«Прощание»

Наруто вышел под дождь, натягивая на голову капюшон добротной непромокающей куртки. Сверху лило, словно кто-то неосторожно продырявил серое бескрайнее небо. Вода нескончаемым потоком барабанила по крышам и карнизам, стучалась в окна, шумела в сточных трубах, отзвуками гудела в головах людей. Наруто, занятый своими мыслями, шагал прямо по лужам, не обращая особого внимания на дорогу. Интуиция человека, прожившего в этой деревне семнадцать лет, сама все сделает, выведет куда надо. Мимо, прячась под зонтами, проходили редкие прохожие. Некоторые бросали малозаинтересованные взгляды на идущего спешным шагом парнишку: мало ли куда направляется молодой шиноби, вариантов много – на миссию, на свидание, к камню Памяти. Никому не было до Наруто никакого дела. В резиденции Хокаге, откуда он ушел несколько минут назад, все уверены, что через полчаса он уже будет дома, отдыхать после окончания последней двухмесячной миссии. - Как оно? – спросил, встретившийся в коридоре, Нейджи. - Все живы, без помарок, - отозвался Наруто. - Встретил кого? - С чего бы? – Наруто встрепенулся, уловив в вопросе искреннее любопытство. - У тебя в глазах, - указал Нейджи на его лицо. - Что у меня в глазах? - Беспокойство. - Нет, все нормально. - Ясно. Ну, бывай. Нейджи можно доверять. Хьюга верный и честный, такой никогда не скажет лишнего или не поступит против совести. Полюбопытствовал и, поняв, что не его ума дело, забыл. Единственный человек, который без своего бъякугана заметил в Наруто тот отголосок, которого не то, что не видели, а не хотел в Конохе видеть никто, даже его друзья. Все вокруг старались не замечать того неестественного блеска, что появился во взгляде Узумаки после его возвращения из холодных снегов страны Самураев. Близкие списали всё на возбужденность от тех впечатлений, что произвели на всех разборки с Данзо и ситуация с Учихой. После того, как Наруто, сопровождаемый Какащи и Тензо, вернулся в Коноху, в его силы и разум неожиданно поверили все, особенно высшее руководство деревни. С тех пор на него стали все больше и чаще возлагать самые ответственные миссии, объясняя это тем, что Совет пришел к решению о подготовке Наруто к должности Хокаге, как тот и мечтал с самого детства. - Пойдешь по стопам отца! – хлопал по плечу Советник Хокаге и приветливо улыбался. Ни один человек, даже среди тех, кого Наруто называл своими друзьями, не поговорил с ним по душам после его возвращения. Никто не поинтересовался тем, как прошла миссия и как разрешилась спорная ситуация с нукенином Учихой Саске. Казалось, что никого это не интересовало, а у самого Наруто теперь редко когда выпадала свободная минутка посидеть с друзьями в кафе за разговором – нагружали если не миссиями, так административными делами, от которых Наруто скучал и не знал, как побыстрее избавиться; а не административными делами, так тренировками, мотивируя тем, что это помогает ему готовиться к бою за титул Хокаге. Словно все вокруг боялись, что, если он начнет говорить или рассказывать, то выяснится нечто такое, от чего людям рядом с ним станет неудобно, неловко, неуютно. И чем яснее вырисовывалась ситуация, тем чаще в голову Наруто закрадывалась мысль, что вся его неимоверная подготовка на пост главы деревни нацелена лишь на то, чтобы он молчал. Это злило, но он, как никто другой, понимал для чего нужен весь этот маскарад. И лишь камень Памяти еженедельно выслушивал молчаливые исповеди Наруто. Они стояли друг напротив друга – живой человек и каменное изваяние. В душах обоих – сотни имен. И Наруто всегда чуточку стыдился, когда понимал, что камень помнит все зарубки, отметины, сделанные временем на людских сердцах гораздо лучше, чем он, память которого