Лучшие минуты

Антон бесился. Он бесился в последнее время слишком часто и слишком заметно, но, отчего-то, изменения в настроении парня видел только Дима. Однако Шастуну было далеко все равно, кто обращает на него внимание, а кто нет. Ему был важен один человек. Арсений, сука, Попов! Парень уже не мог смотреть на эту голубоглазую извилистую змеюку, которая, казалось бы, с виду была очень красива, а стоило подойти поближе — могла укусить. И вот Арсений кусал Антона, впрыскивая под кожу парня яд, и даже не осознавал этого, миленький наивный дурачок… Шастун видел Попова с Сережей. Где бы ни был Арсений, рядом с ним всегда маячит эта полторашка с хвостиком. Антон, конечно, считал Матвиенко своим другом и не мог его винить в полной мере, но, черт подери, винил. Винил хотя бы потому, что Сережа постоянно лип к Арсу. Или Арс лип к Сереже. Или они просто прилипали друг к другу, как банный лист к жопе, и, угадайте, кто лист, а кто жопа, м? И Антону было неприятно даже смотреть на них. Совместные поездки в казенном автобусе шли гораздо хуже, ведь от скуки голубоглазая Белоснежка и Рахат-Лукум включали прямой эфир в инстаграме и Сережа со смехом демонстрировал ноги Арса, которые последний закидывал на спинку кресла, туда, где сидел Антон. Бесит. Поэтому Шастун, так как делать было нечего, втыкал наушники в уши, включал какую-нибудь спокойную или, наоборот, очень громкую песню, снимал историю и тоже выкладывал в злосчастный инстаграм. А потом радовался, как дитя, когда Арсений лайкал его фотки, причем, почти все. Но сам он никогда не отвечал тем же мужчине, принимая свою ребяческую обиду за кровавую месть. — Шаст, — толкнул его в бок Дима, который сидел немного впереди. — Че? — парень вынул наушники из ушей и устало посмотрел на друга. — Ты пойдешь? — Куда? — Ну, мы же планировали купить что-нибудь пожрать, — ответил Позов, подпирая лицо руками и немного щуря глаза, спрятанные за стеклами очков. — Ты в порядке? — В полном, — закатил глаза парень, а затем немного сполз на кресле и закрыл глаза. — Ты хреново выглядишь. — Ты тоже. — Но ты хреновее. — Спасибо, блин! — громко воскликнул парень, улыбаясь. — Я вздремну чуток? — Да, пожалуйста, я посмотрю, как ты засыпаешь, — растянул губы в улыбке Позов. — Что, может, еще и колыбельную споешь? — Спи, моя радость, усни-и-и, — затянул Дима и тоже засмеялся. — Ты это, не спи слишком долго, а то снова ночью будешь каждые пять минут бегать на улицу, курить и всех будить. — Да чего я там бужу-то? — Шаст, пускай ты и похож на высохшую рыбу, но на деле ты — слон. Я слышу, как ты ночью переворачиваешься на кровати, хотя между нашими номерами бетонная стена, — жмет плечами Дима. — Это Арс пинается… — пытается оправдаться парень, а потом понимает, что, ну, не получилось. Однако Дима лишь хитро улыбается и отворачивается, а Антон сползает еще немного и скрещивает руки на груди. Он устал. Голова болит от недосыпа, хотя в последнее время на его долю не так уж и много мучений пришлось. Чертовы дороги и чертовы кочки, он несколько раз подпрыгивает, больно приземляясь на пятую точку, однако все остальное время пытается уснуть, через мелодию на заднем фоне слыша, как Арсений мягко разговаривает с Сережей. Антон иногда думает, что его не воспринимают всерьез из-за возраста. Он самый младший, но восемь лет разницы — разве это смертельно? Арсений и Сережа — ровесники, и зачастую Шастун пытается унять свое воображение отговорками, типа: «Они же старики, вот и говорят о своем, о стариковском», — но, черт, как же неприятно чувствовать что-то подобное по отношению к своему коллеге, по отношению к мужчине, по отношению к Арсению Попову… Шастун просто хочет, чтобы они больше проводили времени вместе. Со стороны может показаться, что парню все безразлично, но это не так. Он чувствует себя Хатико, чей хозяин не просто уехал, а видит, как страдает его породистый пес, но продолжает резвиться с какой-то хвостатой дворнягой. Антону хочется, чтобы Арсений ему улыбался, потому что парню до безумия нравится глаза цвета весеннего неба, которые сейчас, увы, смотрят не на него. И Антон хочет, чтобы Попов снова начал фотографироваться только с ним, выкладывая фотографии в треклятый инстаграм, хочет снимать видео, хочет фотографировать их ноги, хочет запечатлеть моменты их жизни не только в памяти, но и на фото. Шастуну безразличны возгласы девчонок, которые только и ждут, когда эти два парня возьмутся за руки и убегут в закат. Он хочет взять за руку Арсения не потому, что этого хочет большая часть всех фанаток «Импровизации», а потому