконнике стояла початая бутылка. В воздухе витал терпкий запах алкоголя. Собравшийся было пройти мимо, Шикамару остановился у входа в комнату, затем подошел к отцу и открыл окно. - Дышать же невозможно. Старший Нара мутным взором окинул сына. - С миссии вернулся позавчера, а домой явился только сейчас, - еле ворочая языком, сказал он. - Я был у Хокаге, - ответил Шикамару, поворачиваясь к отцу спиной. - Два дня? - Два дня. Они помолчали. Затем старший Нара сказал: - Если тебе так тяжело, я не настаиваю – живи один. На квартиру я тебе дам. Сын не ответил. Он смотрел за окно, на улицу, видневшуюся за деревьями палисадника. Безлюдно. Это как раз та часть деревни, куда непосвященные не суются. - Тут живут не такие, как все, - медленно проговорил Шикамару. - Хочешь ко всем – я не держу, - тут же отозвался отец. - От себя не убежишь. Шикамару, отворачиваясь от окна, стянул с себя жилетку. - Я завтра тоже у Хокаге. - Миссия? - Встреча с торговой делегацией из Страны Волн. Я спать, - сообщил Шикамару, подхватывая недопитую отцом бутылку. – А тебе хватит. Доброй ночи. - Доброй, - отозвался Шикаку, провожая сына взглядом. В обед Шикамару вышел из здания администрации и отправился в сторону полигона. Солнце приятно припекало, струясь по голове, шее, спускаясь по плечам, доставая даже до кончиков пальцев. Хотелось неспешно прогуляться к реке, полежать, как в былые времена, на берегу, пообщаться с облаками. Но Нара больше не шестнадцать лет, а двадцать шесть, и сейчас у него есть работа. Шикамару тяжело вздохнул и перевел взгляд со своих ботинок на солнечный диск в небе. Ослепило тут же. Перед глазами поплыли черные точки, мешая рассмотреть дорогу. - Ленивый. Всегда найдет причину поотлынивать от дела. Даже будь этой причиной всего лишь солнце, - вспомнил Шикамару шутливые слова своего учителя. Он помедлил, раздумывая, затем свернул в переулок так и не дойдя до полигона. У Камня Памяти никого не было. В разное время Нара встречал здесь то Югао с цветами, то Ширануи Генму с неизменным сенбоном, то необычайно молчаливую Анко. Чаще всех у Камня бывал нынешний Хокаге. Этот подолгу стоял перед своими мертвецами, будь на улице дождь, жара или же заморозки. Не то, чтобы он похоронил больше всех остальных… - Ответственность, - пояснила как-то раз Харуно Сакура, тоже старая приятельница Хокаге. - Самое страшное, что это вовсе не из-за того, что он глава деревни и в ответе за каждого ее жителя. Эта ответственность у него в крови. С детства, буквально с рождения. Просто он – такой. Заточенный специально на эту должность, под эту боль. «А работенка-то у него еще более паршивенькая, чем моя» - подумал тогда Нара. Сперва он нашел на Камне имена матери и брата. И только после молитвы за них посмотрел на до рези в глазах знакомое имя. Надпись гласила «Сарутоби Асума». Этот человек не был родственником Нара, он не растил его, не воспитывал. Шикамару знал его всего три года своей жизни, но этого времени хватило, чтобы в течение уже десяти лет приходить на место многоименной могилы. Сарутоби Асума был первым и до сих пор оставался единственным учителем Нара Шикамару. «Здравствуйте, сенсей. Я снова пришел». «Отец опять выпивает. В Академии все хорошо. Через месяц обещают повышение». «Никак не могу выкроить время и восстановить лес». «Ваш сын - лучший в группе. Отличник. Я слежу за ним. Как и обещал». «Простите, что опять побеспокоил Вас, сенсей». К тому моменту, как Нара добрался до полигона, на площадке у тренировочных столбов успели собраться и уже изнывали со скуки все его ученики. Девять чуунинов – весь выпуск этого года. Два неоспоримых таланта, пятеро ничем не выдающихся и двое совершенно неприспособленных. Нара поглядел на скучающих ребят: никого нельзя списывать со счетов. Тот, кто в юности не подает больших надежд, вовсе не обязательно останется никем в дальнейшем. Нара знал это по себе. Была в его размышлениях и прагматическая жилка: деревне нужны шиноби, даже если они - всего лишь пушечное мясо на одну миссию. - Начнем, - невыразительно то ли спросил, то ли скомандовал Нара, усаживаясь перед учениками в позу для медитации. Следом за ним начали рассаживаться ребята. - Сенсей, вы опоздали, - окликнула его одна из учениц. Нара посмотрел на девушку, но ничего не сказал. - Не надо, - оборвал недовольную ученицу