подвластна забвению. Дождь все лил и лил, умывая землю очистительной влагой, смывая с нее всю пролитую кровь, все упавшие на нее слезы. Наруто уверенно шагал к главным воротам Конохи, ведущими за пределы деревни. Если бы не торчащая из-под куртки чуунинская жилетка, всякий, кто видел его в эти минуты, мог принять Наруто за обычного гражданского. На нем не было поясной сумки с оружием, на ногах не белели перевязи, и слипшиеся волосы не перетягивал протектер. Ничего подозрительного – просто человек, местный житель, идущий по своим делам. У ворот приветственно помахал рукой кутающийся в дождевик Котетсу. - Куда на ночь глядя? - На свидание, - улыбнулся Наруто. - Ну-ну, экстрим! Разнообразие! – хохотнул Хагане. В лесу, что плотным кольцом окружал деревню, дождь ощущался меньше. В воздухе разливалась чистейшая тишина, воплотившаяся в одиночестве и шорохе бегущей с листьев воды. Наруто стянул с головы капюшон, подставляя лицо редким небесным каплям – умываясь. Провел рукой по волосам, убирая липнущие ко лбу пряди. И улыбнулся: окружающему себя миру, естеству природы, стволам многовековых деревьев, их недвижимым массивным кронам, живым, принимающим в себя капли, лужам, грязи под ногами. Он был один среди громадного искусства, когда-то давно созданного никому неведомым богом. Он чувствовал себя особенным, единственным в своем роде на всей Земле, по праву своего естества впаенным в природу - и, в тоже время, отделенным от нее, не принадлежащим в сию минуту никому и ничему. В Наруто бушевала двоякость, создавая общую целостность: внутренняя пустота и чистота шли рядом с наполненностью чувством, осознанием себя не ниндзя или же отдельной личностью, а живым любящим существом, которое наконец-то поняло, что ему стоит сделать в своей жизни, не смотря в будущее, а существуя сейчас, в данный момент. Саске ждал его под неимоверно большим, каких и в Запретном лесу нет, раскидистым деревом, в месте, которого совсем не достигал дождь. Одежда его была сухая, а рядом лежал старый потрепанный дождевик. Саске сидел расслабившись, отложив в сторону кусанаги. Он смотрел на Наруто спокойным взглядом уверенного в своей безопасности человека, и, казалось, слегка приветственно улыбался. - Привет, - поздоровался Наруто. Саске кивнул в ответ и подвинулся, позволяя Наруто сесть на сухое место рядом с собой. - Не знал об этом месте, - Наруто похлопал ладонью по коре, послужившего им укрытием, гиганта. – Я думал, что облазил все такие деревья в нашей округе. Блин, зябко. Саске в ответ только хмыкнул и полез в дорожную сумку, что стояла тут же рядом. - Ух ты, здорово! – присвистнул Наруто, наблюдая, как Учиха установил на сумке две небольших пиалы. – Ты и бухло принес? Саске поморщился от высказывания Наруто, но снова смолчал. Он выкрутил из бутылки пробку и аккуратно положил ее на сумку, затем, закатав на одной руке рукав плаща, стал медленно наполнять пиалы. Наруто смотрел на происходящее как завороженный, словно Саске не разливал спиртное, а творил некий древний ритуал, увидеть который – большая удача. Он даже дыхание задерживал, когда Учиха старался, чтобы количество сакэ было налито принципиально одинаково ровно в каждой пиале. Наруто смотрел на руки своего друга и невольно любовался, сравнивая их, то с произведением искусства, созданным из чистейшего мрамора безликим мастером, то с живым воплощением идеала человеческой красоты. Ему хотелось коснуться их, взяв в свои ладони, поднести к губам, согреть дыханием. Это желание все переворачивало вверх дном в душе Наруто, заставляя его сладко жмуриться дерзости собственных мыслей. - Держи, - Саске протянул Наруто пиалу, сжимая ее обеими руками. – Ну, держи, чего замер? Или не