"Останься со мной"

Наруто спустился с пригорка и оказался в небольшой лощине, застеленной, словно ковром, желтыми и красными листьями. Осень. Спокойная и красивая, зрелая, сильная, раскрывшаяся сейчас во всем своем великолепии. Наруто невольно остановился, залюбовавшись открывшейся картиной. Идти дальше ужасно не хотелось. Противоречивые чувства, одолевающие его всю дорогу сюда, сейчас качнули чашу весов в отрицательную сторону, когда Узумаки начинал на чем свет стоит ругать себя за данное согласие на выполнение этой миссии. - Это стало бы хорошим подспорьем в союзе Конохи с другими деревнями. Судите сами, «Акацки» больше нет. Поддерживать равновесие стало сложно. Мир оказался так же плох, как и война. И сейчас, когда происходит передел территории, когда каждый Каге борется за право диктовать свои условия всем остальным, именно сейчас как нельзя правильнее будет предложить свои условия отступникам и вольноотпущенникам. - Советник, - перебил говорившего Хатаке Какащи. - А не будет ли это являться угрозой для самой Конохи? Люди, управляемые лишь деньгами, порой опаснее тех, кто подчиняется из страха. Наруто видел, как колеблется Советник, как нервно чиркают перьевыми ручками в своих бумажках его помощники. Предложение было опаснее некуда, и за провал любой, кто сейчас принимал решение, мог поплатиться головой. И никому не хотелось, случись чего, быть в ответе. Сам Узумаки за все время обсуждения не проронил ни слова. Его мнения не спрашивали, видимо, считая, что, когда потребуется, он сам за себя выскажется, поэтому Наруто сидел, молча, прикрывая глаза ладонью, ни на кого не смотря. Выдвинутое на рассмотрение предложение резануло его по самому сердцу. Четко, бескомпромиссно нанеся удар, от которого при любом раскладе не успел бы увернуться. - Мы всегда будем наготове, - обдумав слова Хатаке, продолжил свою речь Советник. - Сформируем дополнительное подразделение, которое будет следить за порядком взаимоотношений между нами и теми, кто будет на нас работать. - Масло масленое, - тут же отозвался Какащи. - У нас нет столько людей, которые могут противостоять людям Учихи. Наруто вздрогнул. Еле заметно, быстро одернув инстинктивно появившееся желание взглянуть на человека, произнесшего такую любимую и болезненную для его слуха фамилию. В зале переговоров зашумели, поднялся гул несогласных с Хатаке голосов, протестующих, выдвигающих свои доводы, что в Конохе много достойных ниндзя, что Коноха одна из самых сильнейших деревень шиноби на полуострове. Никто не заметил реакции одного человека на совершенно непримечательное слово. - Вы все правы, - спокойно, с выдержкой произнес Какащи, и гул начал затихать. - Правы. Но, поясните мне, зачем в таком случае Конохе сотрудничать с отступниками, если она сама по себе сильная, имеющая власть и вес деревня? - Хакате Какащи, - обратился к нему Советник. - Если случится так, что этих людей переманит на свою сторону любая другая деревня, Коноха окажется в менее выгодном положении, не находите? - Возможно, Вы правы. Но проблем с такими людьми будет больше, чем пользы от них. Ни одна деревня не станет относиться к нам с большим уважением, если у нас в резерве будет группа из плохо управляемых ниндзя, давно забывших что такое долг и Родина. - Нас будут бояться. Зал одобрительно загудел. - Это временная политика. Политика, ведущая к войне. - Значит, - Советник откашлялся. - Значит надо сделать так, чтобы у этих людей был повод сотрудничать с нами на добровольных основаниях. Необходимо найти ту точку опоры, от которой будут отталкиваться обе стороны. А для этого, - на зал опустилась полная давящая тишина. - Надо чтобы в таком союзе был заинтересован самый главный из этих людей, тот, кто диктует условия всем остальным, тот, по мановению руки которого эти люди будут идти на смерть и исполнять любые отданные им приказы. - Вы говорите об Учиха Саске? - больше уточнил, чем спросил Какащи. - Именно, - склонил в согласии голову Советник. - И я, по велению Хокаге, обязан выбрать человека, способного на переговоры с таким шиноби, как наследник клана Учиха. - Значит, решение было принято уже давно, - мягко упрекнул Какащи. - Весь сыр - бор только ради того, чтобы определить, кто сунется в логово Учихи и, рискуя головой, уговорит того сотрудничать с Конохой. - Учиха Саске и все его люди давно уже не грозят той опасностью, что раньше, - подала голос Советница. - Они не опасны и вполне готовы к сотрудничеству. Наши люди не один раз встречались с его шиноби на нейтральной территории. Учиха Саске вполне готов пойти на переговоры. В конце концов, он наемник, а любому наемнику нужна работа. Так какая разница, где ее искать? Важно то, где больше заплатят. «Больно. Больно... - подумал Наруто. - ...