что он желает этого сам. Очерчивать своими пальцами линии на ладони Арсения и мягко касаться губами венок у запястий. Антон думает, что неправильно о таком мечтать, но он этого хочет и не может отказывать себе хотя бы в мыслях, поэтому с такой фантазией парень засыпает, облокачиваясь на спинку кресла и совершенно не замечая, как взгляд пронзительных голубых глаз направлен прямо на него… *** Арсений бесился. Он бесился совсем не так, как это делает множество людей вокруг. Он бесился исключительно в себя. На лице мужчины могла висеть ослепительная улыбка, Попов смеялся и веселился, дурачился и вел себя, как маленький ребенок, но, всё же, он прожил какую-никакую жизнь, поэтому нарушение своего душевного равновесия Арсений приметил сразу. Кхм, давайте поиграем в игру? Называется: «Что бесит Арсения Попова?». Итак, начнем. Арсений видит что-то… длинное, что-то… светло-русое и с зелеными глазами… что-то с большим ртом и оттопыренными ушами… что-то с окольцованными руками и очень длинными ногами… что-то улыбчивое, как солнышко, и что-то очень привлекательное, как голая девушка в журнале, но гораздо желаннее. Итак, что это? Правильно. Антон Эполет Шастун. Арсений понять не мог, с какого момента все его мысли заполонил этот парень? Эта милая радостная улыбка, за которую, наверное, Шастун продал душу дьяволу, так сильно грызла сердце Попова, что иногда приходилось выбегать на свежий воздух, чтобы попытаться хоть как-то сбить сильный жар и прилив мыслей. И как же так получилось? Попов пытался скрывать все это, он хотел перестать волноваться. Его окружали фанатки, на улице часто подбегали девушки, чтобы пофоткаться, просили автограф, улыбались и вместе с автографом просили номер телефона. Это ведь и есть слава. Арсений актер и это естественная реакция мира на него. Только, в отличие от прошлого, когда мужчина представлял себе расцвет своей известности, сейчас ему на это было все равно. Главное — Антон. Арсений бесился, когда к Антону подбегали девочки и строили ему глазки, мотая перед парнем своими формами. Он скрипел зубами, когда Шастун смеялся с кем-то другим. Пытался сдержать себя, когда, и это очевидно, к Антону подкатывали не только девушки, но и, мать их, парни! Это же не в какие ворота, ну! А еще Попова отдаленно раздражал Дима. Почему Антон всегда был в паре именно с этим очкариком? Да, они старые друзья, вместе приехали из Воронежа, такая яркая парочка — красавица и чудовище. И Арсению было неприятно наблюдать даже их самые короткие разговоры, то, как Антон громко смеялся над шутками Позова, как щурил глаза, и взгляд изумрудных глаз просто становился ласковее, роднее. — Арс, Арс, тут спрашивают, можно тебя Сеней называть? — спросил Сережа, тыча мужчине локтем под бок. — Ну не, Сеня что-то не то… — пожал плечами Попов. — А Арсюша? — Арсюша можно, — улыбнулся Арсений в экран телефона Матвиенко и помахал рукой тем, кто смотрел их прямой эфир из автобуса. Они сидели на задних сидениях и примерно минут десять, кажется, из-за скуки, общались с фанатами. Просто потому, что Попов снова как-то умудрился сломать свои наушники, а у Матвиенко кончались смешные картинки в пабликах. И два парня сидели, смеялись с комментариев и банили всех, кто поднимал тему про Шастуна. Потому что Шастун бесил… бесил Арсения одним своим видом, бесил до дрожи. Попов нахмурил брови, потому что вдруг услышал заливистый смех. Антон сидел спокойно и переговаривался с Димой, который, развернувшись лицом к Шастуну, тоже не скрывал улыбки. И смех Антона вновь пробивал Арсения до легкого озноба, поэтому мужчина, оставив Сережу наедине с фанатами, уткнулся в собственный телефон, листая ленту. Но он просто слушал, как разговаривал Антон. Голос этого парня… такой ребяческий и юношеский, словно этому человеку не двадцать шесть, а пятнадцать и голос еще не сломался. Так странно понимать их разницу в возрасте, потому Попов совершенно ее не видит, он не пытается вести себя, как старый дедушка, он хочет быть Антону другом. Но разве это возможно, когда вокруг куча фанаток просто хочет, чтобы они перетрахались, как кролики, и были довольными? Арсению претила мысль о сексе с Антоном, но он не сразу отмел ее, потому что чувствовал колебания. И эти колебания вызывали сомнения, а те, в свою очередь, — прозрение. Ему чертовски нравился этот парень, как бы странно это ни звучало. Вот он посмотрел на Шастуна и все, как пятнадцатилетняя девчонка — любовь, ромашки, пылкие признания и вечные клятвы в любви. Если бы, если бы…. Арсению нравится лицо Антона, оно не просто красивое, оно притягивает