будешь? - Буду, - ответил Наруто, с трудом преодолевая возникший из ниоткуда трепет при мысли, что сейчас ему надо будет коснуться этих красивых рук, которые хотелось целовать, не отпуская от себя ни на секунду. – Оно, наверное, холодное? - Лучше, чем ничего, - пожал плечами Саске, и взял в руки свою пиалу. – Пей. Согреешься быстрее. Так они и сидели под шелест дождя, под вековечность могучего леса, под собственные разговоры. Наруто, которому сакэ придало смелости, придвинулся ближе к Саске, теперь соприкасаясь с ним плечами, и жаловался на свою постепенно складывающуюся в Конохе жизнь. Саске в долгу не оставался, кратко, но четко обрисовывая наметившиеся планы на дальнейшее свое существование в качестве не привязанного ни к какой деревне ниндзя. Бутылка постепенно пустела, и, чем меньше становилось в ней сакэ, тем ярче на словах Саске происходили его битвы и победы, тем могущественнее в устах Наруто звучали его новые техники. Вскоре они перешли совсем на другие темы, и Узумаки, покраснев и перейдя на доверительный шепот, поведал Учихе, у кого из девчонок самая большая в Конохе грудь, затем рассказал о недавно прошедшей свадьбе Ино, и, сам не удержавшись от смеха, приплел Чоджи, страдавшего с неделю после этого события расстройством желудка. Саске долго и вдумчиво рассказывал об Орочимару, иногда сбиваясь и начиная поминать недобрым словом своего брата, из-за которого пришлось так круто менять жизнь и идти в ученики к саннину. Наруто сдерживал улыбку, впервые в жизни слыша, как матерится гордый потомок великого клана, который, начиная с первого дня их знакомства, обращался к нему не иначе, как к человеку низшего сословия. Сейчас всё было проще, легче, без условностей. И Наруто, забывшись за разговором, положил руку на плечо Саске, приобнимая его, притягивая к себе – такого своего, родного, с которым, казалось, вся жизнь уже поделена напополам. - Слушай, - обратился вдруг Саске. – А ты, собственно, чего меня позвал? - Я? – удивился Наруто. А затем тут же вспомнил, что и правда, позвал, что хотел поговорить, сказать все, что накопилось на душе за время их разлуки, с тех самых пор, как расставались в стране Самураев, и Саске сказал, что рад тому, что все закончилось, и что он не против общаться, только в Коноху все-таки не вернется. - Я поговорить хотел, - пояснил Наруто, невольно отодвигаясь от Саске и убирая руку с его плеча. Саске промолчал, так и не задав ни одного наводящего вопроса, и Наруто понял, что выкручиваться придется ему одному. Сам все затеял – сам и расхлебывай. За этим же сюда шел. - Ну, не совсем поговорить, - он смутился, потупив взор. – Скорее сказать. - Ну, говори, - подтолкнул его Саске, начавший от любопытства терять терпение. Это был самый ответственный момент. Наруто не мог припомнить ни одного случая из своей жизни, когда бы ему было так одновременно и сладко, и страшно, и чтобы к горлу подкатывал горячий, сбивающий дыхание ком. Вспотевшие руки некуда было деть, и он скрестил их на груди, став похожим на докладчика, которому поручили ответственное выступление перед серьезной аудиторией. - Ну? – снова поторопил его Саске. - В общем, не знаю, как это сказать… - Говори, как есть. Наруто окончательно стушевался, не поднимая взгляда, не отрывая его от собственных коленок. Он старательно подбирал слова, которые еще час назад так тщательно повторял про себя в голове, стараясь не упустить ни одной детали. Давно заготовленная речь сейчас показалась глупой и нелепой, а нетерпеливый взгляд Саске – просто приговором. Но Наруто бы не был Узумаки, не текла бы в нем кровь великого Четвертого Хокаге, если бы он пасовал перед каждой случившейся на его жизненном пути трудностью. Поэтому он сжал