слышать о дорогом человеке такое, порочащее, позорное, продажное. Больно». Он, не спеша, прогулочным шагом прошелся по лощине, не скрываясь, решив, что ему выгоднее быть замеченным, чем прийти неожиданным гостем. Ветер трепал отросшие, чуть потемневшие со временем волосы, ленты туго завязанного на затылке протектера, ласкался к щекам, скулам, забирался под воротник джоунинской жилетки — ласково так, по-приятельски. Листья шуршали под ногами, по-домашнему, затрагивая в душе нотку грусти и романтики. И никого в округе. Тихо, спокойно до того, что хочется остановиться и, расслабившись, упасть назад, на спину, в яркую листву, на землю. Лечь и закрыть глаза, представить себя дома, в Конохе, на ближайшем к деревне тренировочном полигоне, на который из жилых кварталов доносятся детские крики, лай собак, стук молотка и переругивание рабочих, а порой долетает аппетитный запах еды. И чтобы в помине не было этого изнуряющего сердце задания. Но что делать, когда вместо желаемого надо идти к уже виднеющемуся впереди гроту, который, по данным разведки, является входом в одно из многочисленных убежищ шинобьих отступников. Обсуждали долго. Оба Советника, высказав пожелание Хокаге, замолчали. Какащи голоса тоже больше не подавал. И только рядовая администрация галдела до хрипоты, выбирая того единственного, на кого можно возложить миссию по переговорам с Учихой. Наконец, кто-то — Наруто не смог уловить кто — выдвинул кандидатуру Узумаки. В зале тут же стало тихо. - Наруто, - позвал Хатаке. - Что ты скажешь? Наруто не хотел говорить. Наруто ничего не хотел. Ему все это казалось глупым, вся эта бюрократия, затеянная показуха, хотя в конечном итоге всё пришло к тому, ради чего создавалось: в Конохе был только один человек, неразрывно связанный с нукенином Учиха Саске. И этим человеком являлся он сам. - Хотите, чтобы я возглавил эту миссию? - он поднял голову и осмотрел присутствующих. - Мы не возражали бы, - уклонился от прямого ответа Советник. - Мы все знаем, что Вы, Узумаки, в свое время были довольно близки с Учиха Саске. А в нашем деле это сыграло бы не последнюю роль, - поддержала коллегу Советница. - Вас он послушается скорее всего. - Вы его плохо знаете, - Наруто скрестил руки на груди, невольно отгораживаясь от всего происходящего. - Прошло время, - неожиданно заговорил Какащи. - Многое могло измениться. Наруто встрепенулся, посмотрел на сенсея. Слова показались необычными, не к месту. Скажи Хатаке это кому другому, и не было бы ничего странного, несуразного, но сказать такое ему, Узумаки Наруто, было, по меньшей мере, странно, нелогично. Хотя бы потому, что Какащи так же, как и все те, кто несколько лет назад участвовал в поимке и возвращении Саске в Коноху, знал: время неподвластно над наследником Учих. - Деревня в долгу не останется, Наруто, - Советник говорил мягко и вкрадчиво. - Мы прекрасно знаем о твоей мечте, о твоих стремлениях. Поверь, мы поспособствуем... «Не надо мне ничего. Ничего мне не надо», - простонал Наруто, представив себя во всей этой бюрократической цепочке, год за годом рвущегося к власти, на место того, кого сейчас нет в комнате, кто не присутствует на этом собрании, но кто уже давно принял решение за всех разом, кто отдал приказ. И, если Наруто не хочет поставить сию минуту крест на своей карьере, ему надо подчиниться, приняв все навязанные условия. - Подумай, Наруто, - тихо сказал Какащи. Наступило молчание. Длительное, мучительное, вытягивающее все жилы, томящее. «Подумай, Наруто». В углублении грота оказался проход в длинный узкий коридор. Пахло сыростью и ядовитым душком давно замоченных грибов. Наруто цеплялся рукавами водолазки за шершавые стены, чертыхался, спотыкаясь в темноте о камни. Пару раз он попытался зажечь факел, но тот неизменно затухал. В коридоре дул неприятный холодный ветер, а у Наруто очень плохо получилось справляться с огнем: пальцы предательски дрожали. «Шиноби», - усмехнулся он про себя, в очередной раз безуспешно чиркая спичкой. Ближе к концу коридор сузился, и Наруто пришлось пробираться медленно и боком. Стало ясно, что те, кто тут обитал, попадали «домой» иным путем, а конохская разведка просто поленилась найти другой вход. Узкая щель, из которой в итоге еле вылез Узумаки, выводила к небольшой зале под высокими сводами пещеры. На другом конце площадки в стене виднелась железная дверь, слабо, только для проформы защищенная охранным дзюцу. В мощной охране здесь не нуждались: вряд ли к ним кто-то заходил в гости на чай, а те, кто приходил сюда не с миром, те в любом случае долго не жили, а здешним нукенинам было все равно, где драться — в пещере или же на свежем воздухе. Результат от этого не менялся. Наруто осмотрел себя на предмет порванной одежды. «В гости и оборвышем», - посмеялся он про себя, хотя настроение с каждой минутой все ухудшалось. Улыбка, которую еще можно было увидеть на