Глава 2.55.
4 мая 2019 г., 09:21
— Ты хотела меня видеть?
— Да.
Пройдясь по комнате, Арья села напротив Сансы.
Сестра пожелала занять свои прежние покои. Небольшая кровать, круглый стол, стулья с высокими спинками, лёгкие розовые занавески — всё здесь напоминало об их прошлой жизни. Единственное, что изменилось, это огонь в камине — зима пришла и на юг. На сундуке стояло рукоделие, которое сразу же появлялось там, где появлялась Санса. Сама Санса в этот раз вышивке предпочла книгу. Заложив страницу высушенным кленовым листом, она посмотрела на Арью:
— Что будет с моим мужем?
— Что?.. — приоткрыв рот, Арья так и осталась сидеть, не зная, что сказать.
— Арья, что … будет … с моим … мужем? — едва ли не по слогам повторила свой вопрос сестра.
— Но никто не знает, где он!
— Но это вовсе не означает, что он никогда не найдётся!
— Послушай, ещё вчера шла война…
— А сегодня она уже закончилась! — прервала её на полуслове Санса. Прямая, словно кол проглотившая, со сжатыми в полоску губами, она, как никогда, была похожа на мать. — Королевская Гавань и Красный Замок снова в руках Ланнистеров, и я хочу знать, что будет с одним из них. С сыном твоего́ мужа, между прочим!
— Чуть не убившим его, между прочим! — выкрикнула Арья, сжав кулаки.
На мгновение потупив взор, Санса вновь взглянула на Арью. В её глазах читалась несвойственная ей решимость:
— Речь идёт о моём муже, — тихо произнесла она. — О человеке, которому я обязана жизнью и свободой…
Арья сидела молча, чувствуя себя загнанной в угол. Карлик исчез давно, и где он — никто не знал. Особого желания расспрашивать про своего младшего пасынка у неё не было, тем более, пытаться что-то выяснить у Тайвина. Слухи, о том, что Тирион отомстил за смерть Серсеи и Томмена, и от того скрывается, вызывали у неё усмешку. Когда-то у неё было три имени. Два она назвала Якену в Харренхолле, третье — Дейнерис Таргариен — на корабле. И она не сомневалась, кто именно отправил дочь Безумного короля к Неведомому.
Тирион мог быть где угодно, и причин тому — множество. Арья совсем не ждала, что он вдруг явится в Красный Замок. Скорее всего, он очень далеко, если ещё жив. И чего она уж совсем не ждала, так это вопросов Сансы.
Глядя на неё исподлобья, Арья отмечала бледный вид сестры, её худобу. Казалось, болезни и ранение забрали у неё часть жизненных сил. Но не всех. Сил мучать её, Арью, неприятными для неё вопросами, у Сансы было, похоже, в избытке.
Скупое зимнее солнце, проникавшее в комнату сквозь полупрозрачные занавески, выхватило силуэт Сансы. Она была уже не такой … кривой. Или Арья попросту привыкла к её новому внешнему виду? Голова, слегка склонённая набок, казалась просто манерой держаться, а то, что она поворачивалась всем корпусом, уже не было столь странным. Присаживаясь на краешек стула, Санса явно чувствовала себя более свободно, и от неё не веяло той неловкостью и скованностью, которой она поразила Арью в Каменной Септе. Хоть её шрам Арья больше не видела, но была уверена, что он стал значительно меньше.
— Ты спросишь у лорда Тайвина, как он намерен поступить с Тирионом? — не отрывая взгляда, Санса в упор смотрела на Арью.
— Ты хочешь, чтобы я спросила?!.. — Арья не договорила, настолько всё это было … невозможно. Она не понимала, о чём можно было тут говорить. Да и вообще, как сын мог выстрелить в собственного отца? Правда, Бран зачем-то сказал ей, что тот выстрел был случаен. Может, он уже тогда знал о просьбе Сансы и об этом разговоре? Ведь он — Трёхглазый Ворон…
— Тогда я сама… — судорожно сжав пальцы, Санса зацепила и потянула скатерть. Из качнувшейся вазы на пол упало яблоко и покатилось по ковру. Глядя на его красные бока, по очерёдно подминавшие собой ворс, Арья никак не могла собраться с мыслями. Чтобы она не говорила, они — одна семья. И даже Тирион. Тем более — Тирион. Он сын Тайвина, и он муж Сансы…
— Я спрошу.., — выдавила она из себя.