кулаки и развернулся лицом к Саске, от чего тот, не ожидая такой резкой смены настроя друга, слегка отпрянул назад. - В общем, я понимаю, что теперь ты будешь меня ненавидеть, и, возможно, попытаешься убить, но я больше так не могу, - скороговоркой выговорил Наруто. Саске притих и затаился, словно хищник, который пока не понимает, кто перед ним – безобидная еда или же опасный противник. Подвыпивший, решительно на что-то настроенный Наруто пугал его. Это было непривычно, и в тоже время – смешно, так странно, не свойственно своим обычным повадкам вел себя друг. - И что я снова стану твоим врагом, и что ты опозоришь меня перед всеми своими новыми друзьями, и что впредь мы больше с тобой никогда не увидимся… - Наруто? - И я думаю это вообще конец всему. Все это как-то… - Наруто?! - В общем… - Да, блядь, говори уже! – не выдержал Саске. - В общем, Учиха… Я тебя люблю! - на одном дыхании выпалил Наруто и окончательно покраснел, став цвета вареного рака. - Замечательно, - ошалело отозвался Саске после нескольких томительных и невероятно тяжелых для Наруто минут. Поняв, что на него не набрасываются с кулаками и с ругательствами тоже пока не спешат, Узумаки поднял на Саске взгляд и встретился с совершенно ошарашенными выражением на лице друга. - Ты это серьезно? – спросил Саске. - Абсолютно, - кивнул Наруто. - И давно это у тебя? - Не знаю, - Наруто пожал плечами, немного расслабившись, оценив, что ситуация вовсе не такая критическая, в какую он опасался попасть. – Я как-то не задумывался об этом. Просто в какой-то момент понял. И все. - Что все? – продолжал недоумевать Учиха. - Все, - пояснил Наруто. – Люблю. - Меня? – уточнил Саске. - Тебя. Дождь над их головами перестал тревожить и без того уже мокрую листву, уходя на северо-восток и уводя за собой свои тучи, оставляя многовековому лесу и двум подросткам, сидящим в нем, чистое звездное небо, до рези в глазах красивое в своей черноте и без любых слов романтичное в сочетании с яркой россыпью разнообразных созвездий. - Смотри, какое оно, - Наруто выглянул из-под скрывающей небо кроны, и указал на звезды. – Красиво, да? - Очень, - буркнул Саске. - Ты подожди, я сейчас, отлить сгоняю и вернусь. Я мигом. Только не уходи! Через минуту Наруто вернулся – довольный, словно ему там кто в кустах предложил Хокаге стать сию секунду. Плюхнулся на землю рядом с Саске и замер в волнительном ожидании. Саске же за тот короткий промежуток, что отсутствовал Наруто, пришел в себя от услышанного, тут же расставив все по своим местам, оценив ситуацию такой, какой она виделась ему, как со своей стороны, так и со стороны друга, который вместо того, чтобы, по мнению Учихи, просить сейчас у него прощения, сидит и улыбается самой добродушной улыбкой на свете. - Слушай, - начал Саске. – Я, конечно, все понимаю… - Я тоже, - вдруг необычайно серьезно перебил его Наруто. – Я парень, ты парень. Ты нормален, я извращенец. Все ясно, - он вздохнул, досадливо почесав затылок. – Ты думаешь, я ничего не понимаю? Еще как понимаю! Они же все там, в Конохе, боятся, что я с катушек съеду и снова к тебе побегу, брошу их, несчастных, непонятно на кого, оставлю без Лиса, без силы, без их козырного туза. Он умолк, поджав к себе колени и обхватив их руками. - А тебе хочется? – осторожно поинтересовался Саске. - Хочется, - вздохнул Наруто. Ему хотелось многого. Коноха уже давно перестала быть для него тем идеалом, каким была для двенадцатилетнего мальчишки, что с восхищением смотрел на выбитые в скале портреты великих ниндзя, героически погибших за родную землю. Со временем она стала для Наруто не больше, чем домом, куда можно в любой момент вернуться, если заскучаешь по друзьям или боевым товарищам. Но