улице, когда он радовался и восхищался осенней красотой в природе, сейчас совершенно слезла с лица. Ни намека на оптимистичность. Наруто сам почувствовал собственную усталость и удрученность происходящим. Больше всего на свете ему сейчас не хотелось входить в единственную существующую дверь, за которой начиналось настоящее испытание, как для политики Конохи, так и для него самого. - Наруто, - Советник поправил очки на носу. - Если не хочешь или чувствуешь, что не готов, то никто не тянет и насильно не заставляет. - В Конохе много шиноби, которые с меньшим успехом, но тоже способны наладить контакт с данной группировкой. - У него к Вам будет больше доверия. Он прекрасно понимает, что такой человек, как Вы, не будет лгать. Вам он поверит. Но если существуют какие-то проблемы... между Вами... мы не настаиваем. - Хокаге доверяет Вам, Наруто... Множество голосов. Все как один уловили желание Хокаге, все поняли, чего надо добиться, и ведь добьются... Какащи больше ничего не говорил, но и он — Наруто чувствовал — поддерживал эту идею. Непонятно почему, неясно зачем, но даже сенсей считал, что с Саске может поладить только он. Почему они так считали? За что они так с ним? - Хорошо, Наруто, - наконец-то принял решение Советник. - Мы поняли твою позицию. Итак. Теперь нам необходимо выбрать человека, который возглавит миссию в... - Я согласен. «Я все смогу. Я же сильный. Я - Узумаки Наруто. Сын Четвертого, сын Намикадзе Минато. Я шиноби, а это — задание, миссия. А я все смогу. Для меня нет ничего невозможного. Мне мешают всего лишь эмоции. Эмоции... Эмоции можно не слушать. Эмоции можно заглушить, от них реально избавиться. Это моя жизнь. Моя. И ей так живу. Я все смогу». - Ты что-то сказал, Наруто? - Я согласен. - Ты согласен? - Советник улыбчиво посмотрел на парня поверх очков. «Я все смогу. Я — это же я. Не было еще ни разу, чтобы я с чем-то не справился. Такого просто не может быть. Справлюсь». Он медлил, тянул время. Сначала осмотрелся, спокойным шагом прошелся по всей зале, отметая мысль о том, как сейчас глупо смотрятся его действия, если за ним кто-то наблюдает. Перед самой дверью наклонился - поправил перевязи на бинтах - затем проверил, хорошо ли затянут узел протектера, переместил поудобнее рюкзак за спиной. Потом, словно ему было лениво, без труда снял защитное дзюцу. Но на все это уходят секунды. Какие-то ничтожные секунды, маленькие, короткие, совершенно не спасающие. Они уступают, подыгрывая эмоциям, и деваться уже некуда. Надо идти дальше. Наруто глубоко вдохнул, закрыл глаза, и, выдохнув, дернул ручку двери на себя. - По необходимости можно оставлять друг у друга заложников. Во избежание, так сказать. Это обеспечит должную страховку обеим сторонам, защитит от возможного предательства, ну, ты понимаешь, - Суйгецу обворожительно улыбнулся Наруто. - Тем более, система послов чаще всего имеет улучшающий эффект на совместную работу. Туманник сидел в большом, глубоком кресле по правую руку от Саске. В основном говорил именно он, так много и быстро, что Наруто не успевал еще переварить только что услышанную фразу, как ему уже навязывали следующие две. Суйгецу много ел, попутно с обсуждением дел нахваливая бесхитростные блюда, и так же много пил, правда, не алкоголь, а всего лишь обычную воду, и Наруто все гадал, связано ли это с желанием остаться на переговорах трезвым или же с особенностями организма человека, обладающего способностями водной стихии. Это создавало впечатление какого-то дискомфорта, словно среди трех высоких людей затесался один низкорослый. От взгляда не ускользнуло и то, как Учиха периодически бросает взгляд на пустеющий бокал напарника и лично подливает в него воды. Сам Узумаки ел так же мало, как и говорил. Изложив кратко и сухо всем собравшимся основные тезисы предложения Конохи по сотрудничеству, он только кивал на односложные, по делу вопросы Учихи и без особого энтузиазма пытался понять, о чем рассуждает Суйгецу. Остальные пять пришедших на встречу шиноби были известны Наруто только по фотографиям из папок с делами об отступниках и вольных, не закрепленных ни за какой деревней ниндзя, и тоже яркого участия в беседе не принимали. - Надо условиться, что при посещении нами Конохи, нам и нашим людям будет обеспечена полная безопасность, - Суйгецу ловко подхватил палочками кусочек мяса и незамедлительно отправил его себе в рот. - Никакого там преследования и неуважительных взглядов, ну ты понимаешь? Вы шиноби, мы шиноби. Это наша работа. «Нам и нашим людям. Нам и нашим людям. Нам... Он постоянно говорит «нам». Нам и нашим людям. Нам», - Наруто прикрыл глаза, кожей ощущая пристальный взгляд Саске на себе. Учиха, когда не задавал вопрос, в глаза не смотрел. Но зато рассматривал открыто, прерывисто, то бросая взгляд на руки Наруто, чертя на них одному ему