Заметно расслабившись, Санса встала и вернула яблоко обратно в вазу.
— Не хочешь прогуляться со мной и Риконом перед обедом?
— Нет.
— Почему? Ты меня стыдишься?
— С чего ты взяла?!
— Это видно.
— Видно? У тебя всего лишь шея порезана, а можно подумать, что мозги!
Не говоря ни слова, Санса села на своё место и вновь открыла книгу.
«Пекло! Да не стыжусь я тебя!..» Нервно закусив губу, Арья встала:
— Я пошла…
— До свиданья…
Выйдя за дверь, Арья направилась к себе, прислушиваясь к шагам своей охраны, раздававшейся у неё за спиной.
«Пекло! Пекло! Пекло!» — и как Санса могла додуматься, что она, Арья, стыдится её?! Это было настолько глупо, что Арья не сдержалась.
Раздражённо теребя подол, Арья злилась на Сансу, на себя, на Красный Замок и даже на Тайвина, привёзшего её сюда. В походе всё было гораздо проще. Солдаты, знаменосцы, лорды — все привыкли видеть её рядом с Тайвином. Кто-то шёл с ними от самой Стены, от Винтерфелла. А те, кто присоединились позднее — уже давно признали за ней право называться леди Ланнистер. Обитатели же Красного Замка по-прежнему видели в ней воспитанницу Десницы и не переставали шушукаться за её спиной. Хуже всего было то, что все пялились на её живот. Арье хотелось думать, что ей было всё равно, но нарываясь на очередной взгляд, у неё так и чесались руки взять Иглу, и заставить всех замолчать. И не ходить ни на какие прогулки, особенно сейчас, в предобеденные часы, когда королевские сады были переполнены любопытствующими.
Пройдя ровно половину пути, Арья стала успокаиваться. Санса... Ей было и жаль сестру, и, одновременно, её раздражало глупое поведение Сансы. Та отчего-то решила, что раз шея набекрень, так и жизнь её теперь пойдёт набекрень! То она нос на люди боялась показать, сидя сиднем в шатре, а то вот, как сейчас, вдруг придумывала невесть что — «ты меня стыдишься»! Так и быть — Арья спросит про Тириона. В конечном итоге, он — муж Сансы, и она вправе знать о его дальнейшей судьбе, раз уж ей так хочется.
Как и годы назад, хорошо ей знакомые массивные двери были плотно закрыты, а по бокам стояло двое гвардейцев в алых плащах. Пропустив Арью во внутрь, тяжёлые створки тут же сошлись, оставив её личную охрану на площадке. Да, здесь ничего не изменилось. И огромный стол, и стулья с высокими спинками и кованые львы на решётках. Интересно, почему Дейенерис их оставила? Может, она сюда и вовсе не заходила?
Тайвин, как и раньше сидел за какими-то бумагами. Увидев её, он тут же встал и направился ей навстречу. Слегка улыбнувшись, и коснувшись губами её лба, он положил руку ей на живот с уже привычным вопросом:
— Как вы?
— О, мы сегодня изволим пинаться! — рассмеялась Арья, накрывая его ладонь, своей ладонью. Ребёнок, словно почувствовав двойное прикосновение, пошевелился и вновь ощутимо поддал Арью куда-то в район рёбер справа. В этот раз, хвала богам, довольно тихо. Обычно от таких приветствий у неё искры из глаз летели.
— Настоящий лев! — в голосе Тайвина зазвучали горделивые нотки.
— А от чего не волк? — поддела его Арья.
— Разве волки не ведут себя тихо, крадучись по лесу?
— Гм… Отчего-то я думала, что и львы тоже не сотрясают всё вокруг, подобно мамонтам! — рассмеялась Арья.