сердцу Наруто давно уже было спокойнее там, где был Саске: с ним ли рядом, или же в погоне за ним – неважно. Главное, сохранялся их личный персональный тандем: Наруто всегда знал, что Саске – его цель, и ему хотелось думать, что Учиха верит в то, что Наруто его никогда не предаст и не бросит, что на него, случись что, можно положиться. А временами ему начинало казаться, что Саске не откажет, не станет презирать, если признаться ему в своих чувствах. Бывали моменты, как тогда, в стране Самураев, когда Саске, обнимая на прощание, так прижал его к себе, что Наруто не в шутку закралась в голову мысль, что Учиха его теперь никуда не отпустит, что объятие это далеко за рамками обычной дружбы. Наруто хотелось в это верить, тем более что его тело давно уже решило все за него, беспардонно реагируя только на мужчин, совершенно открыто игнорируя женщин. И всё это в совокупности с силой самоубеждения в конечном итоге довело Узумаки до того, что он решил признаться, благодаря чему сидел сейчас под деревом, скрывая лицо в собственных коленках, и говорил подпорченный эмоциями давно заготовленный текст. - Я всё понимаю, - тихо, будто сам себе сказал Наруто. – Всё. Поэтому я пришел сюда не за тем, чтобы тебе свои руку и сердце предлагать, а затем, чтобы попрощаться. Главные, самые тяжелые для сердца слова дались с трудом, и Наруто, не выдержав, вскочил с места, пряча руки в карманах куртки. - Я хотел, чтобы ты знал, - тверже, чем следовало бы, сказал он, разворачиваясь к Саске и протягивая ему руку. – Прости меня. Саске руку пожимать не стал. Поднял на Наруто взгляд, по которому ничего не было понятно – так, словно все эмоции Учиха отключил, как только узнал невероятную для себя новость. Он молча переводил взгляд с протянутой руки на лицо друга и обратно, и это стало последней каплей для Узумаки. - Хорошо, я понял, - кивнул Наруто. – Прощай. Домой шел, не поднимая головы. Казалось, что небо – вездесущий свидетель людских трагедий, сейчас, посмотри он на него, предательски ухмыльнется и захохочет, потрясывая своими звонкими звездами в беззвучном смехе, словно монетками. На душе засыхала кровавой коркой отвратительная пустыня, пока даже без трещин, свежая, пропеченная жаркой обидой от всего произошедшего. В грудной клетке ныло как от хорошего удара, и Наруто предчувствовал – это надолго. «Больше никогда и ни за что, - говорил он себе, бредя по улицам Конохи. – Ни в кого! Хватит! Никакой любви! Стану Хокаге! Самым великим Каге в истории всего мира шиноби!» А дома его хватило только на то, чтобы, сняв ботинки, ничком упасть на неразобранную постель и пожелать себе скорейшего провала в сон. Очень хотелось горячего чаю. И курить. Впервые в жизни Наруто потянуло к табаку, к этому неизведанному ощущению, когда сигарета между пальцев, и ты, глотая дым, забиваешь им образовавшуюся в мыслях, в сердце, в душе пустоту, от которой нет обычного способа избавиться. Но сигарет в его доме не было, а за чаем надо было идти на кухню, ставить чайник, искать заварку, которой опять наверняка нет, потому что, уходя на миссию, посчитал лишним заходить в магазин. Мысли постепенно выравнивались, сбиваясь на привычный домашний лад. Наруто чувствовал, что завтра все будет хуже, что днем он так просто не сможет отвлечься, а сейчас, пока еще не осознал до конца всего произошедшего, пока еще пальцы помнят прикосновения к Саске, а голову все еще кружит от ощущения близости такого любимого и желанного тела, надо что-то делать. Пользоваться моментом, пока возможности позволяют. Поэтому, провалявшись с час в постели, Наруто все-таки встал и пошел на кухню делать себе чай. В шкафу нашлась старая пачка, привезенная когда-то из порта Дегараши кем-то из