понятные линии, будто зная каждую вену, что высвечивается под кожей на запястьях, то осматривая его поверх головы, словно сравнивая бывший светлый ежик волос с теми длинными опавшими прядями, что были сейчас, то мельком пробегаясь глазами по поджатым губам. Наруто трясло. Моральная тяжесть от происходящего по силе воздействия давно уже перекрыла всю ту физическую боль, какую он испытывал от ранений. Сидеть за столом было тяжело, сидеть перед Саске просто больно, осознавая, что все еще что-то чувствуешь по отношению к человеку, с которым уже давно ничего не связывает, кроме как застывших воспоминаний о далекой дружбе детства, что до головной боли завидуешь улыбчивому безбашенному и довольному жизнью парню, что легко и непринужденно может хлопнуть Саске по плечу, пошутить в его адрес, и Учиха ничего ему на это не сделает, не съязвит, а лишь чуть-чуть одними уголками губ улыбнется, ответит взаимностью на сказанные слова. Ужин продолжался. Дело вроде бы было обговорено. Советники оказались правы: никто из тех, кто работал под командованием Учихи, не отказались от сотрудничества. Деньги были предложены не маленькие, условия вполне приемлемые. Оставалось только дружелюбно подвести переговоры к концу и распрощаться. Еды на столе становилось все меньше, Суйгецу совсем перешел за грань своей болтливости и сыпал непристойными шуточками направо и налево. Наруто кусок в горло не лез: от запаха еды мутило, в районе солнечного сплетения ворочался образовавшийся ком нервов и страха. Он давно уже крепко пожалел, что дал согласие на эту миссию, что вообще связался с делом, в котором фигурировала фамилия «Учиха». Смотреть на Саске было больно. Так больно, словно Наруто обмотали колючей проволокой, и кто-то неведомый тянет сейчас за разные кончики, затягивая удавку все сильнее, вжимая острые комочки в теплую податливую кожу. За весь ужин он так и не сказал Наруто ни одного лишнего слова, словно кроме дел им, спустя столько лет, нечего друг другу сказать. Сколько они не виделись? Два года, три? - Зачем Вы это сделали? - Наруто вышел на крыльцо следом за сенсеем. - А как надо было? - Какащи запустил руки в карманы брюк. На улице стало легче. Дневная прохлада моментально обняла и начала приятно пощипывать кончики пальцев и щеки. Дышать стало свободней. Приятно забирать в легкие свежий воздух, вдыхать полной грудью и не прятать взгляд, смотреть прямо перед собой, не таясь, не убегая от собственных эмоций. - Понимаешь, Наруто, - заговорил Какащи, не дождавшись ответа от ученика. – Идея, конечно, бредовая, как и все, что приходят в голову Совета, но в одном они правы: кроме тебя поручить эту миссию просто некому. - Мало шиноби в деревне? – Наруто облокотился о перила, опустил голову, рассматривая собственные сандалии. - Шиноби, может, и не мало, но ты единственный, кто может подобраться к Учихе спокойно, без эксцессов. И дело не в том, что ты хорошо владеешь дипломатией. Я считаю, что ты, что касается серьезных разговоров, до сих пор двух слов связать не можешь. Но именно тебя он выслушает. Тебе не надо будет прорываться к нему с боем. Все случится тихо, мирно, так, что никто даже не узнает, что Коноха решилась пойти на такое соглашение. Это выгодно. Сечешь? - Да, - кивнул Наруто. – Рекламная акция. Коноха: положи себя на ее благо – заполучи каменное изваяние над деревней на пару веков. - Можно и так сказать. Это ведь была твоя мечта с самого детства, - единственный не скрытый протектером глаз Какащи улыбался. - Издеваетесь, да? - Нет, - сенсей почесал затылок. – Давай по домам. Тебе, между прочим, еще готовиться. - Во сколько выход? - В пять утра. Не проспи. Наруто посмотрел на небо. На небе медленно и лениво плыли белые облака. Такие прям, шикамаровские, в стиле «ничего не хочу, никуда не хочу». И первый раз в жизни Узумаки с ними был солидарен. Энтузиазм, поддерживающий его на протяжении всей его жизни, сейчас дал сбой. Саске так и не вернулся в Коноху, хотя все проблемы с его уходом и деятельностью нукенина были улажены. - Мне здесь нечего сделать, - ответил он на вопрос Наруто о доме и родине. - А как же я? – не удержался Узумаки, смотря в спину удаляющегося от ворот деревни друга. - Живи, - бросил через плечо Учиха. - Остань… - слова застряли в глотке, хотя Наруто до последнего силился их прокричать вслед Саске, но так и не смог. И только когда маленькая точка вдали совсем скрылась из виду, он смог прошептать сам себе такие страшные в данную минуту, уже неуместные слова… С тех пор прошло несколько лет. Боль от потери, брошенности стала постепенно засыпать, припорошенная делами, на которые Узумаки не скупился, загружая себя работой с утра до глубокой ночи. Вертясь, как белка в колесе, не успевая вернуться с одной миссии, уже уходя на другую, он краем уха слышал, что где-то в отдаленном