один из ее товарищей. – Очевидно же где он был. - Беда всех шиноби – опоздание, - улыбался на такие вещи Хокаге. - И это опоздание испокон веков зовется Камнем Памяти, - хмыкал в ответ Нара. - Нет, - улыбка Хокаге становилась шире, что все равно не делало ее радостной. – Это опоздание называется просто – Память. Полигон оказался несколько больше, нежели то, что она ожидала увидеть. Помимо самой тренировочной площадки здесь зияло огромное выжженное поле, на котором за столько лет после войны так ничего и не выросло. Чем жгли – непонятно. А вот учеников, напротив, было мало. Даже меньше стандартного выпуска в двенадцать человек. И все они гораздо старше положенного для чуунинов возраста. В среднем им было где-то по восемнадцать - двадцать лет. В старые времена половина давно была бы уже джоунинами. Нара сидел прямо на земле, поджав под себя ноги и беседуя с ребятами. Сейчас он выглядел отдохнувшим, расслабленным. Исчезли круги под глазами, в голосе чувствовалось спокойствие. И все-таки от взгляда женщины не ускользнуло то, как вздрогнул и моментально сник джоунин при ее появлении. То ли подумал, что что-то не так с торговым соглашением, и за ним пришли, дабы уладить этот вопрос, то ли просто с прошлой ночи больше не хотел встречаться, заводить знакомство дальше того, что уже было. День клонился к исходу. Удлинились тени, все вокруг окрасилось в ярко-оранжевые оттенки уходящего за горизонт солнца. Осенняя листва пылала огнем, покрывая землю причудливым ковром, на котором, словно далекий и никому неизвестный бог-мудрец, восседал перед своими неразумными учениками Нара Шикамару. Женщина остановилась в нескольких метрах от места занятия, решив дождаться окончания и не мешать. Она замерла, невольно залюбовавшись увиденной, буквально подсмотренной картиной. «Колдун» - вспомнила она определение, которым не так давно охарактеризовала Нара. И тут же, будто бы услышала ответ: «Шиноби» - прошелестел ветер. По нему с первого взгляда было видно, что он не просто умный - он мудрый. И если мироздание распорядилось, что Рукодайме Конохи был создан именно для того, чтобы нести ответственность не только за свою жизнь и жизни своих близких, но и за всю деревню, за всех тех, кто встречается в его судьбе, то это же самое мироздание сделало человека по имени Нара Шикамару идеальным учителем, проводником. Такие, как он, не пропадают даром. Они не сверкают всю свою жизнь ослепительными бриллиантами, как тот же Хокаге, но оставляют неизгладимый след. Он не из тех, о ком складывают легенды. Он тот, кто меняет ход истории. Слишком серьезный для подвигов, слишком умный для счастья. - Провожу у них курс медитаций, - пояснил Нара, когда занятие закончилось, и он подошел к ожидавшей его женщине. - Почему они еще не джоунины? – спросила она. – Я думала, Коноха нуждается в профессиональных элитных шиноби. - Нуждается, - согласно кивнул Нара. – Но это не значит, что элитным шиноби надо делать любого дворника. - Они не дворники. - В былые времена их уровень назывался бы именно так. - Мельчают способности. - Мир мельчает, - поправил Нара. - Тогда для чего они? - Они ни для чего. Для чего я. Стараюсь повысить их уровень, научить, показать, разъяснить. Сохранить. - Получается? - И козла можно научить говорить. - Обнадеживающе. - Лучше, чем ничего, - пожал плечами Нара, и, предупредив отразившийся на лице собеседницы вопрос, продолжил: – Да, именно так я и считаю. И они об этом прекрасно знают. Я не скрываю. Зачем врать им, а главное, себе? Они видели мой уровень. Старшему в группе двадцать два, а он не способен сделать и половины того, что я мог в шестнадцать. Они не глупые – все понимают. А в нашей профессии неправильно оцененный уровень смертелен. - Нет хороших учителей? - Нет, - покачал головой Нара. – Раз, два и обчелся. В основном, я и Хокаге. - Вы с Хокаге всегда вместе, - внезапно для самой себя сказала женщина. - Так получилось, - улыбнулся Нара. И улыбка эта впервые за все время их общения вышла добрая и естественная. - Очень странная архитектура зданий. Обычно те строения, что в центре, старее тех, что на окраинах. А у вас все наоборот. Не спеша, они прогуливались по вечерним улицам. Она держала Нара под руку, идя рядом, ровной, спокойной походкой. Первое ощущение напряженности исчезло из разговора, и на его месте