друзей и подаренная Наруто на день рождения. Обертка хрустнула и, словно старая кожа со змеи, слезла с пачки, позволяя Наруто вдохнуть аромат чая из той страны, в которой эта культура – смысл жизни. Чайник вскипал вечность. Наруто, завороженный, исходящим из его носика паром, не мог уйти с кухни, чтобы переодеться в домашнее. Все желания отступили на второй план, будто бы тело больше не желало исполнять свои обычные функции, лишившись на пару с душой смысла и цели. Вперед вылезла странная созерцательность. Ничего не хотелось делать, зато смотреть вот так вот на закипающий чайник, не отрываясь, приятнее всего. Просто не двигаться, замереть и ни о чем не думать, совсем. Как мумия, как застывшая память, как остановившиеся часы… Наруто не заметил, как заснул. Провалился в глубокий сон без сновидений, такой плотный, словно большие мягкие подушки окружили его всего, облепили, будто он весь медом был измазан. А разбудил его стук в окно: как дробью кто-то стрелял в стекло, от чего оно тихо, но жалобно трещало. Наруто потянулся, оглядываясь по сторонам. Остывший чайник не подавал признаков жизни, молчаливо и угрюмо посматривая на хозяина своим единственным алюминивым носиком. По стеклу снова прошлась легкая рябь, как эхом догнавшая тихий стук. - Да кого там еще принесло ночью, - выругался не до конца проснувшийся Наруто и раскрыл окно, моментально получив небольшим камушком по лбу. - Блядь! – он схватился за пострадавшее место, хотя тут же захотел вцепиться руками в подоконник, настолько невероятным сногсшибательным показалось то, что он увидел из окна. Перед его домом стоял Саске. Тот самый Саске, которого Наруто еще пару часов назад оставил в лесу, за границами Конохи, под огромным ветвистым деревом. Тот, которому он недавно признался в любви. Тот, которого хотелось видеть больше всего на свете. Тот, который… Наруто не знал, что сказать, поэтому просто стоял, в растерянности потирая ушибленный метким ударом Учихи лоб. - Я тут вспомнил, - заговорил Саске, подкидывая на ладони собранные с земли камушки. - Ты, перед тем, как в Коноху вернуться, приглашал меня как-нибудь зайти. Ну, там, на чай… И я подумал… и решил, а чего бы и нет? Тем более что благодаря тебе я несколько часов мерз ночью в дождь. Ты мне должен, Узумаки. Хотелось улыбаться. Глупо, счастливо. Прямо ему, Саске, такому, каким он не видел его никогда в жизни – немного смущенному, и в тоже время точно такому же счастливому, пришедшему в Коноху, наплевав на все запреты и опасности, пришедшему именно к нему – к Наруто. На чай… - Второй подъезд, квартира восемь. Поднимайся, - скомандовал Наруто, закрывая окно. Утро медленно и неуклонно наползало на пробуждающуюся Коноху своими светлыми, вымазанными в золоте лучами солнца. Оно уверенно отвоевывало миллиметр за миллиметром земли и небес, плавя прозрачную росу на влажной траве, выбеливая и в итоге окончательно стирая весь пантеон звезд. Утро всей своей неистребимой красотой доказывало, что оно вечно, что так, как сейчас – так будет всегда: рано или поздно оно наступит, зальет все вокруг своим светом, холодным ли, теплым ли, серым ли пасмурным или же приветливо оранжевым, под огромную радугу в дождливый день. На этом держалась вся природа, на это опиралась вся жизнь: за ночью всегда приходит рассвет, даже если ждать его порой надо невыносимо долго. Наруто лежал на все еще неразобранной постели, смотрел на восход солнца и снова мысленно составлял новый макет предстоящего ему неизбежного разговора: кто еще, как не он будет вынужден объяснять Тсунаде-баа-чан, почему бывший нукенин, опасный и преследуемый всеми преступник Учиха Саске сейчас, утомленный событиями прошедшей ночи, мирно спит в кольце его рук.