мужчину магнитом и Попов еле сдерживается, чтобы не коснуться пальцами этой милой радостной мордашки. Брюнету хотелось коснуться щек Антона, проводить подушечками по носу и губам, хотелось запускать пятерню в короткие волосы, прижимать к себе и вдыхать как можно сильнее уже породнившийся запах. Они часто спали вместе. Спали, когда останавливались в новом городе в отеле, когда им доставался один номер и Арсений, как сейчас, помнит одну из гостиниц, где в их номере кровати были сдвинуты вместе. Почему? Бог знает, но парням уже было плевать. Они устали после дороги и хотели спать, поэтому даже не расстелили кровать, просто рухнули, прижались друг к другу и сладко засопели. А утром Арсений проснулся раньше, обнаружив на своем плече это улыбчивое золотце. Антон спал, обхватив талию мужчины одной рукой, а вторую спрятав под подушку, и он был так близко, что Арсений чувствовал, как билось сердце лежащего рядом. Шастун сопел, а Попов не мог пошевелиться, потому что боялся разбудить парня. И он, не сдерживаясь, провел свободной от головы Антона рукой по чужому лицу, приводя свои давние мысли в реальность. И это было самые лучшие минуты до тех пор, пока Антон не проснулся, а Арсений не успел одёрнуть руку… и они смотрели друг на друга: Попов испуганно, Шастун заспанно, но парень не отодвигался от мужчины, нет. Наоборот, даже почувствовав на своем лице чужие пальцы и поняв, в каком положении они находится, сладко улыбнулся, выдохнув, и пододвинулся вплотную, утыкаясь носом в шею коллеги. Пробивает до дрожи, не так ли? И Арсений нахмурился, вспоминая те моменты, потому что на тело снова накатил жар. Он решил не отвлекаться и продолжить развлекать фанатов своими замысловатыми ответами на простые вопросы. По крайней мере, до тех пор, пока Шастун спит, пока не сможет его услышать… *** Вечер. Они снова в машине, но на этот раз не в такой большой, как было до этого. Парни устали. После выступления они фоткались и подписывали вещи с собственными изображениями, вычерчивали на плакатах автографы, давили из себя приятные слова девушкам. А теперь им позволили отдохнуть. Сейчас они поедут в отель, а до отеля далеко, почти целый час, и импровизаторы просто валятся с ног. Стас, поговорив с женой, сопит на сидении возле водителя, Позов что-то говорит на камеру, Сережа отрубился, как только залез в машину. А Арсений и Антон сидят рядом, прижавшись плечами и делая вид, что ничего не чувствуют. Антон пялится в телефон, Арсений смотрит в окно и, казалось, у них полная идиллия, но напряжение между ними можно резать ножницами. — Арс, давай фоточку? — спрашивает Антон, пихнув мужчину локтем. — А? Ага, давай, — соглашается Попов, наблюдая, как Шастун настраивает камеру. Вспышка, щелчок, они рядом и устало пытаются улыбаться, но Арсений понимает, что он слишком устал, что Шастун выложит эту фотку в инстаграм, а Попов выглядит, как сушеная слива: круги под глазами, потрескавшиеся губы, морщинки… поэтому на фото Арсений утыкается носом в плечо Антона и, пока производится снимок, пытается вдохнуть и запомнить запах парня. А Шастун, кажется, совершенно не против, ведь он снимает слишком долго, оправдывая это тем, что с утра уронил или утопил телефон. И Арсений верит. Верит, хоть и чувствует досаду в мальчишеском голосе. Дима смотрит в камеру и чуть щурит глаза, тыкая Стаса в плечо. — Стас, Стас, — шепчет он громко. — Шеминов! Я тут вспомнил, что я модный бьюти-блогер… — Поз, отвали, я устал, — кряхтит в ответ Стас и недовольно елозит на своем месте, после чего снова погружается в сон. Но Дима не отстает, хотя и оставляет Шеминова в покое. Позов изворачивается и с улыбкой от уха до уха снимает Антона и Арсения, которые, к сожалению, уже не видят довольной рожицы друга. Все потому, что у них идиллия, и на это Позов хмыкает, выключая и убирая камеру до «лучших времен». А Антон тихо сопит на плече у Арсения, когда Попов в свою очередь, опрокинув голову на макушку Шастуна, так же сладко посапывает. Так близко… и от тепла, исходящего друг от друга, они спят совершенно безмятежно и видят только те сны, которые хотят видеть. И Арсений, вздрогнув от какого-то события в своей голове, рукой находит запястье Антона и мягко обвивает его своими пальцами, а Шастун только тупо лыбится во сне и так же сжимает ладонь Попова. Они не могут друг без друга, даже если иногда к горлу подходит ком ревности и обиды. Зато в такие минуты, когда они тянутся друг к другу скорее инстинктивно, дабы найти желаемое, Антон и Арсений могут почувствовать себя счастливыми. Да, в эти… «Лучшие минуты».