Не наша история

Ева ковыряет вилкой в салате, окончательно наплевав на то, что уже как 15 минут идет норвежский. Все равно ни на какие уроки сегодня она больше не собирается. Ева хочет домой, потому что это тупо не ее день. Тупо не ее год. Но пройдемся по списку: 1. Нура уехала в свой чертов Лондон, чтоб его затопило, и в ближайшее время возвращаться оттуда явно не собирается. С другой стороны, остался Эскиль, да только Сатре красная помада идет явно больше, так что как бы парень ни старался, все равно не сможет Мун ее заменить. И это просто раз за разом выводило из себя. Уныние! 2. Вильде окончательно сошла сума. Дело даже не в автобусе и туалетной бумаге. Дело в пьянках и Магнуссоне, и если он — это причина, то бесконечные литры дешевого алкоголя — так себе следствие. А самое ужасное, Ева от нее недалеко ушла в своих стремлениях. Похоть! 3. Очень «заботливая и любящая» мать, которая, конечно же, не забыла позвать родную дочь на собственную свадьбу, о которой Ева случайно узнала из соц.сетей, и которая прошла черт знает где, но точно не в Норвегии. Зависть! 4. Лишние килограммы. Казалось бы, да херня какая-то, а не проблема, но только не для Евы, которая с некоторых пор стала заедать все стрессовые ситуации, из-за чего теперь вынуждена ходить в огромной мешковатой одежде, а после каждого приема пищи в срочном порядке идти в туалет. Ожирение внешне, истощение внутри — забавно. Чревоугодие! 5. Слухи-слухи-слухи. Не сказать, что это когда-либо для Мун было проблемой, но только сегодня к себе в кабинет девушку вызывал директор. Что в этом такого? Да ничего, если не брать в расчет то, что чуть ли не на каждой стене этой «элитной» школы черным маркером и корявый подчерком выведено броское Шлюха. Угадайте, к кому обращено? Директор сразу угадал. Угадал и каким-то невероятным образом пришел к выводу, что Еве предстоит самой все это отмывать. Отлично. Гнев! 6. И, наконец, венчает пирамиду дерьма в жизни рыжей, барабанная дробь, Кристофер Шистад собственной. Вот уж кто бы мог подумать, что к людям тоже применимо слово пиявка. Он не зовет ее на вечеринки, не прожигает взглядом спину, не заваливает смс, только вваливается в ее дом в стельку пьяный через день и бормочет что-то о пользе секса на не вполне трезвую голову. Богатенький дегенерат. Именно поэтому еще в первый же день Мун поклялась себе не иметь никаких дел с пенетраторами вообще и Шистадом в частности. Она не будет с ним спать. Она выше этого. Выше таких людей. Гордыня! Рыжая усмехнулась. Итог: всего 6 смертных грехов из 7. У ее души еще определенно есть шанс на спасение (нет). Одна проблема — она им не сможет воспользоваться, и именно поэтому сейчас сидит и лениво ковыряет еду. Ева просто устала пытаться что-то изменить, будто в этих попытках остался хоть какой-то смысл. Временами кажется, словно девушка проживает чужую жизнь, ведь не может же быть в безобидном существовании обычного норвежского подроста столько проблем. — Или может, — с горечью произносит она, искривляя губы в слабой ухмылке. — Знаешь ли, Мун, говорить сама с собой в общественных местах — это моветон, — отвлекает ее от собственных мыслей насмешливый тон сбоку, куда рыжая и переводит пустой взгляд. Ее даже не удивляет, что на соседнем стуле незаметно и, судя по позе, давно развалился Шистад. Не удивляет, что он терпеливо ждал все это время, пока она мыслями была в полнейшей…и не замечала его. Удивляет только то, что он вообще подошел и вообще заговорил с ней. Трезвый. Впервые. — Скажи сразу, что тебе от меня нужно и можешь катиться, — закатывает глаза Ева, получая в ответ тошнотворную Шистадовскую улыбочку. — Ты и сама все знаешь, -причмокивает идеальными губами, а после лукаво склоняет голову к плечу и медленно проводит ладонью, но голой коленке Мун. А вот и седьмой грешок пожаловал: алчность. Алчность собственной персоной и во всех своих проявлениях. Ну и еще немного нарциссизма, но это уже совсем другая история. Интересно, хоть что-то в этой жизни этот человек делает без пользы для себя такого неповторимого? Едва ли. — Мы это уже обсуждали, когда ты был укуренным позавчера, упитым в пятницу и избитым две недели назад. Ах, ну да, ты же первый раз полностью в себе, этому твоему редкому агрегатному состоянию я еще не повторяла, но сейчас с удовольствием это сделаю в четвертый, надеюсь, последний раз. Я скорее дам Вильяму, после чего с безоблачным счастьем в глазах буду носить его толстовку, чем соглашусь на твой разовый и, я уверена, беспонтовый трах, — на выдохе выпалила она, устанавливая с Крисом короткий зрительный контакт. — Слишком много самоуверенности для такого ребенка, как ты, — облизывает губы брюнет, но руку с ноги девушки все же убирает. -Мне не отказывают. — Но ведь сам сказал, что я еще ребенок, а по сему, руки прочь, а то не покривлю душой и таки заору на всю школу, что ты педофил, — спокойно, даже сухо бросила рыжая, после чего со скрипом отодвинула свой стул и взяла в руки рюкзак, покоившийся под столом. — Скорее дашь Вильяму? — вдруг схватив Мун за рукав пальто, переспрашивает Шистад и смотрит на нее так, словно знает все тайны мироздания. — Интересная арифметика: чем больше я к тебе подкатываю… — Свои яйца, — вставила Ева. — Не без этого, — честно кивнул Кристофер. — Тем ближе ты к сексу с моим лучшим другом. Тебе не кажется, что это бред? — В твоей трактовке все — отборный бред, — не желая продолжать разговор устало произносит девушка, затем вырывая из хватки рукав. — Так что держись от меня подальше, будь добр. Я не хочу бредить и деградировать вместе с тобой. Своих проблем хватает. А сейчас извини, у меня урок. И, быстро покинув столовую, Ева практически сразу скрылась за главной входной дверью в школу, намереваясь залиться бокалом-другим сухого красного. Хм, сухое и красное, прям, как ее сердце последние несколько месяцев никчемной жизни. Только найдется ли тот, кому удастся что-то изменить? А, может быть, та?