Предсмертное желание.

      Сидя в подвалах Министерства и ожидая своей участи, я размышлял о многом. В этом мире произошло слишком много всего за последнее время. Но моя смерть, к сожалению, не входила в число происшествий. Меня вытащили с того света и теперь я жду своего приговора. Видимо мне не стоило и рассчитывать на что-то хорошее в этой жизни. В конце концов, я и не был положительным персонажем в этой истории. Злобный зельевар и самый нелюбимый преподаватель школы Хогвартс. Самый молодой Директор, который продержался на посту меньше всех. Я часто был первым в чем-то. Но не в жизни, и не в любви.       Послышались шаги, и я встал с лавки, выпрямляясь. Я встречу свою участь с гордо поднятой головой. В конце концов, я всегда так поступал. Меня повели в зал судебного заседания. Насколько я помню, именно здесь проходили основные разбирательства. Даже Поттер здесь побывал однажды. Кстати о нем. Почему-то я не заметил его здесь. Значит, надежды на мое освобождение еще меньше? Ведь кроме него больше никто не знает правды. Но о чем мне сожалеть? Свою миссию я исполнил. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.       Меня посадили в кресло, но цепи не надели. Это было странно. Вышел Кингсли, значит, он стал Министром. Может все еще не так уж плохо. Он встал к трибуне и взмахнул палочкой, призывая зал к тишине. — Слушается дело Северуса Тобиаса Снейпа. Его обвиняют в смерти бывшего Директора Хогвартса Альбуса Дамблдора, и в служении Лорду Волдеморту.       Зал слегка зашумел, а Кингсли недовольно нахмурился. — У меня есть все свидетельства, подтверждающие его невиновность, вы с ними ознакомились только что, — тихо проговорил он, а я удивленно уставился на него. — Так что предлагаю проголосовать о его освобождении и исполнить просьбу Поттера. Вы же понимаете, что нужно спешить? — он окинул всех тяжелым взглядом, а я не понимал, о чем он говорит. Куда спешить? И причем тут Поттер?       Но все произошло быстро и неожиданно. Спустя десять минут я был полностью оправдан и мне собирались в ближайшее время вручить Орден Мерлина. Когда все разошлись, ко мне подошел Кингсли и посмотрел мне в глаза. Выглядел он очень уставшим и, даже, измученным. — Нам нужно в Мунго. Держи портал.       Я ошарашено протянул руку к обычной ручке. Нас выбросило в холле небезызвестного госпиталя. — Идем.       Я не задавал вопросы, понимая, что вскоре сам все пойму. Мы поднялись на третий этаж. Закрытые палаты в отделении проклятий. Он остановился у одной из дверей и кивнул мне, чтобы я заходил. Я пожал плечами и протиснулся вслед за ним. В комнате было темно, но на койке явно кто-то лежал, тяжело дыша. Здесь пахло смертью. Самый неприятный для меня аромат. — Ну вот, Гарри. Твоя просьба выполнена. Что-то еще?       Я ошарашено уставился на койку. Поттер. Возможно, умирающий. По спине тут же пробежал холодок. — Нет, Кингсли. И прощай. Не приходи больше, пожалуйста.       Он кивнул, сглотнув, и быстро вышел. А на меня навалилось понимание. Меня позвали не для спасения. А для прощания. Но почему? — Что тебе от меня нужно, Поттер? — тихо спросил я. Почему-то говорить громко не хотелось совсем. Он закашлялся, но быстро взял себя в руки. — Присядьте, пожалуйста.       Я не стал исправлять его. К чему положенное обращение, когда он и так говорит с трудом? — Вы моя последняя просьба. Я умираю, как вы поняли. И этого не изменить. Моя плата за победу.       Я кивнул, садясь рядом и, наконец-то, разглядел мальчишку. Он был жутко бледный, с практически черными синяками под глазами. Испарина на лбу и расфокусированый взгляд. Он явно терпел боль. И, зная его, она была очень сильной. Потому что этот ребенок много терпел в своей недолгой жизни. А здесь он практически с трудом держится. Как же этот чертов мир несправедлив. — И что ты хочешь, Гарри?       