селении Учиха сформировал собственный отряд таких же, как он сам, шиноби и что теперь они промышляют наемным трудом. Слышал он и о том, что Саске был не одинок. В том мире, в том круге, в котором такие, как они с Учихой, жили и вращались, многие вещи скрыть было просто невозможно. И Наруто знал: Саске счастлив. Счастлив без него. Иногда это выводило из себя, злило, будоражило память, порой отзывалось болью – тугой, свернутой в узел в районе груди. Не знать всего этого, не слышать о нем было просто невозможно – спаяны общими знакомыми, друзьями, работой, связями, интересами. И Наруто после каждого слуха, долетавшего до него, еще глубже погружался в дела, в общение с людьми, в опасные мероприятия, грозившие ему потерей репутации, а порой и жизни. Тянулось время. И тянулось бы дальше, если бы однажды Хокаге деревни не решил, что Учиха Саске снова нужен Конохе. - Ну, чего мы тут расселись, как куры на насесте! Пора б уж и честь знать! – Суйгецу хлопнул себя по коленкам и первым поднялся из-за стола. За ним моментально встал Саске. - Пойдем, что ли, покажем дорогому гостю его спаленку? – весело предложил туманник, закидывая руку Учихе на плечо. – Пойдем, Узумаки, уложим тебя на перинки, каких в самой Конохе не видывал! Наруто сдержанно улыбнулся, смотря Суйгецу прямо в глаза. Смотреть на Саске в этот момент было страшно: все что угодно, только не увидеть в его глазах одобрение этим словам или безразличие к ним. Собравшиеся шиноби последовали примеру начальников и стали выходить из-за стола. Под это дело встал и Наруто. Отряхнул от крошек водолазку и на негнущихся ногах проследовал вон из комнаты за улыбающимся Суйгецу. Рука туманника все так же безмятежно и по-родственному обнимала плечи Саске. И это выводило Узумаки из себя. «Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Какого ж хуя… Почему ты не скинешь хотя бы сейчас, при мне, эту его чертову руку с себя? Зачем меня так ломать? Зачем же ты, блядь, это делаешь?!» Когда дошли до конца коридора, за дверью которого начиналась небольшая зала с множеством дверей в спальни, Саске наконец-то соизволил оттолкнуть от себя болтающего всю дорогу Суйгецу, и Наруто вздохнул с облегчением. «Я все смогу. Все выдержу. Мне уже давно все равно. Я себя знаю. Выдержу. Это же я. Не было такого, чтобы я на чем-то сломался, не было». - Иди, - сказал Саске Суйгецу. – Я сам ему покажу, куда дальше. Наруто показалось, что от этой просьбы улыбка туманника стала еще шире, словно он только и ждал этой фразы. - Как скажешь… любимый, - почти что прошептал Суйгецу на ухо Саске и, лизнув Учиху в щеку, скрылся за одной из дверей. «Я. Все. Смогу». - Пойдем, - безэмоционально позвал Саске, направляясь к одной из комнат. - Я думаю, что будет лучше, если я немедленно вернусь в Коноху. Совет будет обеспокоен, если я задержусь… - Ночью? – Саске развернулся и внимательно посмотрел Наруто в глаза. – Не думаю. Отпираться было глупо. В комнате пахло травами и пряностями. Прохладное чистое белье мягко и приятно касалось кожи. Сейчас бы самое время провалиться в сон после столь изнурительного дня, но заснуть Наруто не мог. В голове вертелось колесо смешанных, подогреваемых злобой и интересом мыслей. Всплывал образ улыбающегося Суйгецу, и Узумаки стискивал в кулаках простыню, чтобы унять дрожь и злость. Затем вспоминался Саске: то двенадцатилетним, тем, что клялся в дружбе, то постарше, лет в семнадцать, кто нашептывал на ухо самые невероятные слова, какие только слышал от него Наруто - что любит, и любит не кого-то, а его, Узумаки Наруто, и затем тем Саске, что несколько часов назад покинул эту комнату – молча, серьезно, кратко разъяснив, где что лежит и чем можно воспользоваться. Совершенно безумная ночь, когда хотелось плакать, подобно ребенку, выть, сминая в непослушных руках и без того уже мятое постельное белье. Наруто не знал, куда себя деть и мог рассчитывать только на одно – поскорей бы наступило утро. Стук в дверь застал его врасплох. - Да, - он приподнялся на постели и с удивлением обнаружил стоящего на пороге Саске. - Не спится? – Учиха прошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. - Нет. - Мне тоже. Он прошелся по комнате, ни на что не глядя. Затем все-таки опустился на стул рядом с маленьким столиком, на котором, вставленная в стакан, горела толстая свеча. - Правда, согласен? - Да, - кивнул Саске. – Деньги лишними никогда не бывают, а от вас поступило вполне себе приемлемое предложение. - Только ради денег? - А есть еще ради чего? – Учиха поднял голову и посмотрел на Наруто. - Слава, престиж, - пояснил Узумаки. - К черту. - Ясно. Какое-то время они молчали. Наруто сидел на кровати, поджав под себя ноги и не смея больше взглянуть на Саске. Учиха же медленно водил пальцем по глади стола, вырисовывая одному ему ведомые узоры. Время