— Ну, только не мамонт! — завозмущался Тайвин. И отстранившись, заглянул ей в глаза: — Как ты?
Слегка помявшись, Арья ответила:
— Всё хорошо, — врать ей не хотелось, а хвастать особо было нечем. За прошедший день ей было одиноко, как никогда до этого, несмотря на обилие людей вокруг. Нашедшийся Рикон был замкнут и пуглив, и никак не хотел оттаивать. И явно не понимал, что происходит. На Арью он смотрел, как на чужую. У Сансы спросил: «Ты где так долго была?», чем вызвал неловкую паузу. Из привычного Арье окружения рядом с ней осталась только Зара, которая вовсе не была намерена развлекать её сутки напролёт. Андорра, вся во власти своих романтических чувств, убежала к своему герою. Раньше дни Арьи в Красном Замке были наполнены занятиями с дорнийкой и Иларио, а сейчас не было ни того, ни другого. А гулять по саду её и вовсе не тянуло.
— Твои сестра и брат — вы уже виделись?
— Да… Тайвин, у меня есть к тебе вопрос.
— Какой?
— Вернее, у Сансы… Что будет с её мужем — Тирионом?..
Ну, вот и всё. Она спросила. Её долг сестры выполнен. И тут же пожалела, глядя на то, как вмиг теплота в глазах Тайвина сменилась ледяной холодностью:
— Я сообщу ей о своём решении.
— Ты… знаешь, где он? — всё же уточнила Арья.
— Думаю, тебе есть чем заняться, чем обсуждать судьбу моего … сына, — в голосе Тайвина зазвучал давно забытый ею металл.
«… Моего сына…», — слова словно ободрали его губы. Слишком давно Тайвин не вспоминал про Тириона. Но в последнее время он делал это всё чаще и чаще. Но этот вопрос всё равно застал его врасплох.
Распрощавшись с Арьей, Тайвин вернулся на своё место. Стол тонул в ворохе бумаг, а он не мог сосредоточиться ни на одной из них. Раздражённо плеснув себе вина, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза: «Тирион…»
Появившийся, как всегда, бесшумно, Скопио сообщил о приходе Бронна.
Сир Черноводный был явно доволен собой и всем происходящим. И, если честно признаться, Тайвин им тоже. Наёмник успешно справился со всеми данными ему поручениями, а сейчас сидел и отчитывался обо всём лично. Выслушав его, Тайвин уточнил:
— Мормонт должен быть найден и опознан, как можно раньше.
— Уже сделано милорд. Он сражался, выкрикивая имя Дейенерис Таргариен и погиб почти сразу. Свидетелей более чем достаточно. Слухи уже должны дойти до Красного Замка.
— Ну что ж, хорошо, — удовлетворённо кивнул Тайвин. — Что в городе?
— А вот в городе ничего хорошего, милорд, — помрачнел Бронн. — Еды — нет. Многие лишились крова. Сейчас люди радуются, а завтра…
— А завтра радость пройдёт, и они вновь вспомнят про свои беды, — закончил за него Тайвин. «И они узнали способ, как получать то, что им нужно», — продолжил он уже мысленно.
Бунты и погромы стали чем-то новым для Королевской Гавани, и Тайвину вовсе не хотелось, чтобы в головах бедноты укоренилась мысль, что и лорды, и простолюдины одинаково смертны. Не стоит обманываться по поводу всеобщей любви, которая сегодня владеет толпой. Если она не получит желаемое, то все забудут про Сумеречного Льва и Звезду Севера, чьи имена сейчас выкрикивают на каждом углу. Сейчас, пока в памяти горожан свежи деяния дотракийцев, они — герои-освободители, но пройдёт время, и они запросто могут превратиться во врагов. Люди любят красивые истории, но ими сыт не будешь, и любая сказка лучше усваивается в тепле и на сытый желудок. И про неё сразу забывают, стоит голоду и холоду дать о себе знать.
— И так, — наполнив вновь свой бокал и предложив вино Бронну, Тайвин перешёл к делу: — Помнится, несколько лет назад, в похожей ситуации, Вы оказались полезны. Ни за что не поверю, что и сейчас никто не воспользовался случившимся, и не поживился за чужой счёт.