образовалась обычная беседа между местным жителем и человеком приезжим. Нара даже улыбался расслаблено, возможно, впервые за долгое время не думая ни о чем, кроме текущего момента. Шиноби временно исчез. Вместо него на вечернюю прогулку вышел обычный мужчина. Если не принимать во внимание форму джоунина, кажется, что это молодой владелец кожевнической лавки вышел после трудового дня подышать свежим воздухом, побеседовать со своей приехавшей погостить на пару дней сестрой. - В свое время деревню отстраивали заново. - Да? - Почти всю. Повезло только окраинам. - Война? - Одна из первых. При нападении деревня была атакована одним, но мощным ударом целенаправленно в центр. - Больше урона. - Да. Больше человеческих жертв. В Конохе центр - самый густонаселенный район. Был. - Вы тогда уже воевали? - Да. Мне в ту войну как раз повредило правое колено. Совершенно неожиданно в одной из таверн поднялся шум. Нара остановился, напрягся, прислушиваясь. - Что такое? - Отец, - тихо ответил Нара, и повернул в сторону источника шума. В «летней» беседке только что прошедшей ими таверны творилась какая-то возня. Несколько человек пытались удержать своего приятеля – мужчину лет под пятьдесят, с застаревшим шрамом на лице. Женщине хватило одного взгляда на этого человека, чтобы понять – он абсолютно точно из клана Нара, настолько характерным было сходство. - С кем он? – спрашивал мужчина, высматривая сына. – Это же Шикамару? - Шикаку, сядь. - Давай еще выпьем! Ну, сядь, давай… Эй, нам еще по кружке! Но усадить старшего Нара обратно за стол было уже невозможно. Шикамару вступил под тент беседки и встал перед отцом. Наступило молчание. Шикаку неотрывно смотрел на сына, словно пытаясь найти в нем что-то новое, чего не было еще утром. Окружавшие его друзья отступились, не желая влезать в семейное дело. - С кем ты? Женщина? – наконец спросил Шикаку. Слова дались ему с трудом. Было видно, он хотел сказать многое. Выпитый алкоголь взбудоражил долго сдерживаемые мысли. Но общественное заведение, улица и осуждающий взгляд сына охлаждали, откатывали чувства назад. - Это по работе, - сдержанно ответил Шикамару. - Жаль, - чуть зло бросил сыну в лицо Шикаку. - Отец, - устало отозвался Шикамару. – Ты пьян. Поговорим дома. - Дома, - повторил отец, словно пробуя это слово на вкус. – А будешь ли ты дома? - Буду, - быстро и раздраженнее ответил младший Нара, предчувствуя неладное. - Неужели, - откровенно зло усмехнулся Шикаку. – А как же Хокаге? Как же он без тебя сегодня обойдется, а? - Отец… - Медом тебе что ли там намазано… У этого твоего Хокаге? - Отец… - Я тебе давно говорил, хочешь быть там, жить с ним – давай, я не держу! Давай, давай! Чего родным домом прикрываться? Ты дом не трожь! Там… Там чисто все… Все без ваших этих… Там память… Мать, - Шикаку задохнулся от слов. - Мы вместе работаем, - помертвевшим голосом сказал сын. - Нет других для такой работы? – чуть ли не закричал Шикаку. – Ты один такой незаменимый? Ты… Ты… Он никак не мог вышвырнуть из себя слова, так долго живущие в его мыслях, всплывающие так часто в его помутневшей от алкоголя голове. Шикамару не стал дожидаться этих слов. Он резко развернулся и зашагал прочь. «Вот тебе эта грань. Увидела? Приятно было утолить свое любопытство? Понравилось? Такой грязненький интерес к чужой, абсолютно далекой тебе жизни. Знаешь же из книжек, что судьба вот таких вот, как этот Нара, не отличается особой чистоплотностью. У самой такого и в помине нет и не было. От того еще более любопытно, а как оно все там? А спроси себя, хочется ли тебе, чтобы в твоей жизни произошло нечто подобное? Честно только. Нет, ни в коем разе. Гаденько. Зачем после сегодняшнего приема, уладив все дела в Администрации, почти сразу же пошла искать его? Интересно было. Весь прием глазела то на него, то на Хокаге. Думала: да, нет? Что их связывает? Почему именно они сошлись настолько близко, что самые важные решения и события деревни легли именно на их плечи?». - Идемте, - глухо сказал Нара, проходя мимо женщины. – А то еще чуть-чуть, и тут станет очень интересно. Дальше разговор не клеился. Недавно нащупанная тоненькая нить взаимопонимания оборвалась словно кто-то неумелый дернул веретено, на которое наматывались слова, предложения… Женщина шла рядом с помрачневшим Нара и прокручивала в голове