словно остановилось, замерло в нерешительности, смотря на двух не знающих, что сказать или сделать, людей. - Ты… - начал Наруто и запнулся. - Что? – встрепенулся Саске. - Ну… Как ты сейчас? - Нормально. Как видишь. - Главный? Учиха кивнул. Наруто сидел и потихонечку посматривал на бывшего друга, пытаясь отыскать в нем одновременно и прежние черты, какие помнил еще с детства, и увидеть что-то новое, что появилось в Саске уже после того, как он окончательно покинул Коноху. Вроде все тот же, и все-таки что-то не то. Наруто с удивлением обнаружил, что внутри, где-то в районе горла бурлило и кипело странное, прежне незаметное чувство, отдаленно напоминающее ревность. «Он может без меня. Он живет без меня. Он, правда, сдержал слово и порвал все прежние связи. Теперь я для него не я, а нечто новое, что надо заново узнать, с чем надо познакомиться. Я даже не человек, я просто вещь в его мире, с которой надо найти какой-то контакт. Он мог все эти годы… без меня. И проживет еще столько же, даже не вспомнив. А если и вспомнит, то мельком. Несущественно. Зачем же тогда? Зачем…» Казалось, что Саске и сам не знал, зачем пришел сюда в столь поздний час. Говорить им с Наруто было решительно не о чем. Обсуждать прошлое – не вариант. Настоящее уже разложили по полочкам за ужином. Будущее… Саске знал свое будущее, оно было ему неинтересно. Он был уверен в себе и в выбранной дороге, в человеке, который был рядом с ним. Только что-то все-таки еще тянуло, держало, так неожиданно ворвавшись в мысли с приходом Узумаки Наруто – прошлого, незваного, неинтересного, но почему-то терзающего неясными образами и желаниями. - А ты чего не Хокаге-то? - Не хочу пока, - слишком легко отмахнулся Наруто, но заметив насмешливый взгляд Саске, пояснил: - Без меня кандидатов много. В следующем году снова буду пробовать. - Кому проиграл-то? Не Какащи случайно? - Сенсей от должности отказался. - Ничего другого от него и не ожидалось, - Саске по-доброму усмехнулся, и Наруто на один короткий миг показалось, что все вернулось на свои места, и Учиха с ним, в Конохе, что они сидят под большим раскидистым деревом, им по семнадцать, и они беседуют, обсуждая учителя Какащи. - Женат? – неожиданно спросил Саске. - Да, - не подумав, выпалил Наруто, затем опустил голову: - Нет. - Что так? Наруто пожал плечами. Вновь воцарилась тишина. - А ты… - начал Узумаки. – Ты… - Что я? - Ты сейчас с ним? Саске хмыкнул. - С ним. - И как… - Наруто, не надо об этом, - попросил Саске. - Я тебя столько времени не видел, - Наруто понизил голос, склонил голову совсем низко. - Это не повод ударяться в воспоминания и сравнения. - А кто сравнивает?! – вскинулся Узумаки. - По голосу слышу, сейчас начнешь. - Даже в мыслях не было. - Ну да. Огонек свечи тенью трепетал на лице Саске, обманчиво выхватывая то одно выражение лица, то другое, рисуя каждый миг что-то новое, жутковатое. Наруто казалось, что с ним рядом то родной человек, то давно уже как покойник, то вообще кто-то чужой, малознакомый. И все-таки это был Учиха. Его Учиха. Когда-то его… - Надеюсь, тебе с ним хорошо. - Наруто. - Я просто пожелал. Ну, принято там желать успехов, удачи, любви… - Ты что, на свадьбе, что ли, находишься? - Нет, это у тебя превратное понимание всего того, что я говорю! - Какая длинная тирада для тебя! Саске поднялся, и Наруто, собравшийся было возразить, умолк. - Не спится, и с тобой тоже скучно, - Учиха потянулся, разминая затекшую спину, и направился к двери. – Только не уходи, не попрощавшись, - бросил он на ходу. – Я тебе завтра кое-какие бумаги отдам – Хокаге отнесешь. На секунду его взгляд остановился на Наруто. Еле заметно, но Узумаки этого хватило, чтобы из головы тут же вылетели все связные мысли, кроме одной, той единственной, не высказанной несколько лет назад, когда сердце умоляло кричать в спину уходящему навсегда Саске, а разум и воля приказывали заткнуться. Тогда не сказал – сейчас, ощутив на себе такой родной, знакомый, привычный взгляд, который не смогли стереть ни время, ни чужие руки, чувства, хотелось выкрикнуть снова. Пускай даже уже так безнадежно поздно. Саске был у самой двери, когда Наруто подорвался с постели и кинулся за ним следом и, оказавшись рядом, вцепился тому руками в жилетку, прижался к его спине всем телом, уткнулся лбом в затылок, в непослушные, вечно взъерошенные черные пряди. - Останься, - прошептал Наруто, задыхаясь от собственных слов и безрассудства. – Останься со мной. Секунды казались минутами – так долго, так мучительно. Тик-так, тик-так. Еще один удар сердца - и Саске оттолкнет, отшвырнет и даже не посмотрит, не оглянется – просто выйдет вон, а завтра утром все будет как накануне: сдержанно, по-деловому, с закрытыми наглухо сердцами и мыслями. Тик-так, тик-так. Тяжело, больно, но тепло… То самое, человеческое тепло, которого