Он удивленно посмотрел на меня, уже более осмысленно. — Вы впервые назвали меня по имени, — тихо, с легкой улыбкой сказал он, которая быстро превратилась в гримасу боли, а я сжал зубы, смотря на его мучения. — Я хотел извиниться перед вами. За мое ужасное поведение, за все мои подозрения в вашу сторону. За взорванные котлы. За мои глаза, которые вам так напоминали мою Маму. И прошу прощения за своих родных. Больше некому просить, мы все ушли. Все Блэки, все Поттеры, Люпины. А Вы остались. Непобежденным. Как и прежде. Я благодарен Вам за все, что Вы сделали для этого Мира. И для меня. Я не буду ни о чем вас просить. И нет, меня уже не вылечить. От Авады нет лекарства. А в этот раз она все же повлияла на меня. Но, правда, медленнее и иначе, чем на других. Но я успел сделать все, что планировал. Вы и Малфои свободны.       Я удивленно посмотрел на него. Ладно я, но почему он освободил Малфоев? — Нарцисса спасла меня, солгав, что я мертв. А Драко все же слишком нежен для Азкабана. Лишить его отца я не смог. Так что выступил в их защиту. Они не полностью оправданы, над ними установлен надзор, но, тем не менее, они у себя дома, а не в тюрьме.       Я кивнул, принимая его слова. Очень… Благородно. Хотя весьма в стиле Гриффиндора. И Поттера. — Что ты хочешь от меня услышать, Гарри? Я на тебя никогда и не злился. А детские обиды давно прошли. Мы просто все играли свои роли. Моя, к сожалению, была не самой приятной. Спасибо тебе за свободу. И за Малфоев. Они для меня… Друзья. Практически. Но все-таки, почему ты умираешь? Я не совсем верю в теорию отсроченной Авады, которая приносит боль. — Вы всегда были слишком умны, знаете? — криво улыбнувшись, проговорил Поттер. Он зажмурил глаза, видимо терпя особо сильную боль. — Я ведь действительно умер. И встретился на том свете кое с кем. Мне дали время для победы. Все же из-за Крестражей Том разгневал некоторые силы. Я все выполнил. Теперь я ухожу. Но я попросил время для улаживания дел. А боль — это плата. Но мне нужно было увидеть Вас. — Почему? — я удивленно уставился на него. — Уже не важно, Северус. — он улыбнулся и протянул руку, касаясь моей. Я не отдернул свою конечность, но удивленно уставился на его действие. — Прости за фамильярность, но всегда хотел произнести твое имя. Мне ничего не нужно от тебя. Но принеси, пожалуйста, на могилу две белые лилии. Это будет твоей платой за свободу. Иди. Не смотри на это. Я ухожу,— он сжал мою руку и отпустил, закрыв глаза и напрягаясь. — Нет. Я останусь до конца. Ты не останешься один. В этот раз. И прости меня за все слова, которые ранили тебя. И за все сравнения. Ты ни на кого не похож, Поттер. Ты уникален. И я горжусь тем, что знал тебя. Не сдерживайся. Это не стыдно. Я буду здесь, с тобой. Ничего не бойся.       По его щекам заструились слезы, и он глубоко вздохнул. Я считал его вздохи. На пятнадцатом грудь застыла, а глаза широко раскрылись. Он выдохнул, и его сердце остановились, не выдержав всей боли, что свалилась на него. Гарри Поттер был мертв.       Его могила была одинока. Он не захотел быть похороненным рядом с родными. Он был размещен на поляне, в Запретном лесу, где встретился лицом к лицу со смертью. Которая все же достигла его. Но чуть позже. Я не ходил на прощание со всеми. Мне было не нужно этого, ведь я был с ним в конце. Это был первый и последний раз, когда этот ребенок не был одинок. Никто и никогда не задумывался, что Гарри всегда оставался один на один с трудностями. И со страхом. Поттер был настоящим героем. Как в книгах. Я подошел к надгробию. Обычная белая плита с надписью: «verum in mortem». Я легко улыбнулся, смотря на надпись. Наверное, Гарри сам ее выбрал. Потому что больше никто бы такое не написал на его могиле: «Истина в смерти». Я наклонился, укладывая на надгробие две ярко-белых лилии. И тихо прошептал его имя, помня, что ему это понравилось, когда он умирал.       Здесь было очень тихо и спокойно. Ему бы понравилось это. Надо же, ему пришлось умереть, чтобы я его понял. Гарри был самым одиноким и нелюдимым человеком из всех, кого я знал. Но никто не замечал этого. Только когда его не стало, все поняли, что практически никто и ничего о нем не знает. Даже его близкие друзья не смогли о нем многого рассказать.       Он был самым загадочным человеком из всех. И из уважения к нему никто не стал ворошить его прошлое. Ведь он пожертвовал собой ради всех нас. И пусть это не будет напрасным. Я еще раз посмотрел на надпись и ушел, не оборачиваясь. Я заплатил свою цену за свободу. Но почему мне так больно от этого на душе?