сегодняшний прием у Хокаге. Вспоминала загорелое, доброе, но уставшее лицо Рукодайме, его спокойный, размеренный говор. Такие как он с первых минут общения располагают к себе, хоть это и совершенно не вяжется с тем, что женщина знала о силе, способностях, а главное, делах главы Конохи. Светловолосый доброжелательный мужчина, закончивший не одну войну, переживший многих «своих», погубивший еще больше «чужих». Опять та же площадь. Центр деревни, многолюдно. Нара остановился: - Простите за некрасивую сцену. - Бывает и хуже. Нара попытался улыбнуться. Вышло вяло. - Понравилось вам у нас? - Как везде. Но… - женщина запнулась. – Но мне понравились вы, - Она развернулась к собеседнику лицом и посмотрела в глаза. - Не такой как все, - хмыкнул Нара. - Вам это неприятно? - Напрягает. Все, больше говорить было не о чем. Затевать разговор на висевшую в воздухе тему не хотелось ни одному, ни другой. Стало очевидно, что друг перед другом стоят абсолютно чужие люди, пусть даже очень похожие. Продолжать общение стоило только в том случае, если оба готовы открыться перед случайным знакомым. Но как такое возможно, если не в состоянии довериться даже родному отцу… «Очень просто. Очень просто», - думала женщина, не отводя взгляда. – «Но это случалось так часто за все эти годы, осознано, спонтанно, вынуждено, что сейчас ни силы, ни желания не хватит. Такой вот он, такие вот мы. Такое все наше поколение». - Ну, приятно было с вами познакомиться, - она протянула руку. – Завтра рано утром уезжаю. Прощайте. - Прощайте, - Нара пожал руку. - Простите, что потревожила, - тихо сказала женщина, делая несколько шагов спиной назад. Ее слова прозвучали так, словно она просила прощения не перед живым, а перед мертвым: поздно – но надо. Шикамару лишь пожал плечами, развернулся и, нырнув в толпу, затерялся среди людской массы. Утро выдалось холодным, серым, окутанным туманом. Пустынные улицы спящей деревни были единственными, кто в этот час провожал делегацию страны Волн. Четыре человека, одного из которых Коноха за последние пару дней очень хорошо запомнила. Капюшон, глубоко натянутый на лицо, скрывал глаза плохо выспавшейся женщины. Она завершала процессию, засунув озябшие руки крест накрест в рукава плаща. Тишина бедненько разбавлялась стуком подошв ботинок по дороге. Из переулка навстречу отъезжающим выплыла одинокая фигура. Женщина шла медленно, прижимая к груди большие белые цветы. Проходя мимо, она подняла голову и встретилась взглядом с женщиной в капюшоне. Долю секунды они обе смотрели полусознательным взглядом друг на друга, а затем одинокая путница одними губами сказала: - Счастливого пути, - и улыбнулась. Вдалеке уже маячили Врата и будка охраны. Делегация покидала селенье Скрытого листа. Представится ли еще возможность вернуться сюда? Женщина остановилась. В груди расползалось тяжелое, удручающее чувство. Та самая тоска, которую она воочию ощутила день назад, находясь рядом со своим новым знакомым. Это ощущение безвозвратности ушедшего, того, что само по себе не хотело исчезать из этой жизни. Как лес, который погиб из-за людской неразумности. - Подождите! – окликнула она женщину с цветами. - Простите, - она догнала коноховскую жительницу. – Простите. Скажите, как ваше имя? - Югао, - ответила та. – Удзуки Югао. - Югао, - обратилась женщина, сдергивая с головы капюшон. – Можно попросить Вас об одолжении? - Конечно, - мягко согласилась путница. - Вы знакомы с человеком по имени… Его зовут Нара Шикамару. - Да. Да, я знаю его. - Скажите ему… Передайте ему… - Суми!* – окликнул женщину один из ушедших вперед. Женщина посмотрела на окликнувшего, затем снова повернулась к Югао. - Меня зовут Суми, - сказала она. – Передайте это ему. - Он… - Он поймет, - кивнула женщина. - Я скажу. Не волнуйтесь. Скажу. Туман постепенно рассеивался. Деревня просыпалась. То тут, то там раздавались голоса лавочников, открывающих свои заведения. Люди страны Волн прошли проверку охраны, и вышли на проезжий путь. Пока фигуры не скрылись из виду, на их удаляющиеся спины неотрывно смотрел молодой человек, сидя наверху конохских Врат. Удачно скрывающий туман выдавал его лишь точкой зажженной сигареты. Он курил и смотрел. Так, будто мог видеть сквозь молочную муть. «Мне двадцать шесть лет. Я лучший джоунин своего подразделения…» * «суми» - «жизнь»