был лишен все эти годы, по которому так тосковал, от воспоминаний о котором так долго не мог избавиться. Саске. Учиха Саске. Его мальчик. Только его. - Ты понимаешь, что я все равно останусь с ним? Голос звучит непривычно глухо, так, будто Саске тоже нестерпимо больно, будто он только что позволил памяти снова заговорить с собой, а та, воспользовавшись моментом, накрыла его с головой, захлестнула, словно опасная смертельная волна. - Да. - Понимаешь, что утром все будет по-старому? - Да. - Понимаешь… - Останься… - Наруто… - тихо, почти умоляя. - Останься со мной. До кровати шли, сплетаясь в один тугой узел – не разорвать. Обнявшись, прижимаясь друг к другу, отрываясь от чужого тела только затем, чтобы стянуть водолазку, расстегнуть штаны… И беспрерывно поцелуями по губам, в скулы, подбородок, задыхаясь, хватая друг друга за плечи, словно не веря тому, что происходит, проверяя: здесь ли ты, ты ли со мной?.. - Саске… Саске… - шептал Наруто, утягивая Учиху следом за собой на постель. – Саске… - и тянулся за новым поцелуем, терся щекой об обнаженное плечо, сдернув обеими руками вниз и без того разорванную жилетку. Саске упал на Наруто, придавливая его весом собственного тела, вжимая в мятые простыни. Неожиданно сделалось душно и тяжело и сладко одновременно. Темнота, разукрашенная отсветами мельтешащего огонька свечи, окутала два обнаженных тела. Саске скатился с Наруто, лег рядом, разворачивая Узумаки к себе лицом. - Саске, - получилось сдавленно прошептать у Наруто между поцелуями. Он хотел сказать многое, очень многое… Что на самом деле все еще любит его одного, что все эти годы скучал, что он, Саске, бывший в его постели самым первым, невероятным, желанным, переломавшим так много в нем, в Узумаки Наруто, до сих пор им любим, что все, что было после него – просто лекарство, просто чтобы не вспоминать ни слов, ни ласк, ни поцелуев, ни жаркого дурманящего тела, не помнить запаха, что… Но уже в следующую минуту все забыл, перестал обращать внимание на то, о чем постоянно думал раньше – о том, что Саске ему не принадлежит, что секс – это то единственное, чего сейчас не стоит делать, чего на утро гордость может просто не вынести… Он все на свете забыл, когда Учиха, придвинувшись почти вплотную, прижав к себе разгоряченное взмокшее под умелыми руками тело, стал чертить языком влажные дорожки по ключицам Наруто, одной рукой, обнимая и придерживая за спину, другую опустив вниз, лаская внутреннюю сторону бедра. Наруто цеплялся руками за плечи Саске, отводя голову в бок, невольно указывая, прося «поцелуй здесь… здесь, да…», молча объясняя то, что раньше, в семнадцать лет стеснялся сказать вслух своему такому же юному любовнику. - Оближи, - приказывает Саске, касаясь пальцами губ Наруто. И Наруто послушно берет их в рот, облизывает, проводя по ним языком. При этом он заглядывает в темные глаза Саске, не видя в них зрачков. Он дрожит всем телом, когда два влажных от слюны пальца легонько, почти невесомо проходятся ему по спине, прямо по позвоночнику, вниз, и дальше – между ягодиц скользящим движением… - Это… в последний раз, - единственное, что произносит Учиха прежде, чем снова лечь на Наруто, между его ног. – Я с тобой. В последний раз. И от этого еще больнее и слаще: больше никогда, ни при каких обстоятельствах такого не повторится. Ни Саске, который сейчас, уткнувшись носом Наруто в шею, медленно входит в плохо растянутый, непривычный к такому анус, ни сам Узумаки, лежащий под любимым – единственным по-настоящему любимым – человеком, ни один из них двоих больше не решится на такое между собой. - Люблю тебя, - в губы Саске тихо стонет Наруто. – Люблю… тебя. Мой. Сейчас, на сегодня – мой. И получает в ответ поцелуй – жадный, восхитительно сочный, глубокий, такой, что Наруто хочется выть, хватаясь за оголенные плечи Саске, впиваться в них ногтями, раздирая нежную бледную кожу… «Мой. От первого поцелуя до сегодняшнего утра – мой». Солнечный свет резанул по глазам, словно острое лезвие аккуратно по тонкому стеклу, – Наруто зажмурился, инстинктивно заслоняя лицо ладонью. И тут же не удержался: шумно, полной грудью вдохнул утреннюю свежесть, запах трав, с которых еще не успела исчезнуть роса, запах ранней осени, влажной земли, чистого воздуха. - Красота! – потянулся за его спиной Суйгецу – маленький, хрупкий, как с картинки срисованный, в своей привлекательности. Грот сейчас напоминал черный беззубый провал рта прокаженного – такой неорганичный среди всего того великолепия, что играло в природе этим погожим утром. И из этого страшного душного места в окружении еще пары шиноби вышел на свет сонный, немного растрепанный Саске, встал рядом с улыбающимся Суйгецу, поправил съехавшую с плеча жилетку. - Обратную дорогу найдешь? – не глядя, спросил он у Наруто. - Не глупее