— Думаю, такие есть, — покивал Бронн, явно польщённый оказываемым ему доверием: — Осады, голод и войны — пора раздолья для воров. И если кое-кого поприжать, с едой проблем станет меньше. Да и со многим другим.
— Как насчёт того, чтобы этим заняться? Должность начальника городской стражи как раз освободилась.
— Когда приступать? — отодвинув бокал, Бронн, казалось, уже сейчас готов был пойти вытряхать из воров награбленное ими добро.
— Вино можно допить, — усмехнулся Тайвин. Такой подход к делу ему нравился. — А пока, что расскажи ещё про настроения в городе.
— Ну, что тут добавить, — протянул новый глава золотых плащей. — Народ празднует освобождение и рад Вашему возвращению. Называет Королём Львом. Рассказывает истории про Вашу жизнь на Севере. Вспоминают короля Томмена — Святого Томмена Милосердного. Каким он был. И как погиб. И говорят, что это лорд Тирион отомстил за него, убив Про́клятую Королеву.
— Вот как? — Тайвину захотелось отшвырнуть бокал с вином, которое отчего-то вдруг стало отдавать горечью.
— Да, милорд, — сдержанно кивнул Бронн. — Всё так и есть. Говорят, что «Томмен вознёсся на небеса и указал путь всем истинным сынам Вестероса — всем, кто родился на западе, востоке, юге и севере. Путь, которым их повёл его дед, чтобы спасти королевство от злодеяний при́шлых». И что «Полумуж отомстил за Святого Томмена» — так говорят на рынках и площадях. И что он помог Вам, устранив Матерь Драконов.
— Значит, моего младшего сына почитают, как героя-мстителя?— констатировал Тайвин. Пекло! Много, слишком много на сегодня было для него Тириона.
— Именно так, милорд…
— Ладно! — бросил Тайвин, поднимаясь и, вынуждая, тем самым, встать, сира Черноводного. — В городе должен быть порядок. И Вы за это отвечаете. Для начала сир Арно поможет с людьми. Дальше — ориентируйтесь по обстановке.
— Я могу идти?
— Идите!
Глядя в след удаляющемуся Бронну, Тайвин вновь опустился в кресло. Рука сама собой потянулась к ящику стола, в котором он ещё пару часов назад обнаружил ключ и письмо. Он мог бы не брать его в руки, не разворачивать, поскольку содержимое запомнил наизусть, прочтя всего лишь пару раз. Тонкий, желтоватый лист бумаги под его пальцами шуршал, раскручиваясь и постепенно являя его взору строки, написанные мелким, убористым, хорошо знакомым ему почерком. «Дорогой дедушка! Как я рада, что с Вами всё в порядке и, что слухи о Вашей гибели были преувеличены! Спешу сообщить Вам лично о том, о чём Вы, должно быть, уже слышали — о рождении принца Оберина Мартелла, Вашего первого правнука. Он здоров, красив и радует всех вокруг! Безмерно скорблю, как и Вы по Томмену и матушке. Не проходит и дня, чтобы я не возносила за них молитвы. Хоть и малым, но всё же утешением, служит то, что они отомщены — захватчица мертва. Надеюсь, что ты отыщешь дядю Тириона, покаравшего её за все свершённые ею злодеяния, и когда Оберин будет готов к путешествию, я увижу всех вас в Королевской Гавани — тебя, дядю Джейме и дядю Тириона. Любящая тебя, Мирцелла Мартелл.»
«Любящая тебя, Мирцелла», — повторил про себя Тайвин, прикрыв глаза. Из всех внуков она была ему ближе всех. Он и сам не знал, от чего. Может, потому, что так напоминала тех людей, кто был ему дорог? Томмен был слишком мягок и застенчив, Джоффри — излишне несдержан и капризен — они были просто его внуками. А Мирцелла была словно отражением Джоанны, какой он помнил её совсем ещё маленькой. И Дженны. Она была, как они — искренняя, открытая, чей голос и смех погружали его в давно забытое прошлое, наполненное теплом и светом…
Возвращая письмо обратно в стол, он вынул от туда ключ. Тяжёлый, грубый, с рисками у кольца. Это был ключ от одной из камер подземелий Красного Замка, а расположение рисок говорило о том, под какой из башен и на каком уровне находился замо́к, запертый этим ключом.
Тяжело поднявшись, Тайвин вновь встал из-за стола.
В коридорах за́мка было шумно и суетливо, но чем ниже он спускался, тем меньше народу попадалось ему на пути. В подземельях царили холод, сырость и темнота, разгоняемая факелами, закреплёнными на стенах и тем, что он нёс в своей руке. Оставив охрану у входа, он продолжил свой путь в одиночестве. Последний раз Тайвин был здесь два года назад. Нет, наверное, больше — три, если не четыре. Почти ничего не изменилось — все те же зловещие тени на стенах, то появляющиеся, то исчезающие в блесках огня, да ощущение боли и скорби, сочащихся из каждого камня. Только стало намного холоднее — зима добралась и сюда.
Дойдя до нужной ему камеры, Тайвин остановился. Ключ, зажатый в руке, жёг ему ладонь. Никто, ни одна живая душа не знала о том, куда он сейчас пошёл. И о его находке в собственном столе. Даже тот, кто это туда положил, не мог быть уверенным, что всё будет в целости и сохранности дожидаться Тайвина. Если он сейчас уйдёт, ничего не изменится. Ничего…
Ключ легко вошёл в замок, подтверждая догадку Тайвина, что не так давно его регулярно смазывали. Жалобно скрипнув, тяжёлая дверь поддалась и впустила его в камеру. В ту самую, в которой он три года назад один раз навещал собственного сына. И к которому пришёл сейчас.
В нос ударил едкий запах человеческих испражнений, пота и немытого тела. Постояв пару мгновений, пока в камеру не проник более свежий воздух, Тайвин шагнул вперёд. Неровный свет факела вырвал из темноты скорчившееся на низком ложе тельце карлика. Сквозь спутанные, давно немытые волосы на него смотрели глаза его младшего сына. Смотрели сначала с радостью и надеждой, потом — с узнаванием и изумлением, сменившимися отчаянием и решимостью…
Неказистая фигура на кровати зашевелилась и села. До Тайвина донеслось:
— Отец…
В хриплом, изменившемся от долгого молчания голосе, ему послышался скрип якорной цепи, что удерживала Тайвина в прошлом и никак не хотела отпускать.
За последний год боги отняли у него столько всего, взамен осыпав дарами, о которых он и помыслить не мог. Его жизнь изменилась, открыв перед ним новые горизонты, а сейчас ему вдруг напомнили о том, что он хотел оставить в прошлом. О его несбывшихся надеждах и мире, рухнувшем в одночасье в день, когда его сын-карлик появился на свет, а Джоанна умерла. И о том, как этот самый сын, предстал однажды перед ним с арбалетом в руке. Горечь воспоминаний смешивалась с нежеланием быть здесь, видеть его вновь и малодушным стремлением уйти, закрыть дверь и выкинуть ключ в море…
Щурясь, Тирион пытался разглядеть нежданного гостя, но глаза, привыкшие к темноте и полумраку, слепил свет, исходивший от огня. Привстав, он сделал попытку догнать того, кто неожиданно потревожил покой мрачной камеры, но не успел. Воткнув факел в кольцо, то ли призрак, то ли тень человека, породившего его когда-то, шагнула обратно за порог, оставив Тириона вновь одного.
— Отец!!! — прохрипел он, не желая мириться с уготованной для него участью быть заживо погребённым в казематах Красного Замка. Рванувшись к двери, Тирион толкнул плотно сколоченные доски, что было сил. Преграда неожиданно поддалась, выпустив его на свободу.
Вывалившись в пустой коридор, Тирион с неверием в происходящее, созерцал темноту вокруг него. Он был один. Совсем один. Ни стражи, ни кого-либо ещё рядом не было.
Вытащив из стены факел, оставленный в камере нежданным гостем, он похромал в сторону выхода из подземелий.
Еда и вода закончились ещё два дня назад. А может и три. Или четыре. От слабости и голода ноги Тириона подкашивались. Шаги давались ему с неимоверным трудом, а факел казался жутко тяжёлым. Мысли путались, в глазах стоял туман, а в горле пересохло, и у Тириона не было уверенности, что всё происходящее с ним, не плод его больного воображения.
Когда вдали забрезжил далёкий свет, казавшийся ему светлячком, он почти не чувствовал ни ног, которые он передвигал, не понимая, что он делает, ни рук, поочерёдно нёсших факел. Как только надобность в нём отпала, Тирион бросил его на пол и устремился вперёд, к двери, которая манила его долгожданной свободой.
Никто его не остановил. Щурясь от яркого света, он различал вокруг себя алые пятна гвардейских плащей, чьи-то серые сапоги, чёрные штаны, дублеты и камзолы. Спотыкаясь, он прокладывал себе путь на свободу, так и не поняв, сон это или явь.
Его кто-то толкнул. Кто-то что-то грубо сказал. Неловко увернувшись, Тирион упал, ударившись локтём, так, что чуть не посыпались искры из глаз. И только тогда, вместе с болью к нему пришло понимание, что это — не сон. Что он, никем не остановленный, вышел из камеры, вышел из подземелий и тычется сейчас, как слепой котёнок между кухней и проходом во внутренний дворик.
— Куда прёшь, шут? — крикнул на него солдат, на которого он налетел, опешивши от неожиданного открытия.
— Я, я.., — слова застряли у Тириона в горле, никак не желая быть произнесёнными. Отшатнувшись, он ударил в живот проходившего мимо слугу. Тот, оттолкнув его, едва не сбил Тириона с ног. Ухватившись за стену, Тирион, тяжело дыша, припал к холодной каменной кладке.
— Малый, ты чего? — растеряно спросил слуга, склонившись к нему. И тут же словно не веря своим глазам, потянулся к длани на его дублете: — Так — ты?!..
До Тириона долетали голоса и удивлённые возгласы:
— Это — он!
— Да, знак Десницы — смотри!
— Это полумуж!
— Это он! Он!
Ничего не понимая, Тирион озирался по сторонам, глядя на людей, собиравшихся вокруг него. Растолкав всех, к нему приблизился какой-то человек, показавшийся Тириону знакомым:
— Идёмте, Вас ждут.
— Ждут? Меня? — зачем-то переспросил Тирион, понимая лишь одно — он жив, он выбрался из подземелий, и никто его не схватил, желая убить на месте или снова бросить в тюрьму.
С трудом оторвавшись от стены, он побрёл вслед за тем, кто указывал ему путь.
Коридоры Красного Замка были переполнены людьми, которые расступались перед ними, не пытаясь его остановить. А в след ему нёсся шёпот и изумление: «Это — он! Он!..».
С трудом преодолевая высокие ступеньки, Тирион оказался у двери, которая вела в знакомые покои. Переступив порог, он уставился на девушку, читавшую книгу. Рыжие волосы, синие глаза, суровое лицо со сведёнными в тонкую полоску губами.
Вздрогнув, словно не веря тому, что она видит, девушка какое-то время сидела неподвижно, а потом рванулась с места, присев перед ним. Тириону стало неловко от того какой он был немытый, грязный, вонючий. Отступив на шаг назад, он пробормотал:
— Прошу простить мне мой внешний вид, миледи…
— Да какое это имеет значение!
От пылкости её слов, у него защемило в груди и защипало в глазах. Отчего-то образ его леди-супруги вдруг стал размыт, словно он видел его сквозь мокрое стекло. И она уже не казалась ему такой суровой, так похожей на мать, со своей непривычно гладкой, без единой вольной пряди причёской, с наглухо закрытой воротом шеей. По-странному склонив голову, Санса улыбнулась одними губами, пытаясь сдержать слёзы, которые уже полились из её глаз. И повторила:
— Какое это имеет значение…
