Их "что-то пошло не так"

Сидеть так просто — странно. Пить чай — дико. Особенно, если вокруг носится Мицуки, за ним Орочимару, а следом Суйгецу. Кажется, Карин тут самая взрослая, серьезная и ответственная. А она сидит на диване, наблюдая домашнюю идиллию. Да-да, они живут в лаборатории. Да-да, все еще в Кирикагуре, у которой множество баз и катакомб. Карин все пыталась уловить момент, когда что-то пошло не так. А что может быть так? После войны — разруха. Они реабилитировались. Сидели в своей норе, что мыши. И тряслись. Допросы. Допросы. Допросы. Может, именно тогда Карин поняла, что роднее Орочимару — у нее и нет никого? Вера хотя бы одного человека в нее… А еще Суйгецу, вечно раздражающий, но являющийся частью чего-то постоянного. Когда она поняла, что Саске для нее потерян, когда родилась Сарада… Было так грустно. Другой человек у Учиха. Маленькая смерть ее вновь настигла, и это было в сотни раз больнее чидори. А потом Орочимару, словно оклемавшись, выдал им новость. Карин чуть в обморок не упала, когда слушала рассказ о потомстве великого гения. Все неудачные клоны, которые были не подвластны шепелявившему мужику. И он тогда выдал, огорошил, что надо, наверное, воспитывать идеальное дитя в любви, при родителях… Карин и Суйгецу тогда дико переглянулись, и впервые, наверное, у них возникло это единство и соглашение. Карин Узумаки и Суйгецу Ходзуки стали вдруг… няньками ребенку Орочимару. Сенсор никогда в жизни не думала, что ей придется менять пеленки, разводить смесь и воспитывать кого-то. Еще и с придурковатым Каппой. Но тот как-то ответственно подошел к делу, что заставило Карин усомниться уже в своей адекватности. Он? Психопат-убийца? Одно из самых жестоких существ, коих она знала, улюлюкал и строил рожки карапузу. Узумаки частенько протирала очки и недоверчиво косилась на бывшего подопытного. А дальше-то было хуже. Ходзуки ее подменял, не пререкался, давал «отгулы». Отпускал в любимую лабораторию, забирая мальца к себе. Порой Карин даже ревновала, когда Мицуки тянул ручки к дяде Ка, ведь сенсор частенько обзывала парня. Усталые, они частенько засыпали на диване, а ребенок сладко дрых на них. А Орочимару? О, гений лишь приходил пошипеть и прошепелявить, полностью бросая свое ненаглядное чадо на двух ненавидящих друг друга людей. Карин некуда было идти, Ходзуки вообще без вариантов. И так они как-то и втянулись. Кто встал раньше от крика карапуза — тот и дает отдохнуть второму. Но годы бегут быстро, совсем беспощадно. Орочимару гордо ведет Мицуки в академию шиноби. Карин и Суйгецу крадутся следом, чтоб хоть украдкой взглянуть на их мальчика. Он же ведь их! Карин привила любовь к любознательности и наукам, а Ходзуки к шалостям и тонкостям десертов — он сам даже научился готовить. Стояли в сторонке и чуть ли не плакали. — Не реви, придурок, — высмаркивалась буквально в Суйгецу Карин, воя навзрыд. — Да заткнись ты, — притягивал мечник сенсора к себе, гладя по голове. И самое страшное, это было естественно. А Орочимару чудил. Карин и Суйгецу сошлись во мнении, что гений впал в детство, которого у него не было. Ему вдруг стало интересно все обывательское, и вот уже Мицуки что-то тому рассказывал, посвящая в детские тайны. Орочимару же, приходя в себя, принимал очень серьезный вид и начинал рассказывать какие-то небылицы о мире до войны. Конечно, мальчик не верил, но Карин и Суйгецу мрачнели, понимая, так хорошо зная, про что толкует Орочимару. И тяжелая тишина врывалась в них грузом. Некой скорбью. Хотя, они так давно уже были одни. А потом переглядывались, словно стряхивая с себя неприятные воспоминания. Карин задирала нос, а Суйгецу ухмылялся. И это было так правильно. Карин сидела на диване, смотря на очередной приступ детства Орочимару. И сегодня ей казалось, что у нее на воспитании не один ребенок. — Тебе не кажется, что у нас их двое? — кивая Ходзуки, прошептала Узумаки. — У нас? — скривился мечник, усаживаясь рядом. — Значит, у нас, да? — он лукаво посмотрел уже на женщину, пусть Узумаки и выглядела девчонкой. — Ага, — закатывая глаза, протянула Карин, потому что сил спорить не было. — У нас… Почему так во вру паршиво и невкусно? — заржал Суйгецу, и хотела было Карин что-то пробурчать в ответ, как подлетел Мицуки. — Так непривычно видеть вас вместе и без ругани, — заглядывая поочередно то на тетю Карин, то дядю Суйгецу, улыбнулся паренек, обнимая обоих, а потом убежал. Они переглянулись, как подлетел Орочимару, хватая за шкирки двух ненавистников. Карин от страха аж кружку выронила, а Ходзуки, кажется, стал в обморок падать. Однако гений быстро к ним потерял интерес, унесся за ребенком. И вроде бы ничего особенного, а так все… не так. Карин украдкой смотрит на Суйгецу. И что-то в нем уютное. Что-то в нем стабильное. И ругань, и перепалки, и чай в тишине. Вне привычной лаборатории. В тишине. Чай. С ним. И молчание. Вон оно, неправильное и дикое. А на фоне Орочимару и Мицуки. Суйгецу устало косится на Карин. Золото, молчание. Сладкий чай. Сидеть на расстоянии и понимать: вот оно. Что-то родное. Что-то свое. Что-то нелогичное. А когда они вдруг столкнутся взглядами, то молча все поймут. Нет, у них все идеально. У них — все по-своему. И плевать, что завтра будет вновь порознь. Это стоит уютных минут молчания вдвоем, которые дают чувство дома и защищенности. Их «нормально» ведь такое неправильное. Но на то оно и их, абсолютно сокровенное. И не высказанное, но никому не нужно слов. В тишине все само понимается.