некоторых, - огрызнулся Узумаки, затягивая лямки походного рюкзака. На Саске он тоже не смотрел, пряча взгляд то в пожелтевшей листве под ногами, то на собственных руках. - Всем своим – наши поклоны и приветы, - раскланялся на прощание туманник, привычным движением приобнимая Саске за плечи и делая упор на слово «наши». – Ежели что, зовите теперь в гости – мы всегда рады. За ваши денежки – любой каприз. Он не раздражал. Просто Наруто смертельно устал – не физически, а там, где-то глубоко в душе, его сейчас одолевала нестерпимая апатия, примешивающаяся к бодрому после хорошего секса тонусу тела. Поэтому отвечать Суйгецу не хотелось, а бить морду не было ни моральных сил, ни права. Даже мысль о том, что чьи-то руки сейчас касаются его Саске, его парня… казалась далекой и нелепой. Какой парень, когда все кончилось еще ночью, перед самым рассветом? Нет, даже не ночью, а давно, очень давно, когда хотелось умолять остаться рядом… Узумаки, молча, пожал всем, вышедшим его проводить, руки, так же спокойно, без явных эмоций на лице кивнул Саске, развернулся и твердой походкой зашагал прочь. За расправленными плечами он уносил с собой одно из самых важных соглашений в истории Конохи — соглашение, которое косвенно, но возвращало клан Учих деревне, воссоздавая иллюзию того, что существовало много лет назад, когда Мадара заключил союз с кланом Сэнджу. Но Наруто было абсолютно все равно. Ни так долго и бережно лелеемая Коноха, ни родственные и дружеские узы, ни обязательства и обещания — ничего сейчас не имело для него значения. Внутри кровавыми ошметками билось заново, как после битвы в долине Завершения, разорванное в клочья сердце. - Скучаешь по белобрысой дряни? – Суйгецу проводил взглядом конохского посла и, когда тот совсем скрылся из виду, повернулся лицом к Саске. Учиха все это время стоял, молча, не спеша стряхивать с себя обнимающую его руку. Он рассматривал окружающий мир так, словно видел его впервые: возводил взгляд к небу, переводил его на деревья, что с каждым днем все более оголялись, раздеваемые ветром, избавляемые от такой красивой, идущей им листвы. Саске смотрел на все вокруг и, казалось, хотел что-то сказать или сделать. Поэтому Суйгецу, расценив это по-своему, придвинулся к нему вплотную и, подавшись вперед, еле коснулся его губ губами. - Я тоже давно не видел осени, любимый. - Пойдем, - резко отреагировал на это Саске. - Надо бы кое-какие документы просмотреть, что пацанчик принес, - Суйгецу перебирал в руках свитки – те, что по возвращении в убежище ему тут же вручили многочисленные помощники. – Коноха, конечно, платит более чем щедро, но и хлопот с ней… - Займись этим, - устало бросил Саске. - Устал? Они свернули за очередной угол многочисленных коридоров и Суйгецу, воспользовавшись тем, что они остались одни, обняв, прижал Саске к стенке. - Не тревожь меня с час, - попросил Учиха, прерывая долгий нежный поцелуй. – Не выспался. И башка трещит после выпитого. - Хорошо, - отозвался Суйгецу, рукой касаясь лица Саске, проводя пальцем по еще влажным от поцелуя губам. – Отдыхай, я все сделаю. - Отпусти. - Не могу, - заулыбался туманник, не разжимая рук за спиной Учихи. – Я к тебе - как приклеенный. Я с тобой словно и не вода уже — твердый как камень, - пошловато понижая голос, прошептал Суйгецу, в доказательство своих слов плотнее прижимаясь к Саске. - Ночью, - глухо и тихо пообещал Учиха в самые губы любовника. - Я запишу это на твой счет, Учиха, - рассмеялся Суйгецу, выпуская Саске из объятий. Дверь жалобно скрипнула, а в следующую секунду злобно щелкнул замок. Пустая лишняя комната, в которой провел прошедшую ночь Узумаки - ни звука кругом, ни шороха. Здесь больше никого нет, некому задавать вопросы, не на кого смотреть, некому злиться или радоваться. Все дела, весь мир, вся жизнь – они там, за дверью, в суетящейся толпе шиноби, в жалком подобии нового клана, лишенного великого и страшного генома. Зато каждый из них готов убивать по велению Саске, жить ради Саске и умирать ради него. Его новая семья, его люди, которые считают, что раз они с тем, кто носит фамилию «Учиха», они в безопасности, они при славе, деньгах и силе. Саске кинулся на постель, обхватил голову руками и сжался в комок. Голова и правда нещадно болела, ныла тянущей, не перестающей ни на минуту болью, от которой – он знал – спасенья не будет до тех пор, пока она сама не решит его покинуть. Где-то в сердце тоже ныло – пронзительно, остро, но задуматься над этим Саске не позволил себе даже в образовавшемся одиночестве. Единственное, что он разрешил для себя, это ничком лежать на пропахшей запахом секса постели и безостановочно, бездумно шептать в подушку: - Останься. Останься со мной… Останься… Грот уже давно исчез за спиной, но возвращающийся домой в Коноху Наруто